Субботнее сентябрьское утро началось для Дагоберта раньше обычного. Камердинер вырвал его из сладчайшего сна ровно в шесть. Андреас Грумбах, президент Клуба промышленников, прислал срочное сообщение: он просил друга приехать как можно скорее, ведь речь идет об убийстве. Одним прыжком Дагоберт оказался на ногах и устремился в ванную. От своих привычек он не отступал, даже имея более чем весомые для этого причины. Сначала он принял холодный душ, затем велел как следует себя растереть полотенцем, после чего выполнил свои обычные гимнастические упражнения. Оставалось лишь поторопить слугу, чтобы тот помог одеться быстрее. Пока Дагоберт производил все эти манипуляции, посыльный от Грумбахов – шофер Мариус – вкратце посвятил его в подробности, связанные с преступлением. Все еще бледный от волнения и не пришедший в себя после бешеной гонки, он торопливо пересказал все, что ему было известно.

Выяснилось, что господа Грумбахи уже несколько дней пребывают в замке Пальтинг на Дунае, близ древнего города Пёхларна, воспетого в «Песни о Нибелунгах»[94]. Это тот самый замок, который входит в крупное землевладение Пальтинг, Хирзау, Айхграбен…

– Дальше, дальше! – подгонял Дагоберт. Он и сам все это знал, причем куда лучше Мариуса.

– Вчера вечером, – продолжил посыльный, – старший лесничий Матиас Дивальд явился в замок, чтобы, как обычно по пятницам, получить в канцелярии жалованье для егерей и лесорубов. Он должен был доставить деньги в лесничество, но так там и не появился. Его ждали до одиннадцати вечера, а затем егерь с двумя помощниками отправились на поиски. Лишь в три часа утра Дивальда нашли на опушке леса убитым и ограбленным. Егерь поспешил в замок и разбудил господина Грумбаха.

– Госпожа знает? – спросил Дагоберт. Ему было неприятно думать, что Виолет наверняка испытала потрясение, услышав подобные вести.

– Да, – кивнул Мариус, – госпожа тоже проснулась и сама попросила господина Грумбаха немедленно вызвать вас. Как именно произошло убийство, я, конечно, не знаю, но, видимо, дело было так…

Дагоберт жестом остановил его. Он не хотел ничего слышать. С самого начала Дагоберт установил для себя правило: не получать информацию из вторых рук, а разбираться во всем лично.

– Когда вы выехали из замка? – спросил он шофера.

– Ровно в четыре, господин Дагоберт, и ровно в шесть я был здесь.

– Какое расстояние вы проехали?

– Девяносто шесть километров.

– За два часа – неплохая скорость! Обратно мы, конечно, поедем намного быстрее.

– Но… господин Дагоберт!

– Быстрее! Это не слишком сложно для «Мерседеса», под капотом которого шестьдесят лошадиных сил. Я беру с собой секундомер и засекаю время. Запомните, Мариус: если мы преодолеем это расстояние быстрее чем за два часа, то за каждую сэкономленную минуту вы получите две кроны премии. В таких случаях говорят: «Время – деньги!»

Мариус, похоже, прекрасно разбирался в математике: они достигли замка Пальтинг за один час тридцать две минуты, после чего сияющий от радости шофер объявил, что заслужил премию в пятьдесят шесть крон.

Госпожа Виолет сбежала по ступеням замка, как только заметила вихрастую голову Дагоберта, появляющуюся из огромного автомобиля, и сердечно приветствовала старого друга семьи. Она все еще была бледна от пережитого потрясения, но присутствие Дагоберта подействовало на нее успокаивающе. Теперь она по крайней мере знала, что в раскрытии этого ужасного преступления будет задействован надежный человек.

– Я ждала вас к завтраку, – сообщила она. – У нас как раз есть двадцать минут. В половине девятого здесь, в замке, должна собраться судебная комиссия по поводу начала расследования. Мой супруг как раз занимается ее организацией.

Дагоберт основательно и с удовольствием позавтракал. Это было очень кстати, так как дома он не стал тратить время на подобные пустяки.

Члены комиссии во главе с хозяином дома прибыли точно в срок. Грумбах быстро представил их Дагоберту: окружной судья с писарем, общинный врач доктор Рамзауэр, начальник жандармского поста Ламбахер и лесничий.

Надо сказать, что судья, хоть и назывался таковым, всей полнотой полномочий не обладал. Это был всего лишь местный парикмахер, которому вменялось в обязанности «ходатайствовать о применении закона» в том случае, если случалось какое-то происшествие. Такое тяжкое преступление, как убийство, не входило в его компетенцию, а должно было рассматриваться судом высшего уровня. Прокурор и следователь областного суда могли прибыть только на следующий день, а сейчас требовалось составить как можно более полный протокол и не упустить ничего, что могло бы способствовать раскрытию столь гнусного злодеяния.

