Мои руки лежали у него на плечах, его ладонь — на моей талии. Настолько лёгко, что я её почти не чувствовала, будто он касался меня кончиком мысли, а не рукой. Но, что характерно, руку не убирал.

Я привстала на цыпочки и потянулась к его лицу — в прошлый раз ведь именно так он поддался и даже позволил себя поцеловать.

Теперь, в отличие от темного переулка, я видела его лицо очень чётко и отслеживала каждый миллиметр реакции.

Никакой реакции

Стоял с благородным безразличием.

Только глаза выдавали — чуть сузились и цепко следили за каждым моим движением. С интересом.

Я осторожно провела пальцами по его щеке. Он даже не дёрнулся.

Ну ладно, стойкий ты наш. Думаешь, тебя уже не вывести? Посмотрим.

— Я вам нравлюсь… по-настоящему? — мягко спросила, продолжая наш идиотский спектакль. — Или ваши слова — это тоже часть игры?

Я смотрела прямо ему в глаза, а он, наклонив голову, изучал меня почти пристально.

Я видела, как его взгляд скользит к моим губам, потом поднимается к глазам, будто он пытался там что-то вычитать, потом снова возвращается к губам — как глухой, которому приходится считывать текст по движению рта.

И это уже становилось опасным.

Когда на тебя так смотрят, легко забыть, где ты, кто ты и почему вообще решила, что всё это неправда.

Но мы ведь в романе, да?

Наверное, это просто аура главного героя так давит: правильный, идеальный, весь из себя добродетельный.

Вот и тянет взять и чуть-чуть его… подпортить.

Я тяну его ближе, всё внимание уже на его губах.

Он поддаётся и склоняется ко мне, как в лёгком трансе.

Я касаюсь его губ — он на мгновение замирает, приоткрывает рот и позволяет себя поцеловать. Снова сам ничего не делает, просто стоит и, кажется, даже не дышит. Приходится целовать его самой.

Я наклоняю его ниже, к себе — ему, наверное, неудобно так сгибаться, но он даже вида не подаёт. Такой послушный, мягкий, податливый, будто боится спугнуть меня лишним движением. От этого у меня только прибавляется смелости.

Я чуть отстраняюсь — и чувствую, как он тянется за мной, словно магнитом. Осознаёт, что я отступаю, и смотрит так, будто спрашивает: «Почему остановилась?»

Я встречаю его взгляд, вижу в нём желание продолжить, но он словно боится произнести его вслух. Улыбаюсь. Его глаза снова притягиваются к моим губам — и на этот раз он сам наклоняется, чтобы поцеловать.

Его руки тянутся к моему лицу, осторожно обнимают и поддерживают, придают правильный удобный наклон. Он повторяет моё движение — только ещё нежнее, аккуратнее, будто держит что-то хрупкое. Легко касается моих губ своими, так мягко, что я даже не помню, чтобы меня когда-либо целовали с такой осторожной, почти нереальной нежностью.

Кажется, это и правда его первый настоящий поцелуй.

Он медленно повторяет те же движения, что я ему показала — и, чёрт возьми, делает это так, что я превращаюсь в желе и внутренне сползаю где-то в район его сапог. Слишком сладко. Слишком мягко. Слишком… правильно.

Я невольно слишком громко вздыхаю, он чуть отстраняется и внимательно смотрит на меня. Его ладони всё так же держат моё лицо, я чувствую, как пылают щёки, и почти уверена: он тоже это чувствует.

Он большим пальцем аккуратно проводит по моей щеке, следит за движением своей руки и за моей реакцией — сосредоточенно, тихо, так, будто изучает новое, опасно интересное открытие.

И снова он, как в трансе, тянется ко мне — уже смелее, чуть увереннее. Это так заводит, что я тянусь к нему ещё выше… и, конечно же, спотыкаюсь в своих шикарных туфлях и на миг теряю равновесие.

