— Ушли… кажется, — шепнула я для Шенли. Он-то стоит спиной, не видит, что там снаружи, вот и застыл, как статуя.

Я попробовала чуть сдвинуться в сторону, но сзади стена, спереди Шенли. Он стоял настолько тихо, что, кажется, даже не дышал.

И тут меня осенило: а вдруг я так зажала ему нос и рот, что он реально задохнуться успел?..

Мысль, конечно, глупая – он бы уже давно убрал мою руку, если бы это хоть как-то угрожало его драгоценной жизни. Всё-таки он гораздо сильнее меня.

Я очень осторожно отняла ладонь от его лица, внутренне готовясь, что сейчас он начнёт высказывать все претензии списком, пункт за пунктом.

И в этот момент до менявнезапнодошло, чем именно я только что закрывала его лицо:

этой рукой я отряхивала пятки, лазила по забору, трогала все пыльные и сомнительные поверхности в поместье, пока мы как шпионы сюда добрались…

Блин.

Очень надеюсь, что молчит он сейчас не потому, что осозналвесь путьмоей ладони и просто пытается не впасть в кому от отвращения.

Я вглядывалась в него, но было так темно, что я едва видела его силуэт.

А он всё так же стоял, не отскакивал, не шипел, не читал нотаций – просто… не реагировал.

И вот это его молчание нервировало гораздо сильнее, чем любые крики.

— Вы…злитесь? — решила сразу уточнить, чтобы понимать, чего ждать.

— Да, — последовал тихий и ооочень спокойный ответ после небольшой паузы. И снова тишина.

Его дыхание обожгло моё правое ухо. Он наклонилсянастолькоблизко? Я громко сглотнула. Становилось как-то… неудобно так тесно стоять. Казалось, он чего-то ждёт. Наверное, извинений.

Я повернула голову вправо, собираясь честно, открыто, прямо в лицо выразить свои искренние «изви…» — и выдохнула ему прямо в губы.

…Вгубы?!

Почему он так близко наклонился? Что он там вынюхивает вообще?

– …ни… – продолжила слово на автомате, уже чувствуя, как наши губы соприкасаются.

– …те… – выдохнула прямо ему в рот.

И замолчала. Потому что дальше я уже вообще не знала, что делать и что, собственно, сейчас происходит.

А мозг тем временем, как всегда не вовремя, выдал: у него очень тёплые, мягкие губы, и они были приоткрыты. Все это послушно фиксировал мой мозг, которому, как и мне, явно не хватало света. Темнота действовала на него как-то неправильно — он просто махнул рукой, выключился и отказался дальше работать по трудовому договору.

Я дёрнулась назад, уже в полёте понимая, что сейчас со всего маху врежусь затылком в стену. Но остановиться уже не успевала — слишком быстро, слишком близко, слишком неправильно…

Я даже зажмурилась, приготовившись к удару, но вместо каменной стены мой затылок впечатался в тыльную сторону его ладони.

Он что, стоял, опираясь рукой о стену за моей спиной?..

Судя по приглушённому, судорожному вздохупрямо мне в рот, я угадала.

Я поняла, что наверняка сделала ему очень больно, и резко подалась вперёд, чтобы освободить его руку.

Конечно, мой мозг в этот момент уже официально уволился и отказался анализировать происходящее.

Следующий удар пришёлся моим лбом ему прямо в нос.

Раздалось злое, приглушённое шипение, он меня схватил за затылок и резко прижал к себе — так плотно, что я буквально носом врезалась ему в шею.

— Остановись… — прошипел он где-то над моей головой.

— Изфините, я не хохе… — пробубнила я ему в шею, шаркая губами по коже и обдавая её горячим дыханием.

Со стороны это, наверно, выглядело так, будто я решила его слюняво зацеловать, а не извиниться.

Он ещё крепче прижал меня к себе, как будто хотелзаткнутьменя собой.

Если он сейчас не остановится — я просто задохнусь.

Я начала судорожно вырываться, упираться руками ему в грудь, отталкивая его, он же, наоборот, ещё сильнее меня прижимал.

— Остановись… прошу… — выдохнул он.

Да сам остановись, герой недоделанный!

Ты чего, решил задушить меня в своих объятиях?

Эй, яфизическине могу остановиться — я жить хочу!!

Кое-как удалось оттолкнуть его от себя.

— Вы что делаете? — выдохнула я, судорожно хватая воздух и продолжая его отпихивать, раз уж он наконец начал поддаваться.

Он сделал маленький шажочек назад, но всё ещё держал меня — одной рукой за затылок, второй за спину. Молчал. И, кажется, даже не дышал.

Жаль, что так темно. Хотя, если честно, и при свете по его лицу редко что поймёшь. Каменная стена с лёгкими вариациями.

