Прием прошел отвратительно – хозяйка дома была этим крайне расстроена и находилась, что называется, не в настроении.

А ведь все могло сложиться иначе! Андреас Грумбах, всеми глубокоуважаемый президент Клуба промышленников, пригласил к себе домой членов правления и комитет клуба. На встрече, назначенной на три часа дня, предстояло обсудить важнейшие вопросы подготовки к генеральному собранию. Обычно такие заседания устраивались в здании клуба, но там сейчас проходила масштабная реконструкция, так что встречу в виде исключения было решено провести в особняке президента.

Дом Грумбахов всегда славился гостеприимством, и Андреас стремился поддерживать сложившуюся репутацию. Поэтому он решил после заседания устроить собравшимся приятный вечер. О том, что после официальной части планируется ужин в неформальной обстановке, было указано в приглашении, чтобы все могли заранее проникнуться предвкушением момента – ведь все знали, что кухня у Грумбахов заслуживает наивысшей похвалы. Планировалось, что двух-трехчасовое заседание непринужденно перейдет в дружескую застольную беседу. Стол был накрыт на двенадцать персон: десять человек приглашенных – члены правления в полном составе, плюс хозяева дома.

Один из членов правления, господин Дагоберт Тростлер, на заседание опоздал. Даже без всяких объяснений все понимали, что его могли задержать лишь исключительно важные дела. Его слабость, которая одновременно являлась и силой, была известна всем: он страстно увлекался расследованием различных криминальных случаев, вследствие чего постоянно ввязывался во всякие странные истории. Друзья нередко подшучивали над его увлечением – кто добродушно, кто с ехидцей, но в целом относились к его хобби с уважением. А у некоторых его расследования вызвали даже настоящее восхищение.

На этот раз все знали, каким делом сейчас занят Дагоберг. Ему где-то подсунули фальшивую серебряную монету: не то чтобы желая обмануть – ведь все знали, что обмануть Дагоберта Тростлера невозможно, – а скорее случайно. Он сразу распознал подделку и решил пуститься по следу фальшивомонетчиков. Вопреки обыкновению, он поделился своими планами с друзьями, хотя обычно, взявшись за расследование, хранил таинственное молчание.

Теперь Дагоберту пришлось пожинать плоды своей необдуманной откровенности. Его появление было встречено градом нелепых вопросов, шуток и насмешек, которые он переносил с христианским смирением. Казалось, он прощает насмешников, которые просто не ведают, что творят. Хотя, возможно, это показное смирение на самом деле являлось лишь проявлением непоколебимой самоуверенности.

К тому моменту заседание уже закончилось, и гости, оживленно беседуя, ждали лишь сигнала к ужину. Его должна была подать хозяйка, но госпожа Виолет почему-то задерживалась. Наконец она появилась, как всегда сияющая, любезная, жизнерадостная, словом, восхитительная. Поприветствовав всех, она тут же принялась извиняться:

– Простите, господа, что заставила вас ждать! Вы, должно быть, уже решили, что я плохая хозяйка. Я немного задержалась именно для того, чтобы организовать все должным образом. Пришлось ненадолго отлучиться из дома, чтобы дополнить giardinetto – нашу фруктовую композицию, украшающую стол, ибо выбор фруктов я никому не доверяю и всегда занимаюсь этим только сама. Теперь мне нужно всего пять минут, чтобы переодеться, и я тотчас приглашу вас к столу.

Однако пять минут растянулись на добрых пятнадцать. В доме слышались торопливые шаги, хлопанье дверей, ощущалась какая-то таинственная суета. Один раз госпожа Виолет даже растерянно выглянула за дверь, явно намереваясь позвать супруга, но затем передумала и исчезла.

Наконец она появилась и пригласила всех к ужину. Как обычно, Дагоберт удостоился чести сопровождать хозяйку к столу и сидеть по левую руку от нее. Привычно исполняя эту роль, по пути в столовую Дагоберт тихо спросил:

– У вас неприятности, милостивая госпожа? Неужели… страшно даже вообразить такое… пересолили суп или подгорело жаркое?

