Он ещё секунд пять постоял в тишине — наверное медитировал, или собирал остатки самообладания, а может просто считал до десяти, — а потом вышел, хлопнув дверью так, что даже ширма едва заметно дрогнула.

Улыбка и уверенность тут же начали возвращаться в мою жизнь.

Почти сразу зашёл Веньмин. Не глядя на меня, он молча положил на диван рядом со мной аккуратную стопку одежды и так же молча исчез, будто его и не было. Ни взгляда, ни слова — чистая функция доставки.

Так… что у нас тут?

Длинные шелковые штаны и кофта-кимоно на завязках. Скромно. Лёгко.

Я нырнула за ширму и с облегчением начала снимать с себя этот проклятый кафтан. Он сопротивлялся, как будто мстил мне за всё сразу, но в итоге был побеждён и безжалостно отправлен на стоянку в сторону.

Итак…

Похоже, можно расслабиться и лечь спать?

Я с тоской посмотрела на огромную кровать принца.

Широкая. Наверняка мягкая. Уверенно занимающая половину комнаты и буквально кричащая:«Ну чего ты мучаешься?»

Интересно, он вообще сегодня вернётся?

Просто… обидно спать на диване, когда рядом стоитвот это.

Я переоделась и честно улеглась на диван.

Через десять секунд стало ясно:

диван — враг.

Жёсткий, узкий и явно созданный для наказаний, а не для сна.

Очень хотелось спать, но жёсткий диван и мысли обо всём, что произошло за день, не давали уснуть.

Я крутилась, вздыхала, анализировала — и каждый раз приходила к одному и тому же выводу:ничего не сходится.

Какой бы вариант я ни прокручивала в голове, всё упиралось в одно — я чего-то не знаю. А значит, не понимаю ни мотивов принца, ни его интереса ко мне. Причём интереса такого уровня, который никак не мог быть объяснён простой симпатией. Даже в самом дешёвом, второсортном сюжете у проявленного внимания всегда есть причина. А тут — принц. И я. Обычная служанка.

Конечно, можно было списать всё на любовь. Или внезапное влечение.

И, что самое раздражающее, в это дажеверилось.

Потому что обычно по сценарию, героиня - нищая, сирота, обездоленная, обычно еще и тупенькая и страшненькая — тем безнадёжнее и сильнее в неё влюблён герой. Закон жанра. А у нас как раз что-то похожее: простая служанка — и целый принц.

Я вдруг поймала себя на мысли:

а вообще,чего я сопротивляюсь?

Ну правда. Кто я против целого мира?

А вдруг он и правда влюбился — просто сам ещё этого не понял?

Тем более героиня из меня выходила полностью соответсвующая всем самым тупым второстипенным сценариям: постоянно падаю, влипаю в странные ситуации, лезу куда не просят… туповатенькая, если честно.

И как только эта мысль оформилась — стало легче.

Прямо физически.

Я вдруг поняла, как сильно устала.

Думать.

Понимать.

Контролировать.

А может, ну его?

Почему бы просто не погрузиться в эту сказку.

Не сопротивляться красивому миру.

Экзотическому принцу.

Странным правилам.

И посмотреть,что будет дальше, не пытаясь всё объяснить заранее.

Да.

Решено.

И только я наконец расслабилась и даже нашла более-менее удобную позу для сна, как услышала, что открылась входная дверь и кто-то вошёл.

Я приоткрыла глаза — это был четвёртый.

Он остановился у входа, обернулся и что-то тихо сказал Веньмину. Тот тут же поклонился и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Принц посмотрел в мою сторону.

Я мгновенно прикрыла глаза, изображая глубокий, безмятежный сон — тот самый, который обычно снится только в рекламе матрасов.

Он подошёл бесшумно.

Остановился возле дивана.

Стоял.

Я чувствовала его присутствие почти физически — воздух рядом стал плотнее, тише. Сердце стучало слишком громко, и я очень надеялась, что он этого не слышит.

Потом шаги удалились.

В сторону стола. Или шкафа. Или куда-то ещё — я не рискнула открыть глаза.

Я осторожно выдохнула и попыталась расслабиться.

Слушала.

Но он больше не издавал ни звука.

Ни шагов.

Ни шорохов.

Ни дыхания.

И это почему-то напрягало даже сильнее, чем если бы он ходил по комнате.

Я лежала, не двигаясь, боясь выдать себя, и одновременно ловила себя на том, что сон всё равно подступает — медленно, тяжело, как тёплая волна.

В конце концов я решила:

если он что-то задумал — я всё равно ничего сейчас не сделаю.

И просто… позволила себе лежать.

Не спать.

Не бодрствовать.

Где-то между.

--------------------------------

Утро наступило как-то слишком быстро и резко.

