– Вам повезло, что ваша жена почувствовала опасность и помогла нам вас найти, – сказал Хут. – Ваша рвение в освоении программы заслуживает похвалы, доктор Брилл, но я бы посоветовал вам действовать менее… энергично.

Люцифер взял у Нины платок, вытер рот. На губах ощущался солоноватый вкус. Он попытался подняться, сохраняя хоть какое-то достоинство.

– Что это было за существо? – резко спросил он.

– Полагаю, на сегодня с вас вполне достаточно адаптации, – ответил Хут.

Странное транспортное средство быстро доставило их обратно в бунгало. Люцифер долго отмокал в горячей ванне, и прошло немало времени, прежде чем его дрожащие мускулы расслабились. Ужин, прибывший по тубикуляру, состоял из мясного блюда с более резким вкусом, чем у оленины, двух довольно соленых зеленых овощей и графина теплой пряной жидкости янтарного цвета. Они ели в молчании.

Вскоре после ужина на экране визаграфа появился Хут для того, что он назвал их вторым сеансом адаптации. Этот сеанс во многом развивал темы первого, как и остальные в последующие дни. Каждый из них оставлял Люцифера всё более неуверенным в себе, напряженным, ментально дезориентированным. Расстояние между Мелусом и его безопасной, надежной лабораторией в Западном университете становилось больше, чем можно было измерить в световых годах.

Охватывая всё – от геологии до биохимии, от физио-психических источников невроза до того, что он называл «молекулярным уровнем понимания», – Хут неустанно бил семантикой и логикой по тщательно уложенным кирпичикам научной ячейки Люцифера. Порой он говорил почти с мистическим жаром – о границе за пределами границ, о науке за пределами наук. Однажды вечером, во время сеанса по визаграфу, Нина внезапно перебила его:

– Ваши слова говорят о бесконечности, – тихо сказала она, – но ваш разум не наполнен мелодией бесконечности.

И тогда Люцифер впервые увидел тень неуверенности на лице Хута.

Неуверенность – и взгляд, исполненный неописуемой печали.

Затем экран визаграфа погас.

Нина сидела на диване рядом с Люцифером. Ее глаза были полуприкрыты; она обхватила колени своими сильными пальцами и тихо раскачивалась взад-вперед.

– Какой странный человек, – произнесла она. – Какой странный, сильный и одинокий человек. На мгновение я увидела в его глазах всё одиночество Вселенной…

Люцифер посмотрел на неё с тревогой.

– Вы видите многое, мисс Потейл.

– Нет, Люцифер, я вижу очень мало. Но то немногое, что я вижу, заставляет меня все остальное время чувствовать себя слепой. Разве не ужасно смотреть на тени?

– Право же, мисс Потейл…

– Тсс!

Она прижала палец к его губам.

Он вздрогнул.

– Что?..

– Пожалуйста, Люцифер… О, помолчите… Пожалуйста!

Ее грудь под тонкой туникой порывисто вздымалась. Он видел, как выступили жилы у нее на шее. Наконец она прошептала:

– Мне кажется, кто-то придет к нам! Сегодня ночью. Я не уверена… Ох уж эта проклятая слепота!

Она в ярости ударила кулаками по коленям.

Люцифер постарался заговорить как можно непринужденнее:

– Если кто‑то придёт, мы достаточно скоро об этом узнаем. А пока я предлагаю попробовать поспать.

Когда она поднялась с дивана и направилась в спальню, строго закреплённую за ней Люцифером после первого же утра их пробуждения, в ее движениях чувствовалась странная усталость. Но, сделав несколько шагов, она остановилась и обернулась к нему.

– Люцифер, говорят, вы отец моего ребёнка. Если это так, я благодарна вам.

Это был первый раз, когда они заговорили о ребёнке. Люцифер почувствовал потрясение и странное смирение. Это было еще одно новое для него чувство. Он решил, что разумнее будет промолчать.

– Вы настоящий мужчина, Люцифер, – продолжила она своим хрипловатым голосом. – Я поняла это, когда вы решились пройти тот тест, зная, что провалитесь.

Она коснулась губами его лба.

– Спокойной ночи, Люцифер. Я знала многих мужчин, но очень мало настоящих мужчин. Между ними огромная разница…

Он долго лежал без сна на диване, тело его жаждало отдыха, а разум кружился в водовороте странных мыслей и еще более странных концепций. Он уже начинал погружаться в сумеречную зону между бодрствованием и неглубоким сном, когда посторонний звук в комнате вырвал его из дремоты.

Заставив себя лежать совершенно неподвижно и продолжать ровно дышать, он напряг слух, ожидая повторения звука. Его взгляд был прикован к заднему окну. Последняя гроза прошла, и теперь окно представляло собой светящийся прямоугольник на фоне яркого звёздного неба.

Когда зрение прояснилось, он увидел, что створчатое окно приоткрыто. Свежий ветерок, теплый и напоенный ароматами тропического леса, пронесся над диваном.