Госпожа Виолет отрицательно покачала головой, но ничего не ответила. Она лишь сжала губы, и стало заметно, что она с трудом сдерживает слезы. Удавалось ей это, впрочем, недолго. Внезапно плечи ее содрогнулись от рыданий.

Лицо Дагоберта выразило неподдельный испуг. Он попытался успокоить госпожу Виолет. Хозяин дома нахмурился и, строго посмотрев на супругу, проговорил:

– Дорогая, что это значит? В чем дело?

Присутствовавшие явно смутились. Госпожа Виолет стала извиняться, уверяя, что это просто нервы и произошедшее не стоит внимания. Но после долгих уговоров все же призналась: за время ее кратковременного отсутствия из дома пропала шкатулка с драгоценностями. Она не стала убирать ее, так как планировала отлучиться всего на полчаса, а просто оставила на туалетном столике в будуаре. Теперь шкатулка исчезла…

– Все ли слуги на месте? – перебил ее Дагоберт.

– Никто не выходил из дому, – всхлипнула Виолет, – и все клянутся, что посторонние тоже не входили.

Дагоберт поднялся из-за стола:

– Мы не можем терять ни минуты!

– Сохраняйте спокойствие! – перебил его властный голос хозяина дома. – Мы сели за стол, и прошу начинать ужин. Не следует портить гостям настроение нашими маленькими домашними проблемами. Мы разберемся с пропажей позднее, и хватит об этом.

Дагоберт строго взглянул на своего друга, но замолчал и уселся на место.

Ситуация сложилась странная. Всем известно, что украшения госпожи Грумбах – жены президента Клуба промышленников – стоят целое состояние. И их пропажа – дело явно экстраординарное. А хозяин дома, узнав об инциденте, хладнокровно заявляет, что война войной, а обед, то есть, разумеется, ужин, по расписанию. То есть не должен быть прерван ни в коем случае. Красивый жест! Нечто похожее произошло как-то во время заседания французского парламента, когда после взрыва бомбы председатель велел продолжать работу[50].

Итак, ужин шел своим чередом. Госпожа Виолет изо всех сил старалась скрыть свое горе, но ей это удавалось плохо. Каждое украшение было ей дорого, и не столько из-за своей стоимости, а как память: обручальное кольцо, свадебные украшения, колье с сапфирами и бриллиантами – подарок после рождения единственной дочери, умершей во младенчестве, бриллиантовая диадема, в которой она блистала на своем первом приеме после свадьбы с Андреасом Грумбахом, жемчужное ожерелье, которое она получила в подарок после того, как оправилась после тяжелой болезни… Это были не просто камни, а кусочки ее сердца и воспоминания, которые, конечно, не смог бы в должной мере возместить ни один ювелир. Госпожа Виолет оставалась глубоко опечаленной в течение всего вечера, в ее глазах стояли слезы, хоть она и старалась сохранять самообладание.

Гости, однако, не скупились на выражения своего участия. Они утешали хозяйку дома изо всех сил, выказывая твердую уверенность в том, что украшения найдутся в самое ближайшее время. Постепенно их фразы даже стали приобретать несколько легкомысленный характер.

– Нам крупно повезло, что среди нас есть выдающейся детектив-любитель! Вот и представился прекрасный случай, чтобы он проявил свое искусство.

Госпожа Виолет восприняла это всерьез. Она полностью доверяла Дагоберту, ведь он однажды уже помог ей, когда один недоброжелатель отравлял ее жизнь анонимными письмами. В порыве отчаяния она схватила Дагоберта за руки:

– Помогите мне и в этот раз, дорогой друг!

Барон Айхштедт толкнул локтем хозяина дома, тот в свою очередь переглянулся с бароном Фризе. Компания едва сдерживала улыбки: у Дагоберта снова появилась работа!

