Был вторник после Троицына дня. У Грумбахов за столом снова присутствовал их старинный друг Дагоберт. Это событие не было чем-то исключительным, более того, оно происходило с завидной регулярностью – два раза в неделю. Часы только что пробили четверть седьмого, компания уже перешла к десерту и с удовольствием обсуждала праздничные события, когда слуга доложил о приходе господина Кинаста, главного кассира ABB. Тот желал немедленно встретиться с президентом банка по чрезвычайно срочному делу.

Вся Вена, не исключая, конечно, слуг этого дома, разумеется, знала, что означали эти три буквы, поэтому неудивительно, что в разговоре все предпочитали пользоваться сокращением, а не проговаривать каждый раз громоздкое название «Всеобщий банк строительных предприятий». Господин Андреас Грумбах, известный как президент Клуба промышленников, являлся еще и президентом этого банка, а Дагоберт Тростлер, светский лев, страстный меломан и сыщик-любитель по призванию, поддавшись уговорам своего друга, занял место в правлении этого банка.

Госпожа Виолет, прелестная супруга Грумбаха, как всегда, украшала своим присутствием приятный обед, восхищая и развлекая беседой двух вышеназванных господ. Ее немало встревожил столь неожиданный визит, поэтому, не дожидаясь, пока отреагирует хозяин дома, приказала немедленно провести гостя в столовую.

Главный кассир, пожилой мужчина с окладистой бородой, в которой рыжий цвет перемежался с сединой, с большим волнением оглядел присутствующих сквозь очки в золотой оправе. Взгляд его водянисто-голубых глаз выдавал сильнейшее волнение. При этом он явно чувствовал себя неловко. Очевидно, что дело было крайне срочным, но он все равно не знал, стоит ли беспокоить столь важных господ. Преодолев замешательство, он взглядами и мимикой попытался дать понять, что желал бы побеседовать с президентом банка наедине.

– Что случилось, господин Кинаст? – спросил Грумбах, встревоженный отчаянным видом своего кассира.

– Господин президент, могу ли я…

– Что-то произошло?

– Да, господин президент, произошло нечто чрезвычайное. Могу ли я просить…

– Чрезвычайное? В нашем банке? Связанное с делами АВВ?

– Именно так, господин президент. В банке… С делами… Могу ли я попросить…

– Вы хотите поговорить со мной наедине?

– Да, господин президент.

– Это излишне, господин Кинаст. Присаживайтесь и выкладывайте все как есть. Жене я все равно потом рассказал бы, а что касается нашего друга Дагоберта, то он, являясь членом правления, обязан быть в курсе происходящего. Более того, я настаиваю, чтобы он услышал все от первого до последнего слова. Так что же случилось? Надеюсь, это не будет стоить мне головы?

– Господин президент, у нас произошло ограбление!

– Вы хотите сказать, что кто-то проник в наше банковское хранилище?!

– Именно так… в банковское хранилище…

Грумбах хлопнул ладонью по столу.

– Вот ради чего стоило платить столько денег? – воскликнул он возмущенно. – Меньше года назад мы потратили восемьдесят тысяч крон на создание подземного пожаробезопасного хранилища, не поддающегося взлому. Все это для того, чтобы я мог спать спокойно! И вот теперь я узнаю, что грабители преспокойно зашли туда, как в уличное кафе, и забрали деньги! Сколько украли?

– Господин президент… я пока не знаю.

– Не знаете?! Господи, да возьмите же себя в руки и расскажите все по порядку!

– Когда я сегодня утром пришел в банк, то знал, что после двух праздничных дней и с учетом конца месяца у меня будет много работы. Перед закрытием банка, закончив дела, около шести часов вечера, я спустился в хранилище, чтобы, как обычно, убрать под замок ценные бумаги и наличные, поступившие за день.

– Вы ведь пошли туда не один? – вмешался Дагоберт.

– Конечно, нет, господин член правления. Со мной был старший бухгалтер господин Хёллерл, у которого имеется дополнительный ключ.

– Продолжайте!

– Едва я открыл дверь, как сразу понял, что произошло нечто чрезвычайное.

– Как же так? – поинтересовался Дагоберт. – В помещении ведь должно быть темно!

– В том-то и дело! Все электрические лампы оказались включены. Грабители работали при свете и не потрудились выключить его перед уходом. Так что я сразу увидел, что сейф, самый маленький из всех, в котором хранились наличные, взломан.

– Сколько украли? – снова спросил Грумбах.

– Я не знаю, господин президент, – простонал несчастный главный кассир.

– Как это не знаете?! Вы наш главный кассир! Вы видите взломанный сейф и даже не интересуетесь тем, сколько из него украдено?!

– Простите, господин президент! Когда мы с господином Хёллерлом увидели все это, мы посоветовались и решили, что не должны заходить внутрь, пока не сообщим вам или пока не будет проведен официальный осмотр места происшествия.

