– Откуда вы узнали это название? – холодно спросил его Хут.

Люцифер не умел хорошо лгать, но всё же попытался.

– Я… я не знаю точно. Возможно… от кого-то из ваших медсестер или водителей…

– Мы примем это объяснение… на данный момент. Позже, я надеюсь, вы добровольно предложите другое.

Слово «добровольно» прозвучало почти незаметно, но в нём было что-то от резкого удара стали о сталь.

– Вы уже встречали одного из этих… Гулей. Пойдемте, познакомимся с остальными.

Нина протянула руку.

– Это необходимо?

Хут задумчиво посмотрел на нее.

– Да, полагаю, что необходимо. Если мы собираемся работать вместе, вы должны знать всё.

– А если нет? – резко бросил Люцифер.

Хут пожал плечами.

– Тогда это не будет иметь никакого значения, уверяю вас.

Снаружи мокрый мох во дворе пружинил под ногами. Люцифер вздрогнул, вспомнив, с каким ужасом пытался дышать этим мхом и водой.

Нина взяла его за руку. Ее пальцы были сильными и теплыми.

Высокий служитель впустил их в здание. Перед Люцифером открылся длинный, стерильно-белый коридор с рядами маленьких, на первый взгляд, прозрачных дверей.

– Эти двери прозрачны только с этой стороны, и то лишь при воздействии определенной частоты волн, – пояснил Хут.

– Как и комнаты, в которых мы живем! – воскликнула Нина.

Хут моргнул и подтвердил:

– Как и комнаты, в которых живете вы.

Не успел Люцифер осмыслить эту информацию, как Хут остановился у первой двери.

Внутри находилось сморщенное чудовищное существо. У него было туловище взрослой женщины, но ноги – тонкие, искривлённые и едва восемнадцати дюймов длиной. Оно было безволосым; его лицо представляло собой единый овальный комок плоти, в котором глаза, рот и ноздри были узкими щелями, словно прорезанными ножом. Существо, казалось, смотрело на окно, залитое дождевыми струями.

В соседней комнате находились два существа, по‑видимому, мужского и женского пола. Оба были обнажены и, скрестив ноги, сидели на толстом ковре. Они играли в сложную игру с маркированными цветными блоками. Тело женщины покрывал тонкий коричневый пушок, груди были непропорционально малы. Голова тоже была непропорционально маленькой, как и у мужчины. Люцифер заметил, что, хотя оба существа были безглазыми, они вели игру быстро и умело. Их руки представляли собой бесформенные куски плоти с едва различимыми пальцами.

– Они вполне разумны, – заметил Хут. И добавил с гордостью: – Вы бы классифицировали их как несомненных пси-позитивов – в целом наш самый успешный эксперимент такого рода!

Когда они приблизились к следующей двери, она внезапно стала матовой. Хут провел их мимо без комментариев. Нина вздрогнула, и её пальцы судорожно стиснули пальцы Люцифера.

Их быстро провели по оставшейся части коридора. Некоторые двери были непрозрачными. Через другие они мельком видели ещё более гротескно искажённых созданий – одни спали, другие неуклюже ковыляли или ползали по своим комнатам.

Коридор заканчивался большим залом, чем-то вроде многофункционального помещения, в которой бродили получеловеческие создания всех форм и размеров.

Хут открыл дверь.

– Заходите, – сказал он.

Люциферу потребовалась вся его воля, чтобы подавить отвращение и дрожь и переступить порог. Нина последовала за ним, её пальцы в его руке одеревенели.

Одно из ближайших существ ловко развернулось на одной ноге и подскочило ближе. Оно протянуло длинную руку и коснулось лба Нины. Из его рта вырвался резкий хриплый звук. Губы Нины дрогнули, но она улыбнулась и погладила жилистую руку.

Другие прыгали и ползали вокруг них, бормоча что-то невнятное, ощупывая их лица и волосы, трогая их тела культями рук или ладонями, состоящими словно из одних пальцев.

– У всех этих людей есть зачатки пси, – пояснил Хут. И в его голосе снова прозвучала тихая гордость.

Из угла комнаты донесся душераздирающий крик. Огромная туша врезалась в группу, собравшуюся вокруг них, раскидывая остальных в стороны. Люцифер увидел дико болтающуюся голову, затем длинные руки потянулись к нему, и сокрушительный вес придавил его к полу. В нос ударил удушливый запах горячей сальной плоти.

А затем тяжесть исчезла. Двое служителей вывели существо, всё еще издававшее гневные крики, из комнаты.

Хут помог Люциферу подняться на ноги.

– Вам следует простить Тетлу. Он показывает хорошие результаты в некоторых базовых пси-тестах, но ряд других функций оказался утрачен при манипуляции с его хромосомами. Мы никогда не можем точно предсказать, что он выкинет.