– Не переживай так, Виолет, – проговорил Грумбах. – Может, ты эту шкатулку просто куда-то переставила. А если ее и вправду украли, Дагоберт не откажет тебе в помощи.

– Интересно, – вставил барон Фризе, – выведет ли господин Дагоберт на чистую воду очередного злодея?

Но Виолет не была расположена поддерживать шутливый тон своих гостей. Когда пришло время встать из-за стола, она пребывала в самом скверном расположении духа.

Сколь бы ни были высоки таланты грумбаховских поваров, прием все же оказался крайне неудачным. Когда Дагоберт, как истинный венский аристократ, изысканно поблагодарил хозяйку и поцеловал ей руку, слезы вновь выступили на прекрасных глазах Виолет. Она вновь обратилась к нему с просьбой помочь в ее несчастье.

– Я сделаю все, что в моих силах, моя милостивая госпожа, – отвечал он ей.

– Но с чего же вы начнете?

– Разумеется, с осмотра места преступления.

Госпожа Виолет провела его в свой будуар, представлявший собой прелестное помещение со стенами, обитыми шелком бледно-голубого и старо-розового цвета, и роскошными коврами на полу.

– Я бываю у вас уже десять лет, но впервые вхожу в эту комнату, – заметил Дагоберт.

– Вряд ли вы найдете здесь что-то для себя полезное.

– Самое важное я уже нашел: у комнаты только один вход. Которым мы с вами воспользовались. Теперь меня ничто не должно отвлекать. А потому прошу вас, милостивая госпожа, не тревожиться и с легким сердцем вернуться к исполнению ваших обязанностей хозяйки дома.

Тем временем гости удалились в курительную комнату. Госпожа Виолет направилась туда же проследить, чтобы господам подали черный кофе и ликеры, а также предложили сигары.

Оказавшись в одиночестве, Дагоберт вынул из бокового кармана фрака вечернюю газету и, растянувшись на мягком диванчике, принялся за чтение. Через несколько минут газета выскользнула из его ослабевших рук, и великий сыщик погрузился в здоровый послеобеденный сон.

Через полчаса он проснулся от голоса барона фон Фризе. Тот, как самый молодой среди собравшихся, был делегирован, чтобы вернуть Дагоберта в лоно компании.

– Вы все еще осматриваете место преступления?

– О, я уже закончил, – бодро ответил Дагоберт.

В курительной царило оживление, но при его появлении все замолчали. Тишину прервал хозяин дома:

– Ну как, друг мой, нашлись какие-нибудь следы?

Дагоберт не спеша сделал глоток кофе, выбрал сигару излюбленного им сорта, тщательно ее обрезал, раскурил и только тогда ответил:

– Думаю, я смогу докопаться до истины.

Госпожа Виолет воодушевленно захлопала в ладоши:

– Если это заявляет Дагоберт, я скоро получу свои драгоценности обратно!

– Милостивая госпожа, в моем деле, как и в спорте, нет абсолютных гарантий. Шансы на победу выражаются в коэффициентах. Вы ведь знакомы с этой системой?

– Да, я бывала на скачках. Коэффициенты выражают соотношение ставок.

– Ну так вот, ваши шансы таковы, что можно смело ставить исключительно на победу, но ваш выигрыш будет небольшим.

– Мне не нужны ставки, мне нужны мои драгоценности!

– Посмотрим, что можно сделать. Кстати, господа, вы все можете оказать мне помощь.

– Только скажите! – раздались голоса вокруг.

– Завтра мы все снова должны собраться на ужин в этом прекрасном доме. Виолет, Андреас, вы не против? Не пугайтесь, это необходимо.

– Дагоберт, вы отвратительный человек! Я вовсе не пугаюсь! Напротив, буду только рада. Все присутствующие окажут нам честь, приняв приглашение.