– Вашей обязанностью было немедленно установить размер ущерба, – раздраженно заметил Грумбах.

Но тут вмешался Дагоберт:

– Не горячись попусту, Грумбах. Я считаю, господа поступили совершенно правильно. Для расследования лучше, если оно начнется на нетронутой почве. А насчет суммы ущерба нам и не придется ломать голову. Скажите, господин Кинаст, вы примерно представляете, сколько денег было в кассе?

– Я могу назвать точную сумму, господин член совета. На конец месяца я подготовил к выдаче зарплаты и прочие выплаты, всего сто шестьдесят четыре тысячи крон.

– Тогда размер ущерба понятен: сто шестьдесят четыре тысячи крон. Ничего не может быть проще. Если я взламываю сейф, где лежат только наличные, то, естественно, вычищаю все.

– Вероятно, грабители рассуждали так же, – согласился Грумбах. – А теперь давайте поедем и посмотрим на этот «приятный сюрприз». Хорошо хоть, ты, Дагоберт, оказался рядом.

– Нет, дорогой Грумбах, мы поступим не так, – проговорил Дагоберт после раздумья. – ABB – учреждение, подотчетное государству. Мы не можем допустить формальных нарушений, даже если у меня есть… скажем так, личная заинтересованность в том, чтобы первым приступить к расследованию. Конечно, мы имеем полное право осмотреть место преступления первыми. Дело касается нас напрямую. Но правильнее будет, учитывая обстоятельства, предоставить полиции первенство в данном вопросе. Поэтому, господин Кинаст, отправляйтесь немедленно в уголовный отдел полицейского управления. Воспользуйтесь моим экипажем, который стоит у дома. Передайте, пожалуйста, привет моему другу, обер-комиссару доктору Вайнлиху, и попросите его прибыть на место преступления. Можете вернуться прямо с ним. Мы с господином президентом уже будем на месте и встретим вас у ворот. Грумбах, тебе так будет удобно?

– Вполне.

Кинаст последовал данным ему указаниям, а Грумбах вышел, чтобы распорядиться о том, чтобы подали экипаж. Этим моментом воспользовалась госпожа Виолет. Она тут же принялась просить Дагоберта, чтобы он уговорил Грумбаха взять ее с собой. Ведь дело обещало быть чрезвычайно интересным, и она хотела бы увидеть все своими глазами. Дагоберт не возражал, и когда хозяин дома вернулся, то сразу приступил к важной дипломатической миссии:

– Послушай, Грумбах, этот вечер по праву принадлежит милейшей Виолет. Если мы уедем и оставим ее одну, ей будет скучно. А этого нельзя допустить. Предлагаю взять ее с собой, – разумеется, если она сама не против. Конечно, я не могу ручаться за то, что она согласится! Но ведь не каждый день увидишь такое зрелище, как только что вскрытый сейф. Не хотите ли взглянуть, милостивая госпожа?

Госпожа Виолет оказалась согласна, и после небольших препирательств Грумбах вынужден был сдаться. Он приказал подать вместо двухместного экипажа ландо[53], и спустя несколько минут вся компания уже подъезжала к главному входу здания ABB. Там их ждал бледный и дрожащий от волнения старший бухгалтер Хёллерл. Выглядел он, словно часовой, ожидающий смены караула. Он не успел дать и половины объяснений, как к банку мягко подкатил автомобиль Дагоберта, за которым, громыхая по камням, следовал фиакр с двумя полицейскими в форме и двумя детективами. В автомобиле прибыли главный кассир и обер-комиссар доктор Тадеус Риттер фон Скрински. Кинаст пояснил, что доктор Вайнлих еще не вернулся на службу после праздников, поэтому вместо него к месту происшествия был направлен его коллега – доктор фон Скрински.

Обер-комиссар сразу же взял руководство в свои руки. Он отправил детектива за швейцаром, чтобы тот принес ключи и открыл банковские офисы. Тот явился сразу. Он был одет не в полагающуюся ему по службе парадную ливрею, а в повседневную одежду, ведь рабочий день уже закончился. В его сопровождении процессия официальных и неофициальных лиц двинулась вверх по лестнице: впереди обер-комиссар с президентом Грумбахом, а замыкал шествие Дагоберт, галантно придерживающий под руку госпожу Виолет. При этом они что-то горячо шепотом обсуждали.

– Нам не повезло, милостивая госпожа, – тихо заметил Дагоберт. – Я бы предпочел Вайнлиха. Скрински – это катастрофа.

– Почему, Дагоберт?

– Он кретин, который ни на что не годен.

– Но… позвольте… он же обер-комиссар, да еще и доктор!

– Может, он и подойдет для работы в бюро находок или в паспортном столе, но в уголовном розыске не смыслит ни на грош! Воплощенная бездарность! Я, к сожалению, его очень хорошо знаю.