Люцифер услышал отчетливый, резкий щелчок, донесшийся от визаграфа. Звук был такой, будто кто-то щелкнул выключателем. Но в комнате не было даже тени чьего-либо физического присутствия.

Дверь спальни внезапно распахнулась. Нина на мгновение застыла в проёме – силуэтом в короткой белой ночной сорочке. Затем быстро пересекла комнату и опустилась на колени рядом с его диваном. Её губы, тёплые и сухие, приблизились к его уху; длинные волосы упали ему на щёку и шею. Она прошептала:

– Можно я останусь здесь ненадолго?

Он кивнул и почувствовал, как её тело прижалось к нему на узком диване.

Они лежали рядом, тихо дыша и глядя на открытое окно.

И вдруг там возникла тень – нечто более темное на фоне общей темноты. Нина напряглась. Древним, инстинктивным жестом, что старше самой человеческой памяти, Люцифер обнял ее, прикрывая собой.

Из окна донесся тихий голос:

– Теперь всё в порядке, доктор Брилл.

Фигура перешагнула через подоконник, споткнулась о пуфик и присела на его край.

– Вы оба здесь? – спросил мужской голос и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Отлично. Моя фамилия Фетцер. Альберт Фетцер. Помните меня, доктор Брилл?

– К моему сожалению…

– Ничего страшного. Это было давно – я тогда грыз гранит науки на электротехническом в Западном, используя ветеранские льготы. Вы прогнали меня через кучу тестов с картами. И я показал чертовски хорошие результаты – будь они неладны!

– Мне жаль.

– Да никто на вас больше не в обиде. Сначала мы злились, конечно – а теперь рады, что вы здесь.

– Рады?

– Ещё как. Мы во многом уже разобрались, но остается еще куча всего, чего нам не понять. Вы могли бы нам здорово помочь.

– Искренне на это надеюсь, но…

– Никаких «но», док. Похоже, они всерьез взялись за вашу адаптацию – будто вы им позарез нужны и в этот раз они пойдут до конца!

Язык Люцифера словно одеревенел, им было трудно шевелить. Он был благодарен Фетцеру за то, что тот, похоже, не ждал ответа.

– Раньше они уже пытались сблизиться с некоторыми из наших, но всегда быстро остывали. Просто действуйте с умом, узнавайте всё, что сможете! Но осторожно, а то попадёте к Гулям.

Фетцер напряженно прислушался, а затем усмехнулся.

– Похоже, у них там всё еще неразбериха! Нам пришлось искривить силовое поле позади вашего дома – и магнитную дорожку им тоже закоротили! Но пока они не нагрянули, я должен предупредить вас еще кое о чем – особенно вас, миссис Брилл.

Он замялся.

– О чем именно? – поторопила его Нина.

– Ну… если вдруг вы решите, что получили от нас сообщение – не выкладывайте его сразу, как тогда. Они ведь всё снимают с этого проклятого визаграфа. Мне пришлось замкнуть магнитную цепь, чтобы добраться до управляющего провода и отключить его…

– Одну минуту, Альберт, – перебил Люцифер. – Откуда вы знаете, что здесь говорилось?

Фетцер смутился:

– Ну, понимаете, док, забавная штука… Там, на Земле, мы все как бы стыдились этого пси. Старались скрывать это от людей. Здесь всё иначе. Мы тут все более-менее одинаковые. Так что мы стараемся использовать пси, а не прятать его. Правда, с бандой Хута это не работает. У них мозги как машины – это всё равно что пытаться считать мысли у моторчика в четверть лошадиной силы!

Снаружи, у входной двери, послышался тяжёлый топот.

– Мне пора! – бросил Фетцер.

Он гибко выскользнул в окно, закрыл его за собой и исчез в знойной ночи.

Нина соскользнула с дивана и поспешила в спальню.

Входная дверь с грохотом распахнулась. В комнате вспыхнул свет, ослепив Люцифера.

Вошел Хут в сопровождении двоих своих людей. Они широкими шагами прошлись по гостиной, спальне и вышли на задний двор. Один из них возился с визаграфом, пытаясь его включить. Безрезультатно.

Хут навис над диваном Люцифера.

– Здесь кто-нибудь был? – сурово спросил он.

– Если и был, то он вел себя куда тише и вежливее, чем вы, – огрызнулся Люцифер. – Нужно ли мне напоминать вам, что этот день был крайне изматывающим, и пробуждение в такой манере…

– Миссис Брилл получила сообщение и рассказала вам о нём.

– Мисс Потейл несет много всякой чепухи, которую вы, должно быть, с радостью подслушиваете. Впрочем, уверяю вас, сэр, что ее галлюцинации меня не интересуют. А если они интересуют вас, советую обсудить их с ней утром.

– Что случилось с визаграфом?

– Если бы я и знал, мне было бы плевать. Ваши электронные побрякушки кажутся мне довольно примитивными.

Хут поклонился.