Я проснулась от того, что кто-то бубнил и топал туда-сюда. И ещё былоневыносимо жарко.

Я потянулась — и тут же вспомнила, где нахожусь и почему подо мной не кровать, а этот несчастный диван. Вяло мелькнула мысль: если уж принц в меня влюблён, мог бы и свою кровать предложить.

Кстати… где он?

Я приподнялась — и сразу поняла причину жары.

Я быланакрыта одеялом.

Вот какой гений решил укутать человека в такую духоту?

Я с раздражением скинула одеяло и села, пытаясь окончательно проснуться. Хотелось пить. И в туалет. Срочно.

С туалетом тут, как я уже выяснила, отдельный квест, так что нужно как можно быстрее возвращаться к Лизке. У неё хотя бы можно без стыда и приключений решить этот вопрос.

Мой диван, как оказалось, был прикрыт он любопытных глаз, переносными ширмами из плотного шёлка.

Ну конечно.

Кто у нас такой заботливый? Наверное, тот же умник, что решил укрыть меня одеялом. Улыбка сама собой поползла на лицо.

Я прислушалась — вроде тихо. Похоже, кто-то недавно ушёл.

Самое время выйти на разведку.

Я тихонько подошла к ширме, замерла и выглянула. Входная дверь была закрыта. Тишина. Я вышла и огляделась.

Принц нашёлся сразу.

Он сидел за столом и что-то писал — или рисовал, я не сразу поняла. Рядом стоял Веньмин.

Я выпрямилась и машинально поправила свою «пижаму». Кстати, она была явно мужского фасона. Скорее всего — его. Рукава и штанины были слишком длинные, а так как всё было шёлковое, подогнуть и закрепить это великолепие было невозможно. Приходилось придерживать штанины руками, чтобы не наступить и не улететь носом в пол.

Прямо беда у меня с местной одеждой.

Первым меня заметил Веньмин. Он мельком глянул — и тут же опустил голову, сделал поклон и направился к выходу. Быстро. Слишком быстро. Даже не подняв глаз.

Я остановилась в нерешительности.

Вообще-то он мне сейчас был нужнее всех — хотя бы подсказать, куда идти. Но Веньмин почти бегом вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Я смотрела ему вслед и не понимала: окликнуть? Или я опять что-то нарушила?

Я обернулась.

Принц отложил свои кисточки — теперь я точно видела, что это были они — и откинулся на спинку стула. Прищурившись, он внимательно смотрел на меня.

— У тебя совсем стыда нет? — сказал он.

Я даже не сразу поняла, что это обращение — ко мне.

Честно. Я даже оглянулась, проверяя, нет ли в комнате кого-то ещё, у кого внезапно закончился стыд.

В комнате были только мы.

Я медленно ткнула пальцем себе в грудь.

— У меня?.. — переспросила я, всё ещё надеясь, что он просто не завтракал и поэтому немного не в себе. Я бы тоже сейчас многое сказала не подумав — особенно с таким острым желанием в туалет.

— Почему ты вышла в таком виде? — продолжил он ровным, почти обвинительным тоном.

Я снова зависла и внимательно осмотрела себя.

Так…

Шёлковые штаны.

Кофта-кимоно на завязках.

Ничего не просвечивает.

Ничего не облегает.

Даже пальцев на ногах и руках не видно.

Я подняла на него глаза с искренним недоумением.

— А что не так с моим видом?

Веньмин, между прочим, сампринёс эту одежду. Или она была не для меня? Но тогда почему никто ничего не сказал?

И вообще…

То есть вчера — разрез до пупа— это было прилично,

а сегодня —всё закрыто, упаковано и зафиксировано— это уже повод для нравоучений?

— Этонижняя одежда, — проговорил он таким тоном, будто мне было года три, не больше. — Неприлично так ходить. Тем более перед мужчинами. Даже перед супругом — это неприлично.

И замолчал.

Продолжаясмотреть. То есть, ходить не прилично, а смотреть в упор на неприлично одетую, это нормально?

Вот тут меня и накрыло.

То есть, по его логике, вчерашнее верхнее одеяние с разрезами до бедра и вырезом, живущим своей отдельной жизнью, — этоприлично, только потому что оно ВЕРХНЕЕ?

А сейчас, когда на мне всё закрыто, упаковано и даже намёка нет на соблазнение, — внезапно нарушение всех моральных кодексов? Потому что оно называется - НИЖНЕЕ?

Он что, всерьёз здесьзавернулсяна своих приличиях?

Особенно бесил его взгляд. Спокойный. Уверенный. С оттенком превосходства. Как будто он не просто объясняет правила — апроверяет, усвою ли я урок.

— Ваше величество… — протянула я, растягивая слова.