Когда дверь хранилища открыли (чтобы попасть туда из офисов, пришлось спуститься на два этажа вниз по отдельной лестнице), все, даже полицейские, были поражены. Помещение заливал яркий свет. Горели все двадцать четыре электрические лампы, ярко освещавшие бронированное помещение. Восемь массивных сейфов стояли вдоль стен, внушительные и неприступные. Было очевидно, что воры даже не пытались их взламывать. Поврежден оказался лишь самый маленький сейф у боковой стены. Его опрокинули дверцей вниз на кучу песка, проделав отверстие в задней стенке.

Все тут же бросились к сейфу, но Дагоберт остановил их:

– Стойте, господа! Ни шагу дальше! Не будем мешать господину обер-комиссару исполнять его обязанности!

Обер-комиссар выглядел явно польщенным тем, что его неоспоримые (как минимум в его собственных глазах) заслуги получили столь высокое признание. В гордом одиночестве он подошел к сейфу. Засунув руку в отверстие, он убедился, что сейф полностью пуст. С важным видом Скрински подобрал с пола несколько corpora delicti[54]: набор изящных английских отмычек, золотую пуговицу от брюк с английским фабричным клеймом, слегка примятую гаванскую сигару, два элегантных воротничка и манжету с застегнутой запонкой.

– Господин Тростлер, не соблаговолите ли взглянуть на это? – обратился обер-комиссар к Дагоберту. – Вы, кажется, разбираетесь в подобном… Пуговица, конечно, фальшивая?

– Настоящая, – после краткого осмотра заключил Дагоберт. – Это чистое золото, и бриллиант в центре тоже настоящий.

– Тем лучше! Это лишь подтверждает, что мое первоначальное мнение было верным. Эти господа могли бы просто оставить здесь свои визитные карточки!

– Так вы полагаете, господин обер-комиссар, что сможете найти взломщиков? – спросил Грумбах.

– Я уже сейчас готов гарантировать это. Подойдите ближе, господин президент, я подробно объясню, как именно действовали преступники. Остальные тоже могут приблизиться…

Не успел он договорить, как все присутствующие внезапно вздрогнули от неожиданности. Ослепительная вспышка мгновенно озарила помещение, сделав лица присутствующих мертвенно-бледными, а электрический свет – тусклым, как свет ночника. Можно было подумать, что произошел взрыв, но оказалось, что это просто Дагоберт поджег магниевую вспышку для того, чтобы сделать моментальный снимок.

Первый пришел в себя обер-комиссар. Раздраженным тоном он обратился к Дагоберту:

– Позвольте, господин Тростлер! Я уважаю фотографов-любителей, но полагаю, что настоящий момент – не лучшее время для демонстрации подобных увлечений. У нас есть дела поважнее. Не соблаговолите ли подойти, господин президент?

Грумбах подошел, остальные последовали за ним. Чтобы лучше видеть, все встали на кучу песка. Обер-комиссар начал пространно излагать свою версию ограбления. Периодически он откашливался, стараясь тем самым устыдить Дагоберта. Ведь вспышка фотоаппарата не только окутала помещение дымом, но и оставила после себя стойкий неприятный запах.

– В целом нам повезло, господин президент, – подвел он итог. – Преступники оставили следы, что значительно облегчает расследование. Правда, они получили фору в два праздничных дня. Мы ведь не знаем, совершено преступление вчера или позавчера. Но с теми уликами, которые они любезно нам оставили, я найду их даже на краю света!

Во время этой напыщенной речи, он, не переставая, водил президента с супругой вокруг опрокинутого сейфа. Песок беспрерывно хрустел под ногами, что явно нервировало обер-комиссара.

– Кстати, – воскликнул он, нахмурив брови, – откуда здесь взялась эта песчаная куча?!

Главный кассир постарался объяснить, что ничего удивительного здесь нет, ведь недавно в помещении вырубались две ниши, а оставшийся от штукатуров песок еще не вывезли. Впрочем, насколько он помнил, куча находилась у противоположной стены, ближе к двери.

– Все ясно, – заключил обер-комиссар. – Грабители переместили песок сюда, чтобы смягчить падение сейфа. Для нас, конечно, это крайне неприятно, поскольку нет на свете звука более отвратительного, чем хруст песка. Я его терпеть не могу. Кстати, любезный, – обратился он к швейцару, – не могли бы вы немного подмести, хотя бы здесь, у сейфа?

Швейцар, не найдя веника, снял свой синий рабочий фартук, встал на колени и принялся сгребать им песок. В этот момент снова вспыхнул яркий свет, поскольку Дагоберт сделал еще один снимок.

Обер-комиссар пришел в ярость. Он больше не собирался сдерживать свое возмущение.

