– Пси-явления – это моя работа, – сказал он. – Полагаю, не так уж важно, где именно я ею занимаюсь. Но мне помогло бы понимание цели всего этого.

– Несомненно. Но вам будет непросто ее осознать.

– Я не ребенок.

– Нет, но вы – земной ученый.

Люцифер снова почувствовал, как в нем закипает гнев.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Я не имел в виду ничего оскорбительного, доктор Брилл. Но по мере адаптации вы лучше поймёте, о чём я говорю. Задумывались ли вы когда-нибудь, как ваша наука выглядит с точки зрения внеземного разума?

– Подобная концепция никогда не приходила мне в голову, – огрызнулся Люцифер, вспоминая гротескно искажённых существ, бегущих от дождя, и девочку с завязанными глазами, идущую в одиночестве по коридору.

– Мы видим вашу науку как огромное количество изолированных ячеек, действующих внутри одной структуры при минимальном взаимодействии друг с другом. Каждая ячейка погружена в процесс бесконечного абстрагирования от совокупности потенциальных знаний, изначально обреченных на ограниченность. Каждая ячейка изучает каждую новую идею главным образом с точки зрения концепций, лежащих в основе ее собственной специализированной области знаний.

Хут взмахнул своей огромной рукой, пресекая попытку протеста со стороны Люцифера.

– А как обстоит дело с явлениями, наблюдаемыми и оцениваемыми отдельным учёным? Он формирует из фактов гипотезу, которая может быть справедливой лишь в пределах его собственной ячейки. За её пределы он не выходит. Самый яркий пример – ваш врач-диагност. Он блестяще использует инструменты своей науки, а затем отказывается от них и становится нигилистом в области лечения!

– Специализация способствует прогрессу, – возразил Люцифер.

– Прогрессу – да, но прогрессу лишь до рубежей бесконечности. Отважитесь ли вы шагнуть за этот рубеж, доктор Брилл?

– Разумеется.

– Будьте осторожны. Цена этого шага очень высока. Подумайте хотя бы о вашем земном биологе: сама природа предмета, на котором он построил свою науку, в конечном итоге обрекает его на технологическую безработицу! Если он проследит живую клетку до её предельной последовательности взаимодействий ионов и молекул, биология завершится там же, где и началась, – на стыке прикладной химии и физики!

Люцифер неловко переступил с ноги на ногу.

– С точки зрения иной системы ценностей, – продолжал Хут, – ортодоксальность земной науки является продуктом ее фрагментации. Внутри каждой ячейки, изолированной от притока новых концепций, неортодоксальное слишком часто и слишком быстро само становится косной ортодоксией. Это тот круг, по которому каждая наука, кажется, обречена двигаться вечно!

Люцифер чувствовал, что его искусно ведут к какой-то неизвестной цели. Он ощущал себя конем на шахматной доске в руках опытного игрока.

Хут продолжил подбираться к цели.

– То же самое происходит и с пси, доктор Брилл. По крайней мере, так это выглядит с внеземной точки зрения, теперь вынужденно ставшей вашей! Парапсихологии пришлось отделиться от физиологии ортодоксальной психологии, чтобы взглянуть на саму себя. Она стала неортодоксальным авангардом! Она создала научную базу для пси и в течение следующих двух десятилетий почти не продвинулась дальше. Что вы доказали такого, чего не доказал Райн еще двадцать лет назад?

– Это необходимо…

– Уже сейчас мы видим, как формируется догмат парапсихологических исследований, культ психологизаторов, который может сравниться по своей исключительности с культом физиологизаторов – причём каждый отказывается использовать ресурсы другого! Мы видим тенденцию оглядываться назад вместо того, чтобы смотреть вперёд, увлечение историческими концепциями теорий, ассоциаций, психонных систем и континуумов космического сознания – всё это говорит об отходе от границ бесконечности к бесконечной абстракции возможностей из вашего собственного конечного знания. Вы меня понимаете, доктор Брилл?

Люцифер снял очки, подышал на них и тщательно протёр рукавом туники. Он посмотрел мимо Хута в окно, на туманящий окрестности тропический дождь.

Когда его мысли снова обрели порядок, он ответил:

– Я понимаю вас… но с некоторыми оговорками.

– Разумеется. А теперь обдумайте вот такой вопрос: заглядывали ли вы в другие ячейки науки в поисках ответов на загадки пси?

– Мы открыты для любых точек зрения.

– Неужели? Сомневаюсь! С нашей внеземной позиции очевидно, что биология, химия и физика уже содержат в своих нынешних ограниченных массивах знаний фрагменты концепций, способных вытолкнуть парапсихологию – а с ней и всю науку – к самому рубежу бесконечности.

Хут замолчал, испытующе глядя на Люцифера.

– Доктор Брилл, готовы ли вы разделить первенство в исследованиях пси с учёными‑физиками?

– Физики лишь насмехаются над нами.