– Милостивая госпожа, прошу меня простить за это маленькое недоразумение. Прежде всего, примите amende honorable[51]. Я вовсе не имел намерения усомниться в вашем общеизвестном гостеприимстве и предположить, что вы способны испугаться перспективы проведения еще одного приема. Я вовсе не это имел в виду, вы просто не совсем верно все интерпретировали.

– Дагоберт, я ничего не «интерпретировала», гостям в этом доме всегда рады!

– В этом нет сомнений. Итак, завтра мы будем у вас ужинать. Этого требует ход расследования. Однако это не означает, что мы доставим вам лишние хлопоты.

– Пусть вас не тревожат мои хозяйственные заботы, Дагоберт!

– Я сейчас поглощен исключительно заботами, связанными со следствием. Именно поэтому и настаиваю на том, чтобы вы никак не участвовали в организации ужина. Также крайне важно, чтобы ваша прислуга тоже не суетилась и не была обременена дополнительной работой. Все, что потребуется для стола, будет доставлено вам в готовом виде.

– Это интересно!

– Положитесь на меня, госпожа Виолет. Я знаю толк в еде. А также вы можете положиться на ресторан «Захер», который славится самой изысканной кухней в Вене. Уж я не поскуплюсь! Я прекрасно понимаю, насколько обязан вашему дому.

– На правах хозяина, – вмешался господин Грумбах, – настоятельно прошу тебя не скупиться.

– Тебя, дорогой друг, все это вообще пока не должно касаться. Я также прошу тебя не вмешиваться в ход расследования. Сейчас мне нужно обсудить с твоей почтенной супругой связанные с ним хозяйственные вопросы. Итак, милостивая госпожа, дело обстоит следующим образом: ужин будет доставлен полностью готовым. «Захер» также позаботится об обслуживающем персонале, предоставит столовый сервиз, серебро, скатерти, салфетки, цветы, фарфор и хрусталь. Вам останется лишь пригласить гостей за стол. Это станет вашей единственной заботой. Через час после трапезы все будет мгновенно убрано. Ни о чем не беспокойтесь. И даже в вопросах, связанных с составлением меню, спокойно положитесь на меня. Вы знаете, в гастрономии я немного подкован.

– Я знаю, Дагоберт, вы в ней большой знаток. Впрочем, в чем вы не являетесь знатоком?

– Я также позабочусь, чтобы к каждому блюду подавалось соответствующее вино. Мои тщательные изыскания в этой области подарили мне некоторый опыт, который сможет уберечь меня от досадных ошибок. А последовательность блюд я уже продумал. Хотите узнать?

– Думаю, будет предпочтительнее, если это окажется сюрпризом.

– Хорошо, – согласился Дагоберт, – а теперь, моя милая госпожа Виолет, у меня осталась к вам последняя просьба. Разрешите мне пригласить еще одного гостя?

– Позвольте узнать его имя.

– Это мой друг, обер-комиссар доктор Вайнлих, один из лучших известных мне криминалистов. Вы должны понимать, милостивая госпожа, что планируется не просто званый ужин, а оперативное мероприятие. Нам нужно докопаться до истины в деле о краже драгоценностей, и помощь опытного профессионального сыщика может оказаться весьма полезной вашему покорному слуге, сыщику-любителю.

Барон фон Фризе поднял бровь, демонстрируя свой скептический настрой:

– Странно, что наш друг Дагоберт считает нужным прибегать к помощи полиции. Обычно это не в его стиле и вряд ли добавит блеска его репутации.

– Что касается моей репутации, или, если угодно, славы, – спокойно ответил Дагоберт, – то позвольте мне самому об этом позаботиться. Здесь речь идет не обо мне, а о возвращении украденных драгоценностей. Я уверен, что мы найдем вора, барон, и, если потребуется его немедленный арест, моих частных полномочий может не хватить. Так что наш гость окажется кстати.