Сделала шаг к столу.

Потом ещё один.

— Вы же в курсе, — продолжила я всё тем же подчеркнуто-вежливым тоном, — что очень непри-лии-чнооо так смотреть на девушку водномнижнем белье?

Я нарочно выделила «неприлично» — так, чтобы оно повисло в воздухе.

И, будто между прочим, склонилась над столом, опираясь ладонями о столешницу.

Эффект был мгновенным.

Принц заметно подобрался, подтянул руки ближе к себе и резко отвёл взгляд вниз. А на щеках — снова этот предательский румянец, тонкий, почти незаметный, но я его уже научилась считывать.

Боже… ну что за милаха.

Вся злость испарилась моментально.

Захотелось не спорить.

Не язвить.

А просто… потрепать его по щекам.

Но, конечно, я этого делать не стала.

Пока.

Я аккуратно присела на край стола, сдвинув бедром его канцелярский набор — подставку для кистей и горку свитков, сложенных с почти маниакальной аккуратностью.

Подняла руки вверх, позволив рукавам съехать до плеч и освободить кисти, и лениво потянулась. Всё-таки выспалась я неплохо. Даже несмотря на диван.

Так.

Теперь жизненно необходимо было выпить воды. Или чая. Или хоть чего-нибудь, чем можно прополоскать рот.

Зубную пасту здесь, конечно, ещё не изобрели. Были всякие палочки, щётки, порошки… но у меня — ничего. А просить у принца его личные средства гигиены почему-то совсем не хотелось. Сомневаюсь, что у него вообще предусмотренгостевой набор.

Я потянулась к кувшинчику и уже взяла его в руки, как Шенли молча взялединственнуючашу и протянул её мне.

Чтобы я… налила?

Ему?

Я замерла и посмотрела на него.

Ну чего ты такой вредный… — хотелось спросить.

Пришлось налить.

С надеждой, что потом он всё-таки даст мне попить.

Он действительно выпил. Медленно. Спокойно.

И протянул пустую чашу обратно.

Я секунду смотрела на неё…

А потом просто забрала из его рук, налила водысебеи поднесла к губам.

Он приподнял бровь и внимательно наблюдал за мной. Уголки губ дрогнули — улыбка явно доставляла ему удовольствие.

Я набрала воду в рот и прополоскала рот и тут же поняла проблему.

Куда плевать?

Кроме его чернильницы, и чашки в руках, подходящих вариантов не наблюдалось.

Я метнулась взглядом по столу, потом на него.

Он всё понял.

И улыбкаисчезлас его лица.

Пришлось проглотить воду.

— Тебя совсем не учили приличиям? — спокойно, растягивая слова, спросил Шенли.

Я медленно выдохнула.

— Учили, — честно ответила я. — Но, видимо, в другом культурном контексте.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

Потом приподнял бровь.

— Откуда ты родом? — он скрестил руки на груди, ожидая ответа.

— А это важно? — осторожно спросила я, лихорадочно перебирая в памяти всё, что знала о Фэнфан до моего появления в этом теле.

Знаний было негусто.

Сирота.

Привезённая из какого-то похода.

Формально — рабыня.

Но к ней, вернее уже мне, никогдане относились как к рабыне.

И только сейчас я вдруг ясно осознала, насколько уважительно и мягко со мной обращались в поместье отца принцессы. Я там была скорее подругой. Почти сестрой. Но точно не служанкой и уж тем более не чьей-то собственностью.

Я с сомнением посмотрела на Шенли.

Может, он знает больше?

— Кто твои родители? — продолжил он. — Ты знаешь их? Помнишь?

Вопрос насторожил. Даже удивил.

Откуда он знает, что меня забрали в поместье ещё ребёнком?

Но тут же вспомнилось: для этого мира это обычная практика. Детей слуг воспитывают рядом с хозяевами — чтобы привязать, сделать преданными. Родных они видят редко. А иногда — никогда.

— А зачем вам это знать? — всё же спросила я.

Современная часть меня упиралась. Не хотелось выкладывать всю информацию — инстинкт самосохранения срабатывал автоматически.

Но я тут же поймала себя на мысли:я забываю, с кем говорю.

Здесь он — не просто мужчина.

Он — власть.

Имеющая право знать обо мне всё.

Я смотрела на него внимательно, пытаясь угадать, что мне сейчас будет за неправильный ответ. Злости в его лице не было. Разве что лёгкое раздражение — или мне так показалось.

— Я пытаюсь понять, — медленно сказал он, — где в нашей великой стране так… свободно… воспитывают женщин.

Он на мгновение запнулся на слове «свободно», словно примеряя его на меня.

— За её пределами есть дикие племена, — продолжил он. — Там женщинам действительно многое позволено. Но даже у них