– Это неслыханно! Вы мешаете следствию своими глупостями! Мне надоело быть жертвой увлечений непрофессионального фотографа. Скоро в этом помещении вообще нельзя будет дышать! Настоятельно требую, господин Тростлер, чтобы вы нам более не мешали!!!

Дагоберт выслушал эту отповедь с непроницаемым выражением лица, пожал плечами и молча удалился. Он направился в помещение, предназначенное для швейцара, благо дверь была не заперта, и стал ждать там возвращения компании. Обер-комиссар, лишившись своего конкурента, воспрял духом. Чтобы подчеркнуть свою значимость, он разразился бесконечной тирадой о том, что поведение Дагоберта является неуважительным, бестактным, да и просто непрофессиональным.

– Такими манерами обладают лишь дилетанты от криминалистики, – обратился он непосредственно к Грумбаху и его супруге. – И смею сказать, манеры эти скверные.

Возможность как следует пройтись по репутации Дагоберта, подчеркнув, кто тут профи, а кто – жалкий любитель, явно доставляла обер-комиссару неизъяснимое удовольствие.

Справедливости ради, находиться в задымленном помещении действительно стало невмоготу, поэтому присутствующие потянулись наружу. Когда процессия вышла во двор, Дагоберт уже покинул комнату швейцара и ждал у ворот, чтобы помочь сесть в экипаж госпоже Виолет.

Тем временем у здания собралась немалая толпа, так как появление полиции не осталось незамеченным.

– Милостивая госпожа, сегодня я склонен пригласить себя к вам на чашечку чая, – проговорил Дагоберт.

– Милый друг, разве вы сейчас не поедете с нами?

– У меня еще остались кое-какие дела. Я приду позже. Ты ведь будешь дома, Грумбах? Нам еще нужно кое-что обсудить.

– Конечно, буду, особенно если ты обещаешь зайти!

С момента расставания друзей у здания ABB не прошло и часа, а Дагоберт уже пожаловал к Грумбахам. Госпожа Виолет, зная, что Дагоберт не любит говорить о делах при слугах, в этот раз распорядилась сервировать ужин не в столовой, а в курительной комнате. Она решила, что чай будет разливать сама, поскольку всегда с удовольствием брала на себя обязанности хозяйки. А с холодными закусками гости и вовсе стоически справлялись без всякой посторонней помощи.

Теперь можно было общаться совершенно спокойно. Госпожа Виолет заняла свое любимое место у мраморного камина, перед столиком с чашками и вошедшим недавно в моду самоваром, а напротив нее расположился Дагоберт. Грумбах величественно восседал в удобном кресле у курительного столика.

– Ну что, госпожа Виолет, – начал Дагоберт, – как вам понравилось наблюдать за первыми шагами расследования?

– Мне было чрезвычайно интересно, и благодарю, что взяли меня с собой.

– Дорогое вышло удовольствие! – недовольно пробормотал Грумбах себе в бороду.

– Рано еще подводить итоги, – успокоил его Дагоберт. – Что ты скажешь о нашем чудесном обер-комиссаре?

– Что тут сказать… Мог ли он что-то поделать? Да и вообще, можно ли в такой ситуации хоть как-то помочь делу?

– Я тоже так думаю, – заметила госпожа Виолет. – Он сделал все, что в его силах. Не будьте несправедливы, Дагоберт. На вас он, конечно, разозлился, но вы действительно его здорово раздразнили.

– Я делал то, что считал нужным.

– Хорошо, а во второй раз?

– Тем более.

– Что вам так не нравится в обер-комиссаре?

– Все!

– Это уже слишком! Будьте добры, объяснитесь, Дагоберт.

– Именно для этого я и пришел. Помните, милостивая госпожа, как метко я охарактеризовал Скрински? Кажется, я сказал, что он кретин!

– Я не очень помню, Дагоберт, – торопливо проговорила госпожа Виолет.

– Считаю, что я выразился слишком мягко, и это надо исправить. Уже его парад из полицейских у здания банка стал полным идиотизмом. Конечно, люди тут же столпились и начали строить предположения. А ведь нам было выгодно сохранить все в тайне, хотя бы в интересах следствия!

– Верно, Дагоберт. Эффектное появление отряда полицейских было, пожалуй, лишним, – согласился Грумбах.

– Идем дальше! Он вваливается в банковское хранилище и даже не интересуется, как грабители – по его версии их было несколько – вообще туда попали.

– Боже, а ведь верно! Он об этом и не упомянул!

– Я же говорил, госпожа Виолет, что ожидал от него какой-нибудь глупости. Но он превзошел мои самые смелые прогнозы. Впрочем, даже если бы и задумался, то ничего бы не понял. Я осмотрел замочные скважины. Никаких следов взлома! Это важно, поскольку выводы напрашиваются сами.

– Какие выводы? – спросила Виолет.