Заседание комиссии длилось недолго. В основном все собрались только для того, чтобы вместе отправиться на осмотр места преступления. Определенные меры были предприняты уже сразу. Когда егерь обнаружил тело, он оставил там двух своих помощников, чтобы никто не смел приближаться к месту преступления и тем более что-то трогать. Затем он разбудил окружного судью и главу жандармского поста, после чего на место были отправлены две патрульные группы – два жандарма и два вооруженных лесника.

Все присутствующие уже знали, что среди них присутствует знаменитый детектив, и вопросительно поглядывали на Дагоберта: одобрит ли он принятые меры.

– Пока все в полном порядке, – ответил Дагоберт на незаданный вопрос. – Но теперь мы должны как можно скорее попасть на место преступления. Дорога каждая минута.

Грумбах сообщил, что тело Матиаса Дивальда найдено в пятнадцати минутах ходьбы от замка, и поинтересовался, пойдут ли они пешком или воспользуются экипажами.

– На всякий случай лошади уже запряжены, – добавил он. – Хотя если идти пешком, то по дороге можно обнаружить какие-то улики.

Вопреки этим доводам, Дагоберт постановил, что нужно ехать. Он мотивировал это тем, что поиски следует начинать непосредственно от места преступления.

Члены комиссии разместились в двух экипажах, а замыкал процессию Мариус за рулем автомобиля, в котором сидели госпожа Виолет и Дагоберт. Не прошло и двух минут, как госпожа Виолет велела остановиться. Она вышла и опустила милостыню в шляпу калеке-нищему, сидевшему у обочины.

– Вы могли бы бросить ему деньги из окна, милостивая госпожа, – заметил Дагоберт, когда она снова села в машину.

– Нет, Дагоберт, так нельзя. Только взгляните на него… Что он будет делать, если я не попаду в шляпу? Он ведь едва передвигается…

Дагоберт присмотрелся внимательнее. Перед ним действительно был калека отталкивающей наружности. Безобразно большая голова с признаками гидроцефалии, массивные плечи, несоразмерно длинные и мощные руки, а нижняя недоразвитая часть тела представляла собой еще более жуткое зрелище: ноги как у четырехлетнего ребенка, причудливо искривленные и уродливые. Трудно было даже представить, как это существо передвигается.

– Вперед, Мариус! – скомандовал Дагоберт, когда госпожа Виолет заняла место в автомобиле. – Мы должны прибыть первыми.

В кратчайший срок они не только наверстали потерянное время, но и значительно обогнали другие экипажи. По дороге госпожа Виолет вновь завела речь о калеке.

– Его зовут Липп, и это единственный нищий в наших краях, – сказала она и, словно оправдываясь, добавила: – Я могла бы устроить так, чтобы он не нуждался в подаяниях, но мне всегда казалось жестокостью лишать его привычного занятия. Так он хотя бы сидит на обочине, смотрит на солнце, траву, деревья… Неужели бо́льшим благодеянием будет запереть его на всю жизнь в четырех стенах?

Хорошо укатанная дорога, по которой они ехали, стала заворачивать в сторону, огибая опушку леса. Вскоре они заметили двух вооруженных лесников, и Дагоберт приказал остановиться.

– Вам, милостивая госпожа, – сказал он, – полагаю, лучше остаться здесь. Вид мертвеца не для ваших глаз. Я обязательно сообщу, если обнаружу что-либо примечательное.

С этими словами он направился к месту происшествия. Два сторожа добросовестно исполняли свои обязанности: старший из них сообщил, что за это время они никого к телу не подпускали, выразительно кивнув на толпу местных крестьян, жавшихся на почтительном расстоянии. Дагоберт не стал прикасаться к покойнику, но внимательно осмотрел все вокруг в поисках улик.

Когда прибыла следственная комиссия, то первым делом к телу подошел врач. Он опустился на колени и с некоторым усилием перевернул убитого лицом вверх. Дагоберт наклонился, чтобы помочь врачу.

Внимательно осмотрев жертву, специалист выдал официальное заключение:

– Самоубийство или несчастный случай исключены. Вне всяких сомнений, это убийство. Мужчина был задушен. Отчетливо просматриваются отпечатки пальцев. Кадык вдавлен, кроме того, сломаны щитовидный хрящ и санториниев хрящ. Смерть наступила мгновенно. Трупные изменения указывают на то, что смерть наступила восемь – десять часов назад. Вероятно, убийство было совершено до полуночи.

– Позвольте, господин доктор, – вмешался Дагоберт. – Максимально точное установление времени убийства может иметь огромное значение. Кажется, у нас есть для этого средства.