– Они так же неохотно покидают свои ячейки. Однако, используя математический аппарат логики для заключения исследований пси в рамки анти-логики, построенной на принципе, что человек не способен знать, ваши теоретики-психики сами оттолкнули практика-физика – того самого, кто мог бы внести значительный вклад, но настаивает на том, что человек должен знать все.

Хут выпрямился во весь свой внушительный семифутовый рост.

– Позвольте этим мыслям прорасти, доктор Брилл. Это был всего лишь ваш первый сеанс адаптации. В целом, мы достигли хорошего прогресса.

Он протянул Люциферу карточку с напечатанным на ней текстом.

– Здесь вы найдете инструкции по настройке вашего визаграфа на закрытый канал программы адаптации после ужина. Прошу вас строго следовать инструкциям.

Коротко кивнув, Хут направился к двери, но на полпути обернулся, словно вспомнив о чем-то в последний момент.

– У вас будет немало стимулов к успешной адаптации, доктор Брилл, но вам не помешает знать, что у вас уже есть гарант будущего успеха нашей программы.

– Гарант?

– Ваш первенец, доктор Брилл. Согласно расчетам доктора Тейма, он родится примерно через семь земных месяцев. Поразмышляйте об этом, пока ожидаете сопровождающего, который доставит вас обратно в жилой сектор.

Люцифер попытался расправить свои узкие плечи, упираясь в спинку жёсткого стула. Он провел кончиками пальцев по верхней губе, и из оцепенения, сковавшего его мозг, выплыла случайная мысль: «Усы и впрямь пора подровнять; никак нельзя распускать себя в таких вещах».

Дверь щелкнула и открылась. Он обернулся, ожидая увидеть одного из помощников Хута, но вместо этого увидел Нину. На её оливковой коже белыми пятнами отчётливо выделялись скулы.

– Привет, Люцифер, – сказала она. Голос её был ниже обычного, с хрипотцой.

Её тон и то, как она назвала его по имени, подсказали ему: она знает о ребенке. Но он сделал вид, будто ничего не заметил. Он не мог обсуждать ребенка, пока у него не было времени обдумать всё, что произошло.

– Мисс Потейл… – начал он твёрдо.

Его голос слегка дрогнул, и он начал снова:

– Мисс Потейл, надеюсь, ваша первая сессия адаптации не была чрезмерно… неудачной.

Взгляд её темных глаз были задумчив и полон тревоги.

– Что такое неудача? – пожав плечами, сказала она и, словно отвечая самой себе, добавила: – Я не уверена, где проходит грань между счастьем и неудачей. А вы?

Она села напротив него.

– Ваш вопрос носит философский или психологический характер, мисс Потейл?

Она едва заметно улыбнулась и покачала головой.

Воцарилась тишина. Наконец она заговорила снова:

– Я видела ту маленькую девочку, когда шла сюда.

– Девочку с повязкой на глазах?

– Да. Она прошла мимо меня и вошла в комнату в конце коридора. Кажется, эта комната была полна детей.

Люцифер внезапно принял решение.

– Пожалуй, я попробую осмотреться.

Белые пятна стали отчетливее. Её полные, выразительные губы сжались.

– Будьте осторожны, Люцифер, – тихо проговорила она.

Длинный коридор был пугающе пуст. При таком количестве дверей казалось почти неизбежным, что в любую секунду из одной из них кто-нибудь выйдет и потребует объяснений.

Пластиковые ботинки Люцифера поскрипывали на металлическому полу.

Приглушенный гомон детских голосов привел его к двери, расположенной шагах в тридцати дальше по коридору. Дверь, казалось, была сделана из чего-то похожего на стекло, но при этом была непрозрачной. Он надавил на нее, и дверь поддалась. Сделав глубокий вдох, он приоткрыл ее на дюйм.

Высокая бронзовокожая женщина с чертами лица, типичными для расы Хута, расставляла в определённом порядке около дюжины малышей. Детям было лет по пять-шесть. Их светлая кожа и строение костей указывали на то, что они – дети земных родителей.

Женщина завязала глаза одному из малышей – широкоплечему светловолосому мальчугану. Затем она бросила мяч одному из других мальчиков и отдала короткую команду на своем языке.

Дети разбежались по просторному залу. Мальчик с мячом отбежал к окну, за которым всё расплывалось от проливного дождя.

Пропев что-то похожее на считалочку, ребенок с повязкой на глазах начал двигаться по залу. Приближаясь то к одному, то к другому ребенку, он замирал в трех-четырех шагах, качал головой и шел дальше.

Наконец, находясь примерно в десяти футах от окна, он вдруг резко свернул в сторону мальчика с мячом. Он направился прямо к нему, схватил за руку, затем на ощупь нашёл мяч и торжествующе сжал его.

Остальные дети разразились возбужденным гомоном; казалось, каждый наперебой требовал, чтобы следующим завязали глаза именно ему. Женщина с безутешным видом посмотрела на залитое дождем окно и принялась завязывать глаза следующему ребенку.