На следующий день гости собрались точно в назначенное время. Госпожа Виолет уже полностью овладела собой, от вчерашнего отчаяния не осталось и следа. Ужин был великолепен – Дагоберт позаботился о том, чтобы выбор блюд смог удовлетворить самого взыскательного гурмана. За столом интересующую всех тему никто не поднимал: все знали, что Дагоберт предпочитает не обсуждать дела в присутствии прислуги. Только когда компания перешла в курительную комнату, все удобно устроились в креслах с кофе, ликерами и сигарами, Дагоберт объявил, что теперь готов перейти к делу. Он занял свое обычное место напротив госпожи Виолет, которая, расположившись в своем любимом уголке у камина, с нетерпением ожидала развязки.

Первым молчание нарушил барон фон Фризе, продекламировав с подчеркнутым пафосом:

– Внимание, многоуважаемые господа и дамы! Спешите видеть! Перед вами сейчас будет разыграно величайшее представление: всемирно известный специалист господин Дагоберт окажет высокому собранию честь и продемонстрирует на натянутом канате высокого детективного искусства образец своей непревзойденной эквилибристики. Высокий профессионализм исполнителя подтвержден рекомендательными письмами. Детям, солдатам и унтерам – полцены! Проходите, не задерживайтесь, господа!

Дагоберт спокойно прервал этот словесный поток:

– Скажите, барон, жива ли ваша бабушка?

– Увы, нет.

– Жаль. Я бы посоветовал вам сначала потренироваться на ней, прежде чем пытаться острить в присутствии Дагоберта Тростлера, когда он ведет расследование.

Хозяин дома поспешил вмешаться:

– Ближе к делу, друг!

– Совершенно верно, – поддержала супруга Виолет. Она искренне испугалась, что сейчас между гостями вспыхнет ссора. – У нас ведь есть дела поважнее, чем слушать словесные перепалки.

– Самое важное, госпожа Виолет, – вернуть украденные драгоценности. Думаю, что это произойдет очень скоро. Дорогой Грумбах, не одолжишь ли ты мне на минуту ключи от сейфа?

Все замерли в изумлении. Хозяин дома явно выглядел сбитым с толку. Он молча достал ключи. Небольшой домашний сейф находился в углу курительной.

– Прошу следить за моими руками, господа, – сказал Дагоберт, открывая его. – Если вдруг обнаружится недостача миллиона, я не хочу оказаться крайним!

Он широко распахнул дверцу, извлек шкатулку с драгоценностями и вручил хозяйке:

– Удостоверьтесь, милостивая госпожа, все ли на месте. Предупреждаю, что за любую недостачу ответственность будет нести ваш супруг.

– Все на месте, Дагоберт! – рассмеялась Виолет, открыв шкатулку и погрузив в нее пальцы. Она с восхищением смотрела на невозмутимого сыщика.

– Обращаю ваше внимание, – продолжал Дагоберт, – что супруг обязан возместить вам перенесенный стресс. И лучше всего это сделать посредством достойного пополнения содержимого этой шкатулки.

– Согласен! – проворчал Грумбах. Тон его при этом был не особенно дружелюбным.

Не то чтобы он досадовал на то, что его принуждают к существенным тратам, – лишний раз доставить радость жене всегда было для него большим удовольствием. Раздражение он испытывал лишь оттого, что в очередной раз убедился в том, что в этом мире никакие договоренности не действуют – всегда найдется тот, кто проболтается. Ровно то же касалось и закрытых заседаний клуба. Всегда после них широкой общественности становилось известно что-нибудь лишнее. Люди попросту не умеют хранить тайны. Таково было его мнение, и скрывать его он не считал нужным. Однако еще ни разу ему не доводилось сталкиваться с таким дружным отрицанием вины со стороны всех, кто был замешан в деле. Каждый из присутствующих наперебой заверял его, что «был нем, как могила», а Дагоберт подтвердил, что все хранили тайну. По его словам, дело было настолько простым, что его можно раскусить даже без осведомителя.

– Но как же ты догадался? – спросил Грумбах.

– Путем простых рассуждений, без которых в моем деле вообще ничего не достигнешь.