Он тут же подхватывает меня одной рукой, прижимает к себе, делает со мной пару шагов и ставит на ступеньку какого-то крыльца — высокую, так что теперь мы одного роста.

Он замирает. Смотрит на меня, будто спрашивает:«Не перебор?»

Понимаю тебя, милый принц. Сама постоянно с этим же вопросом в голове

Руки на талии в этот раз держат крепко, я прекрасно чувствую их силу даже через слои ткани. Взгляд — внимательный, трезвый, слишком уж трезвый: я прямо вижу, как в нём медленно включается внутренний аристократ, как разум отвоёвывает позиции у эмоций. Хватка на талии слабеет. Ещё мгновение — и он отступит.

Подожди. Мы только начали. Ты куда собрался?

Я мягко кладу ему руки на плечи, скольжу ладонями выше — по шее, в волосы. Пальцы добираются до основания хвоста, бережно наматывают прядь на ладонь. Слежу за его реакцией. Он понимает, что я могу сделать, но не двигается, будто не верит, что я решусь.

И да, я резко тяну его за волосы.

Глаза распахиваются, рот приоткрывается, громкий протяжный вдох через нос выдаёт всю гамму чувств: злость, шок, неверие. Пальцы на моей талии сжимаются так, будто он собрался всё прекратить и отшвырнуть меня подальше.

Боже, какой же он сейчас красивый.

Дикий. Злой. Ошарашенный. Разочарованный. И — главное — наконец-то на одном уровне со мной. Даже чуть ниже, с запрокинутой головой.

— Эй… — вырывается у него зло.

Я не даю ему договорить — резко наклоняюсь и просто проглатываю это возмущённое «эй», которое он выдыхает мне прямо в рот. Чувствую, как его протест превращается в удивление, потом — в растерянность. По его рукам понимаю, как он борется сам с собой: отпустить? оттолкнуть? притянуть?

Я помогу тебе с выбором.

Я углубляю поцелуй. По-настоящему. Глубоко.

Не знаю, что сейчас творится у него в голове — в моей уже фейерверк, — и я наслаждаюсь каждым мгновением.Наконец-то.Именно так, как я и хотела с самого начала.

Шенли будто кто-то выключил: в первые секунды он совсем не двигается, только всё сильнее сжимает мою талию, притягивая ближе, позволяя мне делать всё, что вздумается. А потом робко, но всё-таки включается. Его руки скользят вверх, мои плечи, потом лицо, и он начинает отвечать — осторожно повторяет мои движения, подстраивается под ритм, переплетает наши языки, сначала робко, нерешительно, начинает отвечать на поцелуй, пробует, учится, втягивается в игру. Это сладкое безумие, нужно это прекращать, иначе это уже опасно

Я отстраняюсь — нужно остановиться.

Я вообще не была готова к такойбеззащитности, нежности и полной покорности. Это было настолько не похоже на привычного Шенли, что у меня просто сносит крышу.

Я пробую чуть отодвинуться, он тут же тянется за мной.

Я отворачиваюсь — мои щёки ловят его поцелуи.

Его ладони мягко, настойчиво разворачивают моё лицо обратно, как будто это просто нелепое недоразумение, которое нужно исправить немедленно.

Он как ребёнок, который впервые попробовал конфету и решил, что теперь будет питаться только ей до конца жизни.

Я пытаюсь его остановить — кладу руку между нашими лицами.

Он сначала целует мои пальцы, потом осторожно, но настойчиво пытается убрать руку в сторону.

Постепенно замедляется, останавливается и смотрит на меня вопросительно.

Я не могу сдержать улыбку.

Мы оба дышим часто, глубоко, как будто только что пробежали марафон, а не «немного» поцеловались под чужим крыльцом.

Он улыбается тоже — по-настоящему, по-мальчишески: робко, нежно, чуть растерянно.

И снова тянется ко мне ближе.

— Ещё… — шепчет он, глядя прямо в глаза. — Можно?

Ну как такому откажешь?

Я капитулирую без боя и просто подставляю губы.