Мы так и застыли в этом тёмном углу. Я ещё раз аккуратно подтолкнула его — мол, отпусти уже, высочество, я самостоятельная, могу стоять вертикально без вашей поддержки.

Он снова чуть отстранился, ещё один микроскопический шаг назад.

Да, с такой скоростью к утру мы тут корни пустим.

— Нам нужно поторопиться, — осторожно подсказала я, пытаясь вернуть его мыслями к плану «свалить живыми», а не «застрять в углу и странно дышать друг другу в лицо». Похоже, его мозг без света тоже решил уйти в спящий режим.

— Ты права, — тихо сказал Шенли спустя паузу. — Нам нужно поторопиться, — повторил он ещё тише, уже как будто самому себе.

Ну наконец-то, подумала я, заработало.

И в этот момент я почувствовала, как он прижался губами к моим.

Первая мысль — Под «нам нужно поторопиться» он, значит, это подразумевал?!

В темноте он, похоже, видел куда лучше — это была моя вторая мысль.

Третья

И всё. Просто прикоснулся губами — и замер.

Никаких движений. Никакой страсти, ни киношных наклонов и затяжных поцелуев под дождём. Он просто крепко держал мою голову и прижимался губами к моим, будто кто-то его поставил паузу.

Поцелуй затягивался...и еще...и еще...

Почему-то в голову сами полезли строки песни Л. Устиновой:

«Это увлекательный был аттракцион,

Так ещё никто не любил, как я и он…»

Он что, целоваться не умеет?

Или это какой-то тест-драйв?

А мне-то что делать?

Я чувствовала, как его пальцы запутались в моих волосах — хоть какое-то движение.

Я уже начинала зевать внутренне, потому что при такой статичной романтике было ощущение, что мы реально скоро корни пустим

Если он под «поторопиться» именноэтодействие подразумевает, то что тогда у него считается медленными отношениями?

Неудивительно, что здесь афродизиаками пользуются — с такими темпами и «умениями» как они вообще не вымерли все?

У меня уже шея затекла.

И долго мы ещё так тут стоять будем?

Может, его как-то…ускорить?

Я, по-моему, ещё никогда в жизни столько не думала во время поцелуя.

Да, ваше высочество, ты умеешь удивлять —такменя ещё не целовали.

Я уже внутренне еле сдерживала смех, представляя, как мы сейчас смотримся со стороны: стоим, замерев, как два зависших NPC. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из нас уснул в этом «страстном» поцелуе.

Внутреннее веселье от всей этой ситуации, похоже, отключило у меня все фильтры — губы сами начали растягиваться в улыбку.

Шенли ожил и попробовал отстраниться.

Эй, ты куда?

Я, все ещё улыбаясь, поймала его лицо ладонями и выдохнула:

— Хотите, покажу, как ещеможноцеловаться?

Боже, что бы я сейчас отдала, чтобы увидеть его лицо. Но даже по тому, как он дёрнулся у меня в руках, уже было понятно — попала.

— Откуда ты знаешь, какнужно целоваться? — медленно спросил принц, перестав пытаться отодвинуться. Видно, мозг понемногу перезагружался.

Ой, ты наш ревнивец. Но, если честно, вопрос логичный — где бы яздесьэтому научилась?

— Я в книге читала, — самым невинным голосом промурлыкала я.

— Ты же не умеешь читать, — спокойно напомнил он.

Блин. Подловил.

— Там картинки были, — быстро выкрутилась я. И, пока он не начал устраивать допрос с пристрастием, тихо прошептала:

— Показать… как там было нарисовано?

Я поднялась на цыпочки, притягивая его голову к себе.

Он поддался — и это было так легко, что стало даже немного страшно.

Я медленно прижалась к его губам — осторожно, пробно. Они были тёплые, мягкие и сухие. Я замерла, буквально считая про себя: раз… два… три… — проверяя, что он будет делать.

Он тоже застыл и, кажется, просто перестал дышать. Подозреваю, с широко открытыми глазами, как олень в свете фар. Я чуть отстранилась, давая ему возможность… не знаю, определиться с религией, что ли.

— Я сделал так же, — тут же торжественно отчитался он, тоном «великий эксперт по поцелуям».

Ага. Молодец. Медаль выдать?

Не злится, не вырывается — отлично, продолжаем урок.

Я притянула его уже увереннее, покрепче обхватив за лицо, и снова коснулась его губ, но на этот раз захватила его нижнюю губу своими, мягко, медленно, почти лениво.

Он явно собирался что-то сказать в стиле «я всё сделал правильно», но видно подавился словами и просто судорожно втянул воздух. Я почувствовала, как напряглись его пальцы — он держал меня за плечи, словно не понимал, что делать: то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. В итоге выбрал третий вариант — просто сжал так, что стало слегка больно.