Люцифер осторожно прикрыл дверь и пошёл дальше по коридору, минуя одну за другой комнаты, казавшиеся пустыми. Попытка открыть несколько дверей показала, что они заперты.

Ближе к концу коридора, там, где он поворачивал под прямым углом и уходил в другое крыло здания, Люцифер обнаружил ещё одну комнату, из которой доносились звуки.

Он снова приоткрыл дверь.

Здесь были дети помладше, в основном ясельного возраста. Они играли в версию игры, которую Люцифер помнил по собственному детству: «Приколи хвост ослику». Только вот этот «ослик» был существом зловещего вида, с крошечными ушами и устрашающими челюстями.

Один за другим дети ковыляли к нему, чтобы приколоть короткий хвост к его заду. Трое из них попали в цель с ювелирной точностью. Четвертая – маленькая девочка – сильно промахнулась. Когда остальные засмеялись, она сорвала повязку и топнула крохотной ножкой.

Скамейка пролетела через всю комнату и с глухим стуком врезалась в противоположную стену.

Детский смех сменился восторженными криками, и девочка, воодушевившись, дала волю своей истерике. Скамейка рикошетила от стены к стене, к потолку и с грохотом отлетела в угол. Наставница схватила ребёнка за плечи и встряхнула.

На мгновение на детском лице вспыхнуло выражение дикого упрямства. Затем девочка надула губы, и по ее нежным щёчкам покатились слезы.

Люцифер не пытался анализировать увиденное. Время для этого придет позже. Сейчас было важно лишь собрать как можно больше фактов, прежде чем его обнаружат.

Во втором коридоре было много комнат. Судя по голосам, доносившимся из-за дверей, и выборочной проверке нескольких помещений, Люцифер пришел к выводу, что все они заняты детьми, вовлеченными в какую-то игровую деятельность, требующую пси-способностей.

В конце коридора Люцифер открыл дверь и оказался лицом к лицу с дождем.

Подстегиваемый растущим желанием узнать как можно больше, пока его не остановили, он выскочил наружу и побежал через поросший мхом внутренний двор ко второму зданию.

Волосы Люцифера намокли и прилипли к голове, капли дождя стекали по шее, но его туника и леггинсы, казалось, были непромокаемыми.

Дождь был горячим и жалящим, а ветер с силой хлестал, дуя со стороны леса. Наполовину ослепший от ливня, Люцифер споткнулся о какой-то незамеченный им предмет и повалился на колени. Он поднялся, снова поскользнулся и ввалился в дверной проем, дававший хоть какое-то укрытие.

Дверь не открывалась. Люцифер снова вышел под дождь и побрел вдоль стены здания, пробираясь на ощупь.

Он споткнулся обо что-то еще и упал со всего маху.

Хриплый крик, перекрывший шум ветра и дождя, заставил его подняться на колени. Прикрывая глаза, он увидел, что споткнулся о фигуру, скорчившуюся на углу здания. Фигура выпрямилась, возвышаясь над ним. Движения существа были резкими, как будто у раскладывающейся плотницкой линейки.

Это было одно из гротескных, уродливых созданий, которых Люцифер мельком заметил, впервые приближаясь к Центру. Сквозь косые струи дождя Люцифер смог разглядеть гигантскую голову, отвратительно раздувшуюся и совершенно лишённую волос. Голова безвольно падала вперед, затем откидывалась назад, пока не ударялась о стену здания, и снова резко дергалась вперед. Две пустых глазницы, сплюснутый, отвратительный обрубок носа, и приоткрытый, дергающийся рот.

Рот пытался что-то произнести, но слова растворялись в пузырях кровавой слюны и милосердных потоках дождя.

Голова беспомощно моталась. Фигура дёрнулась по направлению к Люциферу, рванулась вперёд – и рухнула прямо на него.

Впервые за всю свою взрослую жизнь Люцифер потерял над собой контроль.

Он закричал – и кричал снова и снова.

Руки вцепились в него и вдавили лицом в лужу, прямо в воду и мокрый мох, не давая вдохнуть. Ладони и локти колотили по спине и ребрам. Каждый удар был хаотичным, беспорядочными, но сила ударов была ошеломительной.

Вода хлынула Люциферу в рот и ноздри. Он поднял голову, чтобы вдохнуть, но случайный удар снова толкнул ее вниз. Он глотал воздух вперемешку с водой. Захлёбывался, задыхался.

И вдруг тяжесть исчезла с его спины. Руки перестали крушить его плоть и кости. Люцифер приподнялся на локтях, мучительно откашливаясь.

Пара сильных рук подхватила его и вынесла из-под дождя. Кто-то убрал волосы с его лба, вытер глаза. Он открыл их. Его поддерживал высокий служитель. Нина вытерла воду с его щеки; в её темных глазах читались шок и тревога. Хут наблюдал за ним с сардонической ухмылкой.