– Не думаю, господин Дагоберт, – возразил врач. – Определять время смерти с точностью до минуты наука еще не научилась.

– Тогда попробуем обойтись без науки. Вчера вечером или ночью шел дождь. Дорога уже просохла, но следы дождя видны, особенно здесь, где лежит тело. Нужно выяснить, когда он прошел.

– Могу сказать точно, – сообщил лесничий. – Сильный ливень с громом и молнией начался вчера без четверти восемь вечера и продолжался минут пятнадцать.

– Вот нам и ориентир, – кивнул Дагоберт. – Я утверждаю, что убийство было совершено до начала ливня. Убедитесь сами. Земля под телом пыльная, а дорога вокруг хоть и сухая, но пыль прибита дождем. Есть и другие признаки, что гроза началась сразу после преступления. Но об этом, возможно, я расскажу позже. Эти признаки могут быть обманчивыми, поэтому пока не будем на них останавливаться. А вот пыль не лжет. Итак, Дивальд был убит до семи сорока пяти вечера. Известно, что он получил деньги в канцелярии в шесть тридцать и сложил их в непромокаемую клеенчатую сумку. Далее установлено, что он зашел в трактир, выпил вина и ушел вскоре после того, как пробило семь. Я полагаю, что он оказался на этом самом месте незадолго до грозы. Однако тут есть небольшое несоответствие. Это расстояние можно легко преодолеть за пятнадцать минут. Но у убитого это заняло целых полчаса. Впрочем, теперь мы хотя бы определили время убийства с большей точностью.

Члены комиссии принялась за оживленное обсуждение, обмениваясь предположениями и наблюдениями. Дагоберт не стал им мешать, а вернулся к госпоже Виолет, ожидавшей его в автомобиле. Сев рядом с ней, Дагоберт дал Мариусу указание возвращаться, но на самой малой скорости в темпе пешехода.

– Что скажете, дорогой друг? – спросила Виолет. – Есть ли надежда найти злодея?

Дагоберт стал кратко докладывать ей о результатах, тем временем внимательно вглядываясь в придорожную пыль. Затем на некоторое время замолчал, погрузившись в раздумья.

– Казалось бы, обычное разбойное нападение, – произнес он после долгого молчания, – и все же раскрытие этого дела сопряжено с необычными трудностями. Улики противоречат друг другу самым странным образом. С одной стороны, убийца, должно быть, местный, хорошо знающий обстановку. Зачем нападать на беднягу лесника, если не знать заранее, что у него при себе казенные деньги?

– Из-за каких-то жалких четырехсот пятидесяти крон! – воскликнула госпожа Виолет, и глаза ее наполнились слезами. – Мы бы с легким сердцем отдали в десять, в сто раз больше. Отнять за деньги человеческую жизнь, жизнь верного слуги!

– Только местный житель мог знать о регулярных визитах Дивальда в контору, и все же улики указывают на пришлого преступника. Скажите, госпожа Виолет, не появлялись ли в деревне вчера или на днях бродячие артисты, акробаты или фокусники?

– Конечно нет, Дагоберт.

– Или, может быть, цыгане?

– Тоже нет.

– Может, поблизости проходила ярмарка?

– Ничего подобного.

– Это довольно странно и совершенно ново в моей практике! Я бы поклялся, что убийца – акробат.

– Почему именно акробат?

– Или, может, в деревне есть человек, про которого известно, что он умеет выполнять акробатические трюки?

– Нет у нас такого человека, Дагоберт.

– Это сводит меня с ума. Я готов побиться об заклад, что убийца – местный житель, и в то же время почти с той же уверенностью могу утверждать, что он не мог быть местным!

Тем временем они снова поравнялись с калекой-нищим. Дагоберт бросил ему два серебряных гульдена. Монеты разлетелись по сторонам, и ни одна из них не попала в цель – в протянутую шляпу. Деньги упали на дорогу в нескольких метрах от несчастного. Дагоберт тут же вышел из автомобиля, но не для того чтобы поспешить на помощь. Более того, он стал с каким-то жестоким удовольствием наблюдать, как нищий ползает, опираясь на руки, пытаясь подобрать монеты. Затем сыщик снова сел в автомобиль и поехал с госпожой Виолет в замок. К этому моменту туда уже вернулись и члены комиссии – они собрались в гостиной и приступили к составлению протокола. Дагоберт не стал им мешать и решил прогуляться, чтобы заодно повнимательнее изучить окрестности.

Писарю потребовалось чуть больше часа, чтобы подготовить протокол, который ему надиктовал окружной судья. Именно в тот момент, когда документ собирались зачитать и передать для подписания присутствующим, Дагоберт вернулся с прогулки. Хозяин дома был очень рад его возвращению, он предложил другу присоединиться к членам комиссии, чтобы заслушать и подписать протокол.