– Дагоберт, – попросила хозяйка, – вы должны рассказать, как вам удалось раскрыть эту тайну.

– С удовольствием, милостивая госпожа! Хотя, конечно, благоразумнее было бы ограничиться результатом, который уже является успехом, ведь, описывая ход моих рассуждений, я рискую опозориться. Но, следуя примеру великих умов, скажу: для меня поиск истины интереснее и важнее самой истины. А потому я охотно поведаю, как пришел к своему выводу.

– Хватит разглагольствовать! – раздались голоса. – Нам нужны факты! Пусть Дагоберт рассказывает, а не философствует!

– Не торопитесь, господа, вы все узнаете в свое время. Но прежде позвольте вам сообщить мое печальное открытие: все наше знание – лишь осколки истины. Я полагался на свою догадку, которую я вам сейчас изложу, а вы будете моими судьями. Ваша задача проста – вы-то посвящены в дело, а вот я могу осрамиться, и тогда вы поднимете меня на смех.

– Но главное-то ты уже раскрыл! – хозяин дома искренне попытался утешить своего велеречивого друга.

– Однако в моих умозаключениях могут быть ошибки. Если они окажутся серьезными, я понесу наказание: оплачу сегодняшний праздничный ужин.

– А если нет? – спросил барон фон Фризе.

– Тогда, любезный барон, у нас будет другая жертва. Итак, начнем. Ситуация вчера складывалась следующим образом: когда я вошел, наша уважаемая хозяйка встретила меня, как всегда, веселая и радостная. Через четверть часа, когда она пригласила гостей к столу, она уже была бледной и взволнованной, а еще через несколько минут разразилась слезами. Мы узнали причину: за то время, пока она переодевалась к ужину, обнаружилась пропажа ее шкатулки с драгоценностями. Я вскочил, словно старый боевой конь при звуке трубы, ведь этот случай как раз для меня! Но вы, наверное, заметили (и потому легко вспомните этот момент), что я быстро успокоился и сел обратно. Вынужден сказать, господа, и это не польстит вашему самолюбию, но я уже тогда раскусил вашу игру.

– Это сейчас легко говорить! – возмутился барон фон Фризе.

– Опровергните меня, барон, если мои выводы ошибочны. Вот что меня насторожило: горе нашей милой хозяйки было совершенно искренним, а ваши эмоции, господа, смотрелись фальшивым и плохо разыгранным спектаклем. Вам должно быть стыдно! Да и хозяин дома тоже справился со своей ролью неважно. Дорогой Грумбах, при всем уважении к твоему артистизму, даже величайший стоик поведет себя несколько иначе, когда ему, держащему суповую ложку в руке, докладывают, что у его жены украли украшения на сто тысяч гульденов.

– От этого мир не рухнет!

– Все так… Но все же в такой ситуации себя ведут иначе! Я попытался разобраться. Что-то явно затевалось, но хозяйку не посвятили в эти планы. Ради собственного развлечения эти господа не постеснялись напугать ее и причинить настоящую боль. Это заслуживает наказания, и, будьте уверены, оно последует. Впрочем, я не из тех, кто игнорирует смягчающие обстоятельства. Возможно, присутствующие сочли необходимым не посвящать в подробности хозяйку, чтобы их затея удалась. Но это – слабое оправдание для подобной жестокости. Впрочем, могло статься, что хозяйку дома просто не успели предупредить. Итак, это был заговор! Против кого? Сомнений нет, против меня. Как же возник этот коварный план? Я предполагаю, что дело было так: после заседания, на котором я отсутствовал, стали вестись непринужденные беседы. Зашла речь о Дагоберте и его знаменитом «коньке». Кто-то предложил: «А давайте-ка мы разыграем нашего сыщика!» – «Не так-то это просто», – любезно заметил некто из компании. Подозреваю, что этим «кем-то» был мой друг Грумбах, который, зная меня лучше, чем вы все, был уверен, что я не попадусь в ловушку настолько запросто.

