— Пошли, тебе нужно поторопиться, я провожу тебя до покоев принцессы, — уже отвернувшись, сказал Шенли и направился к выходу.

Я поплелась за ним.

Вышли из покоев — и тут я поняла: моей обуви НЕТ.

Я тихонько догнала принца и дёрнула его за рукав.

Он остановился, посмотрел сначала на свой рукав, потом — на меня, вопросительно.

— А где мои туфли? — культурнее придумать не успела. Сказала как есть.

Взгляд принца плавно спустился вниз — к подолу моего платья, из-под которого дружно выглядывали мои голые пальцы. Даже носков не завезли.

Ну, если что, дойду и босиком, не барыня. Но спросить-то я имею право, правильно? Тем более, мы тут, вроде как, почти влюблённые.

Он резко выдохнул, схватил меня за руку и снова затянул в покои.

Закрыл дверь, потянул меня дальше, за ширму, а сам ушел куда-то вглубь.

Через минуту вышел, держа в одной руке туфли, в другой — сапоги.

Я с сомнением уставилась на эту обувную экспозицию и внезапно поняла, что босиком, может, даже безопаснее.

Размеры у нас явно были… разные.

Он поставил обувь передо мной.

Я, не мудрствуя, сначала влезла в туфли.

Ну как влезла — просто зашла в них, как в лодки.

Если не поднимать ногу, а идти скользя, как в лыжах, в принципе сойдёт. Я тут же продемонстрировала пробный шаг.

Но это — по ровному полу.

А снаружи — переходы, мостики, каменные дорожки, ступени… Не самая удачная идея.

Шенли тоже всё это прикинул, вздохнул и подтолкнул ко мне сапоги.

Я вышла из туфель и попробовала зайти в сапоги.

Сразу качнулась, принц тут же подхватил меня под локоть — и так, под его страховкой, я вошла сначала в один сапог, потом во второй.

Чувствовала себя ребёнком, который залез в рыбацкие сапоги отца. К этому образу очень не хватало вчерашнего кафтана, серьезно.

Попробовала пройтись — ну, технически идти можно. Они хотя бы не спадали, просто потому что были длинные и держали меня в заложниках по колено.

Я пошорхала по комнате, проверяя, но голенища неприятно тёрли перебинтованные раны, и стало ясно: долго так не протяну.

Принц в третий (или уже десятый?) раз тяжело вздохнул, развернулся и вышел. На этот раз — совсем, из покоев.

Я плюхнулась на диван и стала ждать.

Минут через десять он вернулся и принёс… чьи-то женские туфли.

Явно дорогие. Явно не из гардероба простой служанки.

Но сейчас меня это устраивало более чем.

Я аккуратно их примерила.

Они были чуть-чуть великоваты, и если растопырить пальцы с ноги не слетали, и это уже было счастье.

— Спасибо, ваше высочество, я потом всё верну, — проговорила, вытягивая ножки и любуясь туфельками на них.

— Пошли, тебе нужно торопиться, — сказал принц, уже направляясь к выходу. — Сегодня принцесса должна с визитом навестить дом своих родителей. Ты должна быть с ней.

Это ещё зачем?

Серьёзно, мне опять пешком по жаре тащиться за повозкой?

Я так не хочу. Что за дурацкие обычаи? Пусть сама идёт, ее же родители, а меня-то зачем туда тянуть?

Я даже остановилась и скривилась от перспектив на предстоящий день.

Лучше я ещё у принца поживу. Лучше книгу пойду переписывать.

Я бросила взгляд на ту самую книгу женских добродетелей, одиноко лежащую на столе, всеми забытую. Вот честно — она сейчас казалась меньшим злом. Может, признаться, что я всё-таки умею читать, и попробовать писать?

Принц уже приоткрыл двери и ждал меня.

Я всё ещё стояла и смотрела на стол, взвешивая варианты.

Он проследил за моим взглядом, быстро вернулся к столу, взял книгу и просто всучил её мне в руки.

— Попробуй просто переписать первую страницу, — спокойно сказал.

Что это сейчас было?

Я от неожиданности прижала книгу к себе, держа её и штаны в одной куче, и только глазёнками хлопала на него.

— Может, я… здесь начну пробовать? — робко уточнила я, показывая глазами на стол.

Он заглянул мне в лицо, что-то там у себя подсчитал, прикинул — и выдал:

— Хорошо. После того как вернёшься из дома родителей принцессы, приходи ко мне и начнёшь здесь тренироваться.

Эй, я не это имела в виду!

Я даже набрала полную грудь воздуха, чтобы культурно возразить — мол, ваше высочество, я вообще-то хотела прямо сейчас, и вообще не хочу никуда идти, — но он вдруг схватил меня за руку и решительно потащил из покоев.

Я прижимала к груди книгу со штанами, как самый ценный клад, а он тянул меня вперёд. Мы буквально слетели со ступеней крыльца — я еле успевала переставлять ноги в этих чужих туфлях.