Тут вмешался молчавший до этого Грумбах:

– Очевидно же! Либо дверь не была заперта, либо ее открыли. Заметьте, не взломали, а именно открыли. Или настоящими ключами, или отмычками. Если это были настоящие ключи…

– Не будем терять время на эти догадки. Они нам уже не нужны!

– Не нужны? Дагоберт, вы ведете себя так, будто вам уже все известно!

– Кое-что известно, милостивая госпожа. Но давайте по порядку. Итак, обер-комиссар упустил главное. Ладно, бывает. Но его дальнейшие действия недопустимы даже для слона в фарфоровой лавке, не то что для криминалиста! Еще чуть-чуть, и он испортил бы мне все.

– Но, дорогой Дагоберт, он же работал не на вас! Первым делом он собрал оставленные грабителями вещи. Я бы поступила так же. Ведь эти улики крайне важны: два воротничка – значит, грабителей было двое. Причем это были два весьма элегантных воротничка, значит, нас посетили не обычные уголовники. Гаванская сигара, пуговица с английским клеймом, манжета с дорогой запонкой, прекрасной работы английские инструменты… Да это же наполовину раскрытое дело! Ведь все очевидно: это не местные бандиты, а гастролеры, банда международных взломщиков, вероятно англичане. Разве улики не указывают на это?

– Вам простительно так думать, госпожа Виолет. Вы дама и никогда не вели уголовных расследований. Но если обер-комиссар позволяет себе быть столь же наивным, то, будь моя воля, я бы, пожалуй, отправил его на пенсию. Я пришел совсем к другим выводам.

– О, дело становится все более любопытным!

– Два воротничка означают, что преступник был один. Мало того, он плебей, который никогда не носил по-настоящему модных воротничков, манжет с запонками и не курил гаванских сигар. Английское клеймо и отмычки (которыми, кстати, явно никогда не пользовались) указывают на мелкого местного жулика, которого надо искать где-то рядом.

– Это ваше мнение, Дагоберт, и оно имеет право на существование. Но это ведь не доказательство.

– Хорошо, останемся при вашей версии. Итак, сейф взломали два заграничных грабителя, вероятно англичане. Они, вероятно, очень хитрые типы, ведь дураков в таком деле не бывает. Согласны?

– Конечно, это, должно быть, очень ловкие мошенники!

– Отлично. Это видно уже по тому, как они выбрали время. Грабители решили действовать именно в праздники и, вероятно, начали в первый же день. Получается, что у них было двое суток без помех. Торопиться некуда. Ничто не указывает на то, что они вынуждены были бежать в панике, оставив массу улик. Но если у них было время… зачем же оставлять столь явные улики?

– Может, они просто не озаботились тем, чтобы подчистить все следы своего присутствия!

– Пусть. Но они не могли не озаботиться тем, чтобы незаметно уйти из банка. Уходить ночью мимо швейцара? Пожалуй, слишком рискованно. Значит, исчезнуть они планировали днем, не привлекая внимания. Но если грабители действительно выглядели как элегантные господа, разве окружающие не обратили бы внимание на отсутствие воротничков? А ведь злодеям нельзя было выделяться!

– Да… тут вы правы, Дагоберт!

– Хитрые взломщики так не действуют. Вся эта комедия была разыграна для обер-комиссара. Ощущение такое, что грабитель (еще раз скажу, что он был один) знал, что следствие будет вести именно Скрински. Ну а тот разыграл все как по нотам. Теперь он месяцами будет искать «улики» и в итоге…

– Поймает преступника?

– Нет. Но выяснит, где куплены воротнички и где стирали манжету. Он уверен в успехе, потому что вспомнил дело Грешля.

– Что это за дело?

– Грешль грабил квартиры горожан, уехавших за город на лето. Очень удобная специализация! После сотни краж в одном из домов на Шоттенхоф он забыл манжету. Следователь (это был не Скрински) отправил несколько детективов, чтобы опросить всех прачек Вены. Ведь на манжете была метка в виде буквы и цифры. И что вы думаете, через две недели нашли ту самую прачку, которая поставила метку. Она опознала своего клиента, и Грешля арестовали. Скрински теперь пойдет тем же путем. Но пока он грезит о своей будущей победе, я предпочел… договориться с грабителем лично.

Грумбах с супругой одновременно вскочили с места.

– Ты знаешь вора?! Надеюсь, это не наш служащий?!

– Кто он, Дагоберт?

– Ну до чего же у вас вкусны эти замечательные булочки с лососем!

– Дагоберт, вы невыносимы!

– Да расскажи уже, наконец! – взмолился Грумбах.

– Я пытаюсь, но вы постоянно перебиваете. А ведь все следует излагать по порядку.

– Вы его схватили?

– Разве я обер-комиссар, чтобы кого-то хватать?

– Значит, вы ничего не добились?

Дагоберт достал из заднего кармана довольно объемистый сверток, завернутый в вощеное полотно, и подал его Грумбаху.