Он касается осторожно, потом целует — как умеет. Но он слишком старательный ученик: с каждым разом у него получается всё лучше и лучше.

Он уже перехватывает инициативу, углубляет поцелуй так, что у меня сам собой срывается тихий стон.

Он замирает и резко отстраняется.

— Что? Тебе плохо? Я не хоте… — начинает он торопливо.

Я не даю ему договорить — прикладываю палец к его губам.

— Всё хорошо, — выдыхаю. — Мне… очень хорошо. Очень.

Откуда ты вообще такой девственный и непорочный взялся, а? В каком монастыре тебя выращивали?

— Правда? — он всматривается в моё лицо, чуть отстраняясь.

Потом хмурится и тихо добавляет:

— Я не должен был терять контроль над собой.

Он опускает глаза, как школьник, который списал, а потом сам себя сдал.

Я тихо вздыхаю.

Он снова поднимает взгляд — и, конечно же, этот взгляд цепляется за мои губы.

И вот он опять, как в трансе, начинает наклоняться ко мне.

Я мягко упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая.

Он замирает. Смотрит мне в глаза. Молчит.

Как бы не влюбиться…

— Нам нужно идти, — подсказываю, а то он, кажется, собирается здесь навсегда остаться.

Он внимательно смотрит, кивает, соглашается. Делает шаг назад и мягко снимает меня со ступени — и я снова становлюсь ниже.

Да… в этом мире очень не хватает моих родных высоких каблуков.

— Я возьму на себя ответственность за случившееся, — серьёзно произносит он и так же серьёзно смотрит на меня.

Я опускаю взгляд, пытаясь спрятать улыбку — и замечаю, как принц очень старается незаметно привести себя в порядок: прикрывается руками, поправляет одежду.

Я резко поднимаю голову и делаю максимально невинное лицо.

Так и тянет спросить, как именно он собирается это делать. Жениться? Ещё один жених из-за поцелуя мне точно не нужен.

Я вообще на минутку забыла про его гиперответственность и правильность. Странно даже, что он вообще позволил этому случиться.

Шенли всё так же серьёзно смотрит на меня.

Он, кажется, ждёт ответа.

А я борюсь с собой, чтобы не глянуть ниже пояса и не проверить: уже успокоился или ещё нет?

А если рукой случайно задеть… может, всё-таки продолжим?

— Фэнфан? — мягко зовёт он.

Он что-то спрашивал? Я, кажется, выпала из разговора.

— Извини, я немного устала, — приходится срочно прикинуться уставшей.

— Пошли, — он протягивает руку.

Ого. Вот это его пробрало, раз ужесамруку подаёт.

— А разве прилично идти за руку? — удивлённо уточняю.

— Мы же решили быть супругами, — спокойно отвечает.

Когда это мы решили? Я уставилась на него ещё удивлённее.

— Наша игра во влюблённых, — быстро исправляется он. — Здесь нас всё равно никто не знает. Попробуем?

Какие-то вопросы с двойным смыслом…

Ну а мне-то что? Давай, непорочный, попробуем. Даже интересно — надолго ли тебя хватит с твоей правильностью и воспитанием.

Постепенно действительность возвращается в мою вселенную — вместе с вопросами, на которые я всё равно не могу получить ответы.

Но сейчас я не хочу об этом думать.

Даже если всё это просто игра — я хочу наиграться в неё до сыта.

Это как отпуск на море: понимаешь, что всё скоро закончится, поэтому хватаешь каждое мгновение.

Что я, собственно, и собираюсь делать.

Я протянула руку, широко растопырив пальцы.

Он только тяжело выдохнул и покорно позволил переплести наши пальцы.

Я глянула на него — он смотрел на наши руки.

Я дёрнула его за собой, он послушно пошёл, поддаваясь уже в который раз.

Это было непривычно. И очень весело.

Я тащила его вперёд, он сначала улыбался робко, потом всё шире и шире.

— Пошли, я хочу кушать!!! — радостно объявила я ему.