Хотелось крикнуть:«Куда мы так торопимся?»— но я не успела.

Он резко остановился, а я всё ещё сбегала со ступеней и по инерции летела вперёд. Принц дёрнул меня за руку, останавливая, и только тогда я увидела причину его внезапной остановки:

Впереди к нам неспешно приближалась целая процессия.

От резкого рывка назад у меня аж воздух из лёгких выбило. Книга и штаны вылетели из рук и, продолжили по инерции полет вперёд — прямо под ноги приближающейся процессии. Я даже не успела понять, кто там идёт: меня уже тащили назад, а Шенли, отпустив руку, быстро встал передо мной, загораживая собой.

Он выровнялся, медленно и глубоко поклонился.

— Приветствую бабушку, принцессу, седьмого брата, — произнёс он ровно, спокойно, будто всё это было запланировано.

Я тут же сообразила: вот откуда такая спешка. Он знал, что они идут именно сюда.

Я тоже поскорее склонилась в поклоне, стараясь максимально спрятаться за его спиной. Четвёртый принц — отличный щит, спасибо хоть на этом.

Воцарилось тяжёлое, густое молчание. Такое, что даже птицы, кажется, замолкли.

Я тихонько приподняла голову — хотя бы краем глаза взглянуть, кто там. Впереди стояла та самая пожилая дама с церемонии чаепития вчера — величественная, с идеально уложенными седыми волосами, в тяжёлом парчовом платье. Бабушка принца, видимо. Справа от неё — очередной брат, и я сразу его узнала: тот самый выскочка, что вчера обозвал меня деревенщиной. Рядом с ним, та самая красавица, которая называла его «братиком» — но по тому, как она на него смотрела и как висла на его рукаве, кровное родство там точно не при чём.

Но всё это было не главное.

Главное лежало сейчас на земле, прямо посреди дорожки.

Штаны Шенли — аккуратно сложенные, но теперь развёрнутые от полёта — и сверху на них, как по заказу, раскрытая книга. Обложкой вверх. Прямо на самом… пикантном месте. Как будто специально прикрывала причинное место красивыми золотыми иероглифами:

Женские добродетели.

Я почувствовала, как меня заливает жар от макушки до пят. Хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы спрятаться за Шенли навсегда.

Бабушка принца смотрела на эту композицию неподвижно, только брови её чуть приподнялись. Седьмой принц сначала замер, потом уголок его рта дёрнулся — то ли от смеха, то ли от презрения. Красавица рядом с ним открыла рот и тут же прикрыла его рукавом, но глаза её блестели от восторга.

Шенли стоял прямо, не единым движением не выдавая неловкости ситуации, если он вообще ее испытывал.

Молчание тянулось.

Наконец бабушка тихо кашлянула — звук был такой, что все слуги вокруг вздрогнули.

— Шенли, — произнесла она медленно, голосом, от которого даже камни, кажется, становились послушнее. — Это… новая традиция приветствия?

Я уткнулась лбом в спину принца, моля всех богов этого мира, чтобы меня сейчас просто не заметили. Или чтобы земля всё-таки разверзлась.

Шенли не дрогнул.

— Нет, уважаемая бабушка, — ответил Шенли спокойно, голос его звучал ровно, будто он обсуждал погоду. — Это… случайность. Служанка несла мои вещи и уронила.

Краем глаза я увидела, как один из слуг процессии — молодой парень с абсолютно каменным лицом — быстро шагнул вперёд. Наклонился, сначала поднял книгу, осторожно стряхнул с неё пыль, потом аккуратно собрал штаны, сложил их заново в ровный свёрток и выпрямился. Протянул всё Шенли.

Тот даже не посмотрел на вещи — лёгким, почти незаметным движением руки указал за спину. На меня.

Пришлось выйти из-за его надёжного прикрытия. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня, и несмело протянула руки. Слуга молча передал мне весь этот компромат. Я прижала его к груди — книгу сверху, штаны под ней — и поскорее отступила назад, становясь чуть сбоку от Шенли.

Молчание тянулось ещё секунду-другую, густое и невыносимое.

Потом его прервал лёгкий, серебристый смешок красавицы рядом с братом принца. Она тут же закашлялась, прижав рукав к губам, делая вид, что просто поперхнулась воздухом. Но глаза её блестели от восторга.

Брат четвертого — фыркнул громче, не скрываясь.

— Интересный выбор литературы, четвёртый брат, — сказал он с ядовитой, растянутой улыбкой, оглядывая свёрток в моих руках. — И… такое применение.

Я готова была провалиться сквозь землю. Лицо горело так, что, наверное, даже с расстояния было видно.

Шенли только слегка повернул голову в его сторону — холодно, без слов. Но напряжение в воздухе стало ещё гуще, будто перед грозой.

Бабушка медленно перевела взгляд с Шенли на меня. Я тут же опустила голову ещё ниже, уставившись на свои — вернее, чужие — туфли. Красивая вышивка, мягкая кожа, и всё равно великоваты. Как и вся моя жизнь сейчас.