– Пересчитай.

Грумбах быстро пересчитал купюры и вздохнул с облегчением:

– Кажется, все на месте, сто шестьдесят тысяч крон…

– Нет, не все. Не хватает четырех тысяч! Грумбах, твой пророческий дар и твое предчувствие не обманули тебя, когда ты сказал, что это удовольствие вышло дорогостоящим. Для меня оно действительно оказалось таковым. Я вынужден буду заплатить четыре тысячи крон, но оно того стоило.

– Расскажите же, наконец, Дагоберт, как все это произошло!

– Можете себе представить, госпожа Виолет, насколько внимательно я следил за ходом расследования, уже хотя бы потому, что не испытывал ни малейшего доверия к нашему обер-комиссару. Все найденные им улики сразу показались мне крайне подозрительными. Это слишком явно пахло постановкой, походило на намерение ввести нас в заблуждение. Два воротничка, подумать только! В конце концов, даже если бы преступников было двое, как они оба могли забыть свои воротнички? Далее. Лежащий сейф был повернут под углом. Если бы с ним работали двое, то расклад сил привел бы к тому, что он лежал бы прямо. Впрочем, сейф выглядит весьма основательно – задача и впрямь кажется практически невыполнимой для одного человека.

– Я тоже не верю, Дагоберт, что одному человеку подобное под силу, – заметил господин Грумбах.

– Для всякого дела имеются свои технические приспособления, мой дорогой друг. Например, я заметил, что на стене, рядом с которой стоял сейф, сохранились следы, явно указывающие на использование железного лома – применения его в качестве рычага. Все это, разумеется, ускользнуло от нашего обер-комиссара, но речь не о том. Следы были, а самого лома не обнаружилось. Вот ведь странность! Грабители забыли не только воротнички с манжетами, но прекрасно изготовленные отмычки, а громоздкий железный лом, который не только тяжело переносить, но и сложно спрятать, почему-то забрали с собой!

– Это действительно странно, Дагоберт, и какой же вы сделали вывод?

– Что человеку с этим ломом не пришлось далеко идти. Но самая важная улика, на которую наш достопочтенный криминалист даже внимания не обратил, – это следы на песке. Я внимательно изучил их: это были следы только одного человека – отпечатки то правой, то левой ноги, но всегда одинаковые. Эти следы – вот настоящая зацепка! Их следовало внимательно изучить. Но что же делает наш замечательный криминалист Скрински? Он позволяет всем присутствующим топтаться по песку! Итак, следы, могущие стать прекрасной зацепкой, полностью стерты, а полиция благополучно направлена по ложному пути.

– Но вы не должны были этого допускать, Дагоберт!

– Я вовсе не чувствовал потребности избавлять господина обер-комиссара от заслуженного им бламажа[55]. Впрочем, я сделал свое дело, успев в последний момент сфотографировать самый четкий след, да еще и со вспышкой.

– Какая от этого польза, если вы так и не поработали с полученными изображениями?

– В данном случае это оказалось ненужным. Достаточно было просто как следует поразмыслить. Взломщик проявил похвальную осмотрительность и хитрость. Я искал ту единственную небрежность или оплошность, которую, как показывает опыт, обычно допускает даже самый ловкий преступник. И я нашел ее.

– Что же это оказалось, Дагоберт?

– Я нашел то, что искал, и когда меня, как вы помните, показательно выставили из помещения, мне было уже все равно. Расследование для меня закончилось. Я нашел нужного мне человека и довольно быстро разобрался с этим делом, в чем вы уже имели счастье убедиться. Проводив вас к экипажу, я направился к банковскому швейцару. Он сидел за столом в своей комнате и, увидев меня, тут же поднялся с места. Я запер за собой дверь и твердо сказал:

«Ну, Хартвангер! Где деньги?»

«Какие деньги? – спросил он хриплым голосом. – Я ничего не знаю!»

«Не прикидывайся невинным, негодяй! Деньги, которые ты украл!»

«Ничего я не крал, – произнес он глухо. – Кто вам такое сказал?»

Швейцар при этих словах сильно покраснел, но это не был нежный румянец стыда, сударыня. Это была бешеная ярость, охватившая этого человека. Жилы на его лбу набухли, а налитые кровью глаза зловеще заблестели.

Вдруг у него в руке – я даже не заметил, откуда он взялся, – оказался длинный нож.

– Ради бога, Дагоберт, во что вы ввязались! – воскликнула госпожа Виолет, побледнев от ужаса.

– Ну что ж, вы знаете, я не большой любитель таких шуточек. Они выводят меня из себя. Вот и в этот раз я мгновенно выхватил приготовленный револьвер и навел его на злодея, а затем обрушил на него такой поток оскорблений и брани, что, сударыня, услышь вы такое, боюсь, вы не налили бы мне сегодня чаю! Но ведь помогло! Я сломил этого типа.