Остальные существа во время нападения затихли в страхе. Теперь же они вновь зашумели – каждый на свой лад, размахивая конечностями и что-то бормоча.

Лицо Люцифера посерело, а губы под щёткой усов сжались в тонкую линию. Он взял Нину за руку и зашагал прочь из комнаты. Хут последовал за ними без единого комментария.

В коридоре Люцифер развернулся к нему. Резким взмахом руки он обвел длинный коридор и зал, который они только что покинули.

– Это… это чудовищная бесчеловечность! Ужасное извращение самой сути науки!

Его голос звенел, как сталь. Глубоко внутри у него бунтовала совесть его пуританских предков.

Хут предостерегающе поднял руку.

– Не забывайте о своей научной подготовке, доктор Брилл. Вы не можете навязывать ценностные суждения одной культуры структурам другой.

– Должны же существовать определенные принципы, единые для всех культур!

– Это типичная аристотелевская ошибка! Форма есть актуальная реальность, материя – потенциальная, и форма всегда пребывает в материи! Неужели, доктор Брилл, вы не в силах подняться выше столь примитивной онтологии!

– Можете ли вы оправдать то, что сотворили с этими людьми, хотя бы исходя из вашей собственной системы ценностей?

– Вы трактуете оправдание как некую объективную сущность, что уводит вас глубже в трясину попыток овеществить абстракции. Мы не оправдываемся, мы действуем! Позвольте пояснить:

– Когда на чаше весов оказалось будущее нашей эволюции, когда перед нами открылись безграничные горизонты Вселенной, доступные через пси, мы приняли определённые меры. Как только мы выдвинули гипотезу о генетической природе пси, перед нами открылись безграничные возможности методологии. Вы видели лишь два из множества методов, исследуемых нами. Один из них, конечно же, – это проект «Земля», а второй – попытка вызвать пси-мутации у потомства некоторых наших сородичей. Разумеется, поскольку внешние результаты таких экспериментов часто оказываются неприятными, мы доставляем новорожденных прямо в нашу лабораторию на Мелусе.

Глаза Нины по-прежнему были широко распахнуты от ужаса.

– Как вы это делаете?

– Полноте, миссис Брилл, в этом нет ничего шокирующего. По сути, это лишь следующий шаг в том, чем занимаются ваши собственные экспериментаторы, подвергая дрозофил рентгеновскому облучению, а растения – воздействию колхицина. Мы пробуем разные методы: не только вызываем мутации генов путем перестройки атомов в их молекулах, но и пытаемся увеличить число хромосом в определенных клетках. Трудность пока заключается в том, чтобы выделить нужную цепочку хромосом или поразить именно тот ген, который направит мутацию в сторону пси. Мы всё еще движемся на ощупь, просто повышая шансы на то, что тот или иной ген случайно мутирует нужным образом.

Пока Хут говорил, он вел их к боковому выходу. Там ждал транспорт. Хут положил руку на плечо Люцифера.

– Мы привезли вас на Мелус, доктор Брилл, не только ради воспроизводства ваших собственных пси-характеристик. Мы чувствуем, что ваш опыт позволит вам внести значительный вклад в дело, как только вы освоитесь. И вы уже оправдали наши ожидания. Ваши люди сделают для вас и миссис Брилл то, чего они никогда не сделали бы для нас.

– Я не хочу иметь ничего общего с этим проектом.

– Уверен, вы понимаете, что ваша нынешняя реакция носит чисто эмоциональный характер, – спокойно ответил Хут. – И вскоре осознаете, что здесь перед вами – воплощение мечты истинного учёного: лаборатория в масштабе самой жизни! Двадцать лет вы робко бродили по периферии своей науки. Теперь вы в самом её сердце!

О чём ему думать?

Во что ему верить?

Что ему делать?

Люцифер медленно мерил шагами небольшую поляну за их домом. Он невидящим взглядом смотрел сквозь силовое поле на лесные тени.

Плечо коснулось невидимой преграды, и слабый разряд нарушил ритм его шагов.

Во что ему верить?

Этот вопрос чаще всего всплывал в его сумбурных мыслях. Ведь именно вера задаёт структуру мышления, определяет схему действия. То, что идеология так важна для научного мышления, тревожило и сбивало с толку. Разве факты не могут обрести форму без веры? Формируют ли факты систему взглядов или подстраиваются под нее? Эйнштейн считал, что истина относительна в рамках системы взглядов, но что было раньше – система взглядов или истина? И если верно, что сначала была система взглядов, то может ли быть истина? Возможно, детская загадка о курице и яйце имеет космический подтекст. В памяти всплыла фраза из давнего курса литературы: «Для яйца курица – всего лишь средство для производства другого яйца». Сэмюэл Батлер.