– Браво, Дагоберт! – воскликнул хозяин дома. – Так все и было!

– «Знаю я этих паппенгеймеров»[52], – возможно, произнес кто-то из присутствующих. И вот тут и родился ваш «гениальный» план. Удобный момент: хозяйка отлучилась из дома. Она, конечно, испугается, но зато сыграет убедительнее. И – voilà! – готово преступление, которое мне и предстоит раскрыть! Нет, я могу представить себе, что Грумбах, возможно, хотел предупредить супругу, но сделать это незаметно уже не получалось. Была инсценирована кража. Такую «добычу» не спрячешь под столом. Выносить шкатулку из дома не было ни времени, ни желания. Оставалось одно надежное место – несгораемый сейф главы семейства. «Дагоберт никогда не догадается!» Как вы видели, шкатулка нашлась именно там, где я ее и предполагал найти. Признаюсь, дело было пустяковое. И я, как человек чести, должен попросить вас, господа: если впредь захотите подстроить мне ловушку, проявите хоть немного хитрости! Не предлагайте задач, которые решаются за пять минут. Как специалист, позволю себе заметить: вы справились из рук вон плохо. Не я, а вы сами – добродушные и доверчивые люди, легко угодите в первую же западню, даже самую примитивную. Вчера, когда я удалился после обеда, вы решили, будто я отправился осматривать «место преступления». Вовсе нет! Я потратил это время на сон. Хотелось дать вам возможность успокоить нашу дорогую хозяйку. Вам это удалось. От меня не потребовалось особой проницательности, чтобы заметить перемены в ее настроении. Даже если бы она сыграла свою роль безупречно, было бы излишне наивно считать, что такой примитивный обман не обнаружится. На этом, господа, позвольте, я закончу.

– Пожалуйста, дайте лишь еще одно пояснение, – попросила госпожа Виолет, и в ее глазах сверкнула искра торжества. Она никогда не сомневалась в искусстве Дагоберта и теперь гордилась, что он в очередной раз оправдал ее доверие. – Ваш друг обер-комиссар Вайнлих, который теперь стал нашим другом и всегда будет дорогим гостем в этом доме… Вы утверждали, что не обошлись бы без его помощи, а ведь получается, что к этой истории он не имеет никакого отношения.

– Его помощь могла понадобиться, милостивая госпожа. Я не знал, как заключалось пари. Условия вашего спора не были мне досконально известны. Вдруг я не смог бы раскрыть «преступление»? Ваш супруг мог под каким-нибудь предлогом по условиям пари отказать мне в ключах от сейфа. Надо было продумать все варианты! Возможно, нам пришлось бы вынудить его отдать ключ. Ставки в этой игре были серьезными, потому мне пришлось бы либо раскрыть правду, либо любыми путями не дать помешать следствию, которое я вел. Мой друг, доктор Вайнлих, имел при себе даже ордер на обыск, и ничто не помешало бы нам им воспользоваться.

– Черт побери! – рассмеялся хозяин дома. – Вот теперь я понимаю, что называется «взять в оборот»!

– На кону была моя репутация, – скромно заметил Дагоберт. – К тому же у дела есть не только уголовная, но и гражданская составляющая. Не забывайте, господа: сегодняшний обед (рад, кстати, что он вам понравился) заказал я. Если бы моя догадка оказалась неверна, мне пришлось бы за него заплатить. Но я оказался прав, а значит, платит зачинщик. Тот, кто устроил этот спектакль, напугал нашу милую хозяйку и – вот уж это поистине смертный грех! – усомнился в моем мастерстве. Барон фон Фризе, счет уже у меня в кармане. Для простоты я выписал его на ваше имя. Позвольте вручить его вам с глубочайшим почтением.

– Господин Дагоберт, – меланхолично отвечал ему барон, – примите мои поздравления и передайте счет мне. Идея была моя – хотя не знаю, как вы это поняли, – и платить, разумеется, мне.