«Ах ты, жалкий висельник! – крикнул я ему. – Мало того что ты вор и грабитель, – я пытаюсь передать все максимально деликатно, милостивая госпожа, и донести до вас лишь самые мягкие выражения, – так ты еще и убийцей стать вознамерился! Гляди сюда, подлец!»

И я выстрелил прямо у него над ухом в настенные часы, так что дождь стеклянных осколков посыпался на нас.

«Ты видишь, осел, я попал в самую середину циферблата! Думаешь, я не смогу попасть в такого болвана, как ты? Немедленно брось нож под кровать!»

Швейцар все еще колебался, но и я не отступал.

«Я спущу курок при малейшем твоем движении, – продолжал я. – Но не думай, что я просто убью тебя. Это было бы слишком большой честью. К тому же мы пока еще не вернули свои деньги. Возможно, тебе бы даже хотелось легкой и быстрой смерти. Но я не сделаю тебе такого подарка. Нет, я просто раздроблю тебе выстрелом коленную чашечку, этого будет вполне достаточно. Тогда ведь ты сразу бросишь нож под кровать?!»

Только тогда он подчинился. Было видно, что этот человек сломлен. К тому же дым и едкий запах от выстрела почти не позволяли дышать. Признаюсь, я иногда бываю весьма несдержан, милостивая госпожа! Я уселся за стол, оставив швейцара стоять в трех шагах от меня, и прочитал ему небольшую лекцию.

«Не думай, Хартвангер, – сказал я ему, – что я вломился, чтобы силой отобрать деньги, или что я, не ровен час, хочу тебя шантажировать. Я такими вещами не занимаюсь и становлюсь не очень приятным для общения лишь тогда, когда меня к этому вынуждают. Например, когда на меня нападают с ножом! Во всех остальных случаях со мной можно спокойно разговаривать. Не беспокойся, я не полицейский комиссар и не арестую тебя. Я просто хочу вернуть наши деньги. Не хочешь отдавать, ну что ж… Я не могу тебя заставить. Тогда я просто уйду ни с чем».

«Я ничего не брал», – буркнул швейцар.

«К этому мы еще вернемся. Уверен, что смогу доказать обратное. Пока же просто хочу заметить, что тебе будет гораздо проще договориться со мной, чем допустить, чтобы с тобой разбиралась полиция. Но, как я уже говорил, принуждения с моей стороны не будет. Ты не обязан возвращать деньги, если не хочешь».

«Я не могу признаться в том, чего не делал».

«Конечно, нет. Но я скажу тебе кое-что, Хартвангер. Ты, может, и обведешь вокруг пальца обер-комиссара, но обмануть меня у тебя не выйдет. Обер-комиссар действительно верит, что это были два английских взломщика, а я знаю, что это был ты!»

«Пусть кто-нибудь докажет это!»

«Конечно! Этим я и займусь».

«Хотел бы я посмотреть на того, кто один справится с таким сейфом!»

«Почему бы и не справиться, если действовать будет такой же сильный и ловкий человек, как ты. А еще если у него есть хорошая железная палка, которая не вызывает подозрений – ведь она служит засовом для подвальной двери. Сейчас она лежит у тебя на кухне за плитой».

Это подействовало. Я сразу заметил это и продолжал развивать свое преимущество.

«Впрочем, данный факт сам по себе еще не является доказательством, – продолжал я. – В лучшем случае косвенным, признаю. Ты можешь все опровергнуть, Хартвангер. Железных ломов в мире много. Ты сможешь легко объяснить, почему конкретно этот находится у тебя, и следствию будет трудно доказать, что именно он использовался при взломе. Очень трудно, хотя не скрою, что обнаружение этой улики меня весьма обрадовало. Однако у меня есть кое-что получше, что не оставляет тебе ни малейшего шанса».

– Я знала, что у вас всегда есть какой-то козырь, кое-что in petto[56], Дагоберт, – вмешалась госпожа Виолет.

– В этот раз он у меня имелся, милостивая госпожа, и довольно крупный. Но так случается не всегда. Это вопрос удачи. В одних расследованиях везет, в других нет.

– Вы не правы, Дагоберт. Удача – это то, что дается полководцу, чтобы он мог стать великим полководцем. Но чтобы воспользоваться ею, нужно обладать определенным талантом. Ведь обер-комиссару почему-то не повезло? Впрочем, простите, Дагоберт, что прервала вас. С нетерпением жду окончания вашей истории.