Луч солнечного света пробился сквозь шелестящий полог ветвей высоко над его головой. Он оживил буйство красок в вечном царстве теней у подножия огромных деревьев. Нежно-голубые соцветия, лепестки с искрами оранжевого и золотого. Листья настолько зеленые, что они вызвали щемящую тоску по забытому весеннему утру юности.

Во что ему верить?

И вдруг, с неожиданной ясностью, Люцифер осознал: слишком долго он блуждал в тенях. Бурные мечты юности, волнующее чувство быть первопроходцем среди первопроходцев превратились в череду стоп-кадров. Всё это сохранило форму, но утратило жизнь и динамику. Мечту нельзя заключить в рамку и спрятать за стеклом. Она не может быть статичной. Чтобы сохраниться, она должна меняться.

Парапсихология была благородным делом. Великим приключением. Она превратила сына священника из Новой Англии в исследователя новых границ. Но есть ли у научной границы иная цель, кроме как вести к бесконечной череде новых границ? Не слишком ли долго он задержался на одной из них?

Неортодоксальное становится ортодоксальным. Теория закостеневает, превращаясь в догму. Метод становится методологией. Неужели науке суждено вечно пребывать в этой ловушке? На нынешнем рубеже открывались бесконечные возможности для исследования; и, при всей их притягательности, они могли заставить потерять бдительность. Сама эта граница была конечна. Но что за ней? И что дальше? И дальше?

Хут мог быть прав – хотя бы в этом: возможно, парапсихология слишком долго изучала неизвестное в пределах своих нынешних границ. Кто-то должен оставаться позади – развивать, укреплять достигнутое. Но другие обязаны идти дальше!

Вечно устремлять взгляд за следующий горизонт – вот в чём вызов. Вот в чём мечта, не тускнеющая никогда.

Люцифер подумал о своем простейшем эксперименте с пси-позитивными детьми и теперь признал то, что тогда отрицал: уже десять лет ни один эксперимент не волновал его так сильно; он вернул то чувство чуда, когда ведущий бесцельное существование студент впервые наткнулся на тесты с картами Райна. Господи, это было больше двадцати лет назад! Двадцать лет он ходил в тени Райна. И его личные, сокровенные мечты так и не стали явью.

Когда же наука научится использовать гениев, не задыхаясь под их тяжестью? Фрейд и Эйнштейн оставили своим последователям не закостенелые догматы, а видение будущего развития. Они пытались пролить свет, а не отбрасывать тень. Райн привнес пси в свою лабораторию, чтобы продемонстрировать ее научную обоснованность. Теперь физик, биохимик, математик и – да, генетик – все они должны привнести эту обоснованность в свои лаборатории. Парапсихолог должен стать ученым-физиком, а ученый-физик – парапсихологом. Только в общем горниле науки пси-явления могут обрести полезную форму.

Но как быть с Хутом и планетой Менделя?

Как бы всё ни было устроено, как бы к этому ни относиться, эта живая лаборатория теперь стала фактом. Пси спаривались с пси; рождались дети, дети с пси-потенциалом, который можно было развить в силу неизведанной величины. Хут хорошо описал это: лаборатория в масштабе самой жизни!

Хут чертовски хорошо разбирался в семантике. Колючки его слов вонзались под кожу, цеплялись и держались крепко. Каким бледным казался теперь земной кабинет после планеты Менделя. Карточки с символами, казалось, окончательно утратили смысл.

Дюжина проектов пыталась вынырнуть на поверхность мыслей Люцифера. Каждый взывал к нему манящей песней сирен; каждый требовал эксперимента. Как много всего нужно было сделать здесь, на планете Менделя!

Нина вдруг оказалась рядом с ним и мягко произнесла:

– Снова дождь, Люцифер. Пойдем в дом?

Дождь возобновился, но крупные, тяжёлые капли не проникали в его мысли. Зато они струились по его щекам, капали с бровей. Он смахнул их и уставился в лес. Тени слились воедино. Цветущее великолепие стало похоже на мираж – словно его никогда и не было и быть не могло. Остался лишь шум дождя, хлещущего по кронами леса, да мерный стук капель по гниющему ковру из палой листвы.

В ту ночь вернулся Альберт Фетцер. Щелчок визаграфа, более густая чернота стен, бесшумно открывшееся створчатое окно – теперь это были уже узнаваемые признаки его появления.

Люцифер так и не смог уснуть. Нина уже легла в постель, перед этим прильнув губами к его щеке – мимолетный жест, оставивший его в еще большем смятении, чем прежде.

Поняв, что Фетцер идет, Люцифер сел на кушетке и натянул простыню на плечи. Через мгновение коренастая фигура протиснулась в окно.

– Привет, – тихо поздаровался Фетцер. – Не спите, доктор Брилл?

– Не сплю.

– Ну, как всё прошло сегодня?

– Не уверен, – уклончиво ответил Люцифер. – А вы всё уже разложили по полочкам?

– Ну… не совсем.