Она помолчала. Долго. Так долго, что я начала слышать собственное сердцебиение.

— Продолжим путь, — сказала она наконец, голосом ровным и твёрдым, как удар гонга.

Процессия слегка шевельнулась, готовясь двинуться дальше.

Но бабушка сделала ещё шаг — ближе к Шенли — и добавила уже тише, так, чтобы слышали только он:

— А ты, внук… разберись со своими… добродетелями. И с теми, кто их носит.

Последнее слово она произнесла с лёгкой паузой, и я готова поклясться — взгляд её на миг скользнул по мне.

Шенли склонился в поклоне.

— Слушаюсь, бабушка.

Пожилая женщина кивнула — коротко, величественно — и наконец двинулась вперёд.

Слуги, стража, зонты от солнца — всё потекло мимо нас плавно и неспешно, будто ничего не произошло.

Брат четвёртого — тот самый павлин, как я его мысленно окрестила, — остановился ровно напротив нас, заставив всю процессию за его спиной слегка замедлиться.

Его спутница, та самая прилипчивая красавица с идеальной причёской и взглядом хищной кошечки, тут же вцепилась в его рукав покрепче, будто боялась, что он сейчас бросится в бой без неё.

Он медленно посмотрел на Шенли, потом на меня.

Губы дёрнулись, а потом очень медленно растянулись в широкую, откровенно злорадную улыбку. Глаза сузились от удовольствия.

— Четвёртый брат, — протянул он громко, так, чтобы слышали все, включая слуг и стражу. — Неужели ты наконец-то решил заняться самообразованием? И сразу с практики?

Его спутница тут же прыснула в рукав, но так, чтобы все это заметили: плечики затряслись, глаза засияли.

Шенли даже не повернулся к нему полностью — только чуть наклонил голову, бросив холодный взгляд исподлобья.

— Это что, новая методика обучения прислуги? — продолжил павлин. — Лично демонстрируешь, где именно эти добродетели должны применяться? — кивнув на книгу в моих руках

Красавица рядом уже не сдерживалась: хихикнула открыто, прикрывая рот ладошкой, но глазами бегала между Шенли, мной и бабушкой, выискивая, чья реакция будет «самая вкусная».

Павлин повернулся ко мне, окинул презрительным взглядом с головы до ног.

— А ты, деревенщина, — сладко протянул он, — быстро учишься. Уже на второй день во дворце осваиваешь личные покои принца и его… гардероб. Браво. Может, скоро и до моих доберёшься?

Красавица тут же вцепилась в его руку ещё крепче и метнула в меня взгляд, полный яда. Типа:«Моё — не трогай».

Шенли наконец повернулся к нему полностью. Голос был тихим, но от этого ещё холоднее:

— Завидуешь, седьмой брат? — ровно спросил он. — Или просто скучно?

— О, нет-нет, — с довольной миной развёл руками седьмой принц. — Я просто восхищаюсь твоим… педагогическим талантом.

— Похоже, и тебе не помешало бы преподать урок по… этикету, — с холодной паузой произнёс Шенли.

Седьмой на миг замер, улыбка чуть поблекла, но он быстро натянул её обратно.

Бабушка-императрица, естественно, всё слышала.

Она остановилась и, даже не поворачиваясь, подняла руку.

Тишина рухнула сразу. Замолчали все.

— Довольно, — холодно сказала она. — Ли Чжэн, если тебя так интересуют добродетели, я могу назначить тебе личное чтение этой книги. Ежедневно. Под моим присмотром.

Улыбка седьмого принца исчезла мгновенно. Он тут же склонил голову — быстро, послушно:

— Прошу прощения, бабушка.

Но когда процессия снова двинулась дальше, он, наклонился ближе к Шенли, и тихо, так, чтобы услышал только он, прошипел:

— Наслаждайся своей деревенщиной, четвёртый. Пока она не утащила все твои штаны. И репутацию заодно.

Шенли не ответил.

Просто посмотрел ему вслед — таким взглядом, что даже у меня по спине пробежал холодок.

Процессия двинулась дальше, обходя нас по широкой дуге.

Я склонилась в поклоне и так и стояла, пока последние слуги не прошли мимо.

Интересно: они просто мимо шли по своим делам, или бабушка императрица изначально направлялась к Шенли — поговорить, дать какое-то поручение, просто увидеть внука? А после этого эпичного «приветствия» с летящими штанами и добродетелями передумала и решила, что разговор подождёт? Или, хуже того, теперь вообще пересмотрит своё отношение к нему?

Похоже, здесь что ни день — то всё хуже и хуже.

Очень хотелось спросить у сценариста этого мира,что именноон курит, когда придумывает такие сцены.

Кажется, он просто наслаждается каждой бредовой идеей, которая приходит ему в голову. Я подняла голову к небу, ища ответ, но в ответ — только лёгкий ветерок и далёкий смех служанок за кустами.