– Возможно, потому, что вы в них ничего не понимаете, доктор Брилл.

В его голосе ясно прозвучало предупреждение. Он резко развернулся на каблуках, жестом приказал своим людям выйти и удалился, тихо закрыв за собой дверь.

Вместе с завтраком тубикуляр доставил рукопись в металлическом переплете под крайне научным названием: «Генетика и пси-явления с оценкой трех историй болезни, составленных на основе земных записей».

Нина взглянула на заголовок поверх подноса с завтраком, затем подвинула стул поближе к Люциферу.

– Мне тоже стоит это прочесть, – сказала она. – Может, там что-то будет про наш персональный генетический эксперимент.

Люцифер недовольно поджал губы – её прямота явно ему не нравилась, – но всё же повернул рукопись так, чтобы они могли читать вместе. Вступление гласило:

«Изучив распространенность пси-явлений на Земле, мы пришли к выводу, что генетический подход требует значительной концентрации усилий. Наши химики, биохимики и физики, разумеется, продолжают свои изыскания, однако именно генетики обещают достижение максимальных результатов в кратчайшие сроки. Если пси-способности удастся объяснить, понять и распространить через генетику, их больше нельзя будет ошибочно называть сверхсенсорными. Они станут не более сверхсенсорными, чем чувство направления, чувство времени или, в случае музыкальных способностей, чем такие первичные составляющие, как абсолютный слух, интенсивность восприятия, чувство гармонии, ритма и тональная память. Тысячи тестов показали, что эти музыкальные чувства могут иметь наследственную природу.»

– Физиологизаторы! – презрительно воскликнул Люцифер.

– Нужно держать наши окна чистыми, – пробормотала Нина.

Он удивлённо уставился на неё.

– Так всегда говорил мой отец, – пояснила она. – Он наказал нам держать окна чистыми, чтобы в них могла заглядывать правда.

Люцифер снова уткнулся в рукопись. Он вдруг почувствовал себя слегка пристыженным.

После нескольких абзацев, посвящённых наследственной природе различных чувств – вплоть до способности различать вкус, передающейся через доминантный ген, – текст переходил к подробному разбору родословных Артуро Тосканини[3], Кирстен Флагстад[4] и мистика XIX века Дэниела Дангласа Хьюма[5].

«Обратите внимание, – подчёркивалось в тексте, – что во всех трёх родословных благоприятная наследственность и благоприятная среда образуют идеальное сочетание».

Нина взволнованно ахнула.

– О, Люцифер… если этот проект способен сводить вместе нужных родителей…

– Люди – не белые мыши! – отрезал Люцифер.

– На Планете Менделя – именно мыши! – Нина схватила его за руку. – Подумай, Люцифер! Наше дитя, возможно, сможет видеть то, о чем мы и мечтать не смели! Мы научим его пользоваться глазами с самого момента рождения – и даже раньше!

В душе Люцифера всколыхнулись глубокий гнев и возмущение, но прежде чем он успел ответить, щелчок экрана визаграфа подсказал им, что они не одни.

В обычно спокойном голосе Хута отчётливо слышались взволнованные нотки. Его тёмные глаза сияли.

– Миссис Брилл, каким образом, по-вашему, можно начинать обучение ребёнка в таком раннем возрасте?

– Поощряя его пользоваться своими истинными чувствами, а не поверхностными, для удовлетворения самых первых потребностей! Мой отец растил нас шестерых и говорил, что я хороший ребёнок, потому что я никогда не плакала, когда хотела есть или когда меня нужно было переодеть. Но, возможно, это было потому, что он заранее знал, чего я хочу, и заботился обо мне прежде, чем я начинала плакать!

Хут настоял на том, чтобы они немедленно явились к нему. В Центре находился трехдневный земной младенец. Когда они прибыли, перед Хутом уже лежали записи о ребенке. Нина, раскрасневшаяся от нетерпения, спросила:

– Как кормят малышку?

Хут сверился с таблицей.

– И смесью, и грудью. Но, похоже, мать не сможет долго кормить её грудью.

– Когда следующее кормление?

– Примерно через час.

Хут отвел их в детское отделение. Сквозь смотровое окно они увидели, что младенец всё еще спит.

Молодая мать сидела в своей комнате. Крошечная женщина с худым лицом с тревогой посмотрела на вошедших.

– С моей малышкой что-то не так?

Нина присела на корточки рядом с ее креслом.

– Разве вы сами не чувствуете, что с ней всё в порядке? – мягко спросила она.

– Я… я так и думала. Но когда вы все вот так вошли, я засомневалась.

Люцифер не узнавал эту молодую женщину; она, судя по всему, тоже не знала его. Расширенные от страха глаза опасливо перебегали с лица на лицо.

– Вы ведь не собираетесь ничего делать с моей малышкой?

Люциферу стало очень жаль эту молодую женщину, увезённую с Земли для того, чтобы она родила ребенка от незнакомого мужчины на этой странной планете.