– Итак, я разыграл свой последний козырь. «Слушай внимательно, Хартвангер, – продолжал я, – слушай, что я сейчас скажу, и потом сам решай, получилось ли у меня взять тебя в железные тиски или нет. Ты все очень умно устроил, и песчаную кучу использовал весьма ловко. Прекрасный мягкий желтый песок! Но одну оплошность ты все же допустил. Ты не подумал, как хорошо такой песок сохраняет отпечатки ног! Ты сейчас тихонько ухмыляешься, а в твоей глупой башке ворочается мысль, что если у меня нет других обличающих тебя улик, то я могу еще долго гоняться за преступником и искать деньги. Но скоро ты перестанешь смеяться, мой милый, я тебе это со всей ответственностью заявляю. Тебе останется лишь выпить яду или иным способом избавить общество от своего гнусного существования».

«Где же эти обличающие меня улики?» – спросил швейцар, несколько осмелев.

«Я знаю, что господин обер-комиссар и его верная команда самолично затоптали и уничтожили все, но ты вспомни, что перед этим я успел сфотографировать самый четкий след. Я знаю, ты скажешь, что фотография тоже не может являться доказательством. Ведь изображение не передает, большая или маленькая нога у злоумышленника. Не так ли? Видишь, я со всем соглашаюсь. Но ты вспомни, мой уважаемый взломщик, что я фотографировал два раза. Второй снимок был сделан, когда ты стоял на коленях, убирая песок. Именно тогда я сфотографировал твою правую подошву. Тебя сей факт все еще не тревожит? А ведь это уже кое-что. Ведь два снимка случайно могут оказаться очень похожими. Впрочем, надо признать, многие подошвы походят друг на друга. Это должен признавать любой разумный человек. Но теперь перейдем к главному. Слушай внимательно, Хартвангер. След, отпечатавшийся на песке, очень своеобразный: его пересекает тонкая поперечная черта. Следовательно, обувь, которую носил наш взломщик, побывала в ремонте и на подошве стоял накат. Кроме того, там была еще одна тонкая косая черта, начинающаяся позади большого пальца и доходящая примерно до кончика мизинца. Итак, особенность походки нашего взломщика такова, что подошвы его обуви сильно изнашиваются в передней части. Поскольку он человек бережливый, то не стал менять всю подошву, а просто поставил заплатку на поврежденное место. Когда ты встал на колени, я имел исключительное удовольствие наблюдать эту двойную заплатку во всей красе и сфотографировать ее. А теперь скажи, сможешь ли ты выкрутиться? Взгляни-ка на свою правую подошву, если не веришь».

Злодей был окончательно приперт к стене. Он бросил быстрый взгляд куда-то вниз, затем так же мельком взглянул на револьвер и, наконец, сдался, перейдя от угроз к жалобам и мольбам.

Я дал себя уговорить. Для меня главным было вернуть деньги, и я действовал соответственно. Быстро обдумав все варианты, я решил, что неразумно загонять подобного человека в угол. Мне он не мог особо навредить, но мог запаниковать и броситься бежать, вынудив меня начать стрельбу. Это повлекло бы за собой долгие разбирательства. Не подходил мне и тот вариант, при котором я просто сдаю его полиции. Кто знает, вдруг он передумает признаваться и станет снова выкручиваться? В этом случае он спокойно отсидит свои несколько лет и освободится, так и не выдав места, где спрятаны деньги.

Я показал себя человеком сговорчивым, подтвердив, что я лицо не должностное и заинтересован вовсе не в том, чтобы его покарать. Следовательно, для него же лучше договориться со мной, нежели попасть в руки властей. Мне нужно лишь вернуть деньги, остальное мне безразлично, в отличие от полиции и суда. Пусть он вернет награбленное, а я докажу, что способен кое-что для него сделать.

Трудно оказалось убедить этого упрямца. Но в конце концов я добился желаемого. Швейцар повел меня в подвал и достал из тайника сверток с банкнотами. Я следовал за ним совершенно спокойно, поскольку он нес фонарь и был прекрасно освещен. Затем мы вернулись в его комнату. Я пересчитал. Все верно. Сто шестьдесят четыре тысячи крон. Четыре тысячи я оставил ему.

– Но, Дагоберт! – с упреком воскликнула госпожа Виолет.

– Я уже говорил, сударыня, что это было дорогое удовольствие, но я, конечно, возмещу эти деньги банку.

– Дело не в этом, Дагоберт. Разве такой образ действий не аморален?

– Возможно, но я обещал кое-что сделать для него, а в противном случае, возможно, не достиг бы цели. А обещание нужно держать, даже если оно дано мошеннику. Я оставил ему эту сумму, пожелав продолжить свой путь на виселицу в другом месте. И добавил, что, хотя и обязан немедленно уведомить о произошедшем власти, но пока повременю, так как боюсь не застать обер-комиссара на рабочем месте в такое позднее время.

Я еще договорить не успел, как этот малый уже растворился за дверью в ночной темноте. Я нашел в банке служащего и поставил караулить помещение, где обитал злодей, а затем поехал к вам. Я сделал свое дело. Всю грубую работу по поимке этого человека я охотно оставляю обер-комиссару доктору Риттеру фон Скрински.