– Не стоит спешить, – ответил Дагоберт, садясь за стол. – Я полагаю, его все равно придется переписывать. Вот, возьмите для начала украденные деньги.

С этими словами он выложил на стол сумку, которую сразу же опознали как принадлежавшую Дивальду. Все украденные деньги оказались в полной сохранности. Присутствующие обменивались удивленными взволнованными репликами. Госпожа Виолет бросила на Дагоберта благодарный и гордый взгляд. Она была уверена, что на него можно положиться!

Конечно же, Дагоберта забросали вопросами. Если он нашел украденное, значит, у него должны быть какие-то предположения о том, кто совершил убийство!

– Что касается преступника, – ответил Дагоберт, – то я позволил себе взять его под арест и лично доставить в общинную тюрьму[95].

– Кто же… Кто же это, во имя Господа?!

– Позвольте мне доложить все по порядку. Господин общинный врач установил с несомненной точностью два факта: это не было самоубийством, и смерть наступила от удушения. Он не добавил – впрочем, это и не входит в его обязанности, – что убийца напал сзади. Это доказывают четкие следы пальцев на шее и то, что тело лежало лицом вниз. Следов борьбы при этом мы не обнаружили. Располагая этими фактами, мы столкнулись с первой загадкой. Трудно представить, что нападение произошло настолько молниеносно, что жертва даже не успела обернуться. Вторая загадка оказалась еще более сложной. Я столкнулся с чем-то совершенно новым, никогда ранее мне не встречавшимся.

Господин глава жандармского поста добросовестно изучил следы на месте преступления. Обстоятельства для того, чтобы они сохранились, были, с одной стороны, неблагоприятны, а с другой – благоприятны. Неблагоприятны, потому как те, что были оставлены до дождя, оказались размыты. Благоприятны, потому как следы, оставленные после начала дождя, теперь, когда земля высохла, еще четче проступили на глинистой почве.

Следов ног, кроме трех или четырех, явно оставленных самим Дивальдом, там не было. Зато я обнаружил кое-что другое, что осталось никем не замеченным и представляло собой необычную загадку, – следы рук! Увидев их, я и пришел к ошибочному выводу: убийство совершил акробат, который затем, чтобы не оставлять следов ног, ушел на руках, болтая ногами в воздухе. Никаких акробатов здесь не было и нет, но факт оставался фактом: убийство совершил тот, кто ходит на руках. Во всей округе только один человек передвигается подобным образом – нищий Липп! И он – убийца!

– Невозможно! Совершенно невозможно! – раздались возгласы. – Человек, который не может толком двигаться?!

– Поверьте, господа, это он! И поступок Липпа тем более отвратителен, что он отплатил злом за доброту и милосердие. Он попросил Дивальда пронести его немного на себе. Дивальд взвалил его на спину и понес, тем самым подписав себе смертный приговор. Так объясняется разница во времени, которая первоначально меня смущала. Со своей тяжелой ношей он потратил полчаса на путь, который обычно преодолевал за четверть часа.

Итак, расследование можно считать завершенным. У нас имеется признание, полученное при двух свидетелях – при мне и шофере Мариусе. Когда я уходил на прогулку, я позвал Мариуса с собой и велел ему захватить крепкую веревку. Сам же взял у главы жандармского поста пару стальных наручников. Вооружившись таким образом, мы поехали к хижине Липпа. Его старуха-сиделка была на него очень сердита. Она утверждала, что вчера этот негодяй очень припозднился, проторчав в трактире до десяти часов. Я сразу понял, что в трактире-то его как раз и не было. Зато при его способе передвижения Липпу потребовалось бы как раз около двух часов, чтобы добраться от места преступления до своего жилища.

Дальше все уже было совсем просто. Я произвел обыск и нашел под шатающейся половицей клеенчатую сумку. В это время в хижину как раз ввалился Липп. Я прямо обвинил его в том, что он убил Дивальда. Злодей пытался сначала все отрицать. Я прикрикнул на него и показал сумку. Тут он сдался, задрожал от ужаса и во всем признался.

По моему знаку Мариус накинул на него сзади петлю и притянул его руки к телу. Пытаясь защититься, Липп протянул вперед запястья, и таким образом я смог быстро надеть на него наручники. Затем мы затащили его в автомобиль и доставили в тюрьму. Для меня дело на этом закончено. Последнее слово пусть останется за судьями. Им же решать, признавать Липпа вменяемым или нет. А теперь прошу извинения: мне надо ехать, поскольку я занят еще одним необычайно важным и запутанным делом.

Дагоберт попрощался с присутствующими, галантно поцеловал руку хозяйке дома. Две минуты спустя автомобиль уже мчал его в Вену.