— Ш-ш-ш… — прошептала я ему прямо в губы. — Расслабься. Я не сделаю больно.

Зачем я это добавила — не знаю. Видимо, во мне проснулся внутренний инструктор по «поцелуям для чайников».

Внутри меня уже просто разрывало от смеха. Кажется, мне попалсяцеломудренныйпринц.

Это вообще законно? Где гаремы, где натренированные наложницы, где легендарный опыт, о котором пишут в романах?

Но, если честно, от этого становилось только интереснее.

Особенно учитывая, что нас сейчас наверняка ищут, меня официально готовят в невесты неизвестно кому, а я вместо того, чтобы бежать, стою под забором в темноте и учу четвёртого принца целоваться.

Он чуть ослабил хватку на моих плечах — значит, слышит, в себя не ушёл и, главное, не против. Не отклонился, не отстранился, только губы сжал сильнее.

Боже, только бы сейчас не включился его внутренний брезгливый аристократ.

Надо действовать, пока он не сбежал полоскать рот благовонной водой.

Он всё так же держал меня на расстоянии, как будто боялся: вот сейчас отпустит — и я немедленно накинусь и покусаю его.

О… а идея-то неплохая.

Я чуть придвинулась ближе и очень осторожно прикусила его нижнюю губу. Самую малость. Проверяя.

Он снова дёрнулся, но уже не так резко — видно, успел взять себя в руки и не швырнуть меня куда-нибудь в кусты. Только опять этот судорожный вдох, как будто кислород во всём мире внезапно закончился.

Я тут же отпустила его губу, мягко коснулась их лёгким коротким поцелуем — почти невинным — и отстранилась.

Всё. На сегодня с него хватит.

А то ещё правда схватит свой первый в жизни сердечный приступот поцелуя

Но, судя по всему, урок ему понравился.

Пальцы на моих плечах чуть сжались, и он уже начал тянуть меня обратно к себе, явно собираясь продолжить.

Внутренне я потёрла ручки.

А ты не безнадёжен, четвёртый. Прямо прогресс на глазах.

Но, к сожалению, у нас были дела поважнее, чем просвещение местной аристократии в вопросах поцелуев.

— Ваше высочество, нам нужно уходить отсюда, — напомнила я, мягко положив ладонь ему на грудь, останавливая наше сближение.

Он снова завис в молчании.

Потом аккуратно начал отодвигать меня назад, всё ещё не отпуская, сделал широкий шаг и только тогда разжал руки.

Я уже подхватила подол, готовясь полусогнувшись рвануть дальше, как заправский ниндзя в юбке, как вдруг:

— Что это за книга? — тихо спросил он.

Ась? Сейчас?

— Что? — не поверив, переспросила. Нам, на секундочку, бежать нужно, а не обсуждать литературу.

— Книга. С картинками… где всё… о… — он запнулся, но мне и так стало ясно, о чём именно речь.

Откуда я взяла «книгу с картинками», по которой людей целоваться учат.

Интересно, а «Камасутру» в этом мире уже написали? Или это у них под строгим запретом и только по особому императорскому допуску?

Стоп.

А сколько ему вообще лет? Вдруг тут сейчас уголовка по местным меркам?

— Ваше высочество, а сколько вам лет? — спросила я вслух, и только после этого поняла, что мой рот опять решил поработать без согласования с мозгом.

Он замолчал.

Надолго.

Так, что я уже начала подозревать, что он там у себя в голове не просто думает, а составляет протокол моего допроса: «оскорбление высочества через вопрос о возрасте, покушение на невинность поцелуем, злой умысел через книжки с картинками».

Икактеперь этот вопрос назад затолкать?

Он продолжал молчать так выразительно, что хотелось самой себе выписать наказание.

— Простите, ваше высочество, эту невежественную слугу, — выдохнула я, пытаясь хоть как-то выкрутиться, пока он не решил бросить меня здесь под забором гнить.

— Невежественную? — с лёгкой усмешкой протянул он.

Только не подумай, что я издеваюсь, ладно?

Ты самый умный. Самый начитанный. Великий мастер. Легенда. Живая энциклопедия. И вообще, ходячая секс-машина…

Только давай потом будем обижаться, хорошо? Не сейчас, когда меня вот-вот объявят пропавшей невестой века.

— Я хотела спросить… — начала я, чувствуя, как сама себе ро́ю могилу, — чтобы понять, насколько я младше вас. Чтобы… ещё более уважительно к вам относиться.

Боже, Катя, заткнись, пожалуйста.

— Мне уже двадцать шесть лет, — спокойно сообщил он.

Лучше бы ты молчал.

Двадцать шесть!!!

И что, за все свои двадцать шесть тыни разуне целовался?

Где ты вообще всё это время был — в пещере, в стазисе, в монастыре?

Косички плести научился, прически делать — пожалуйста.

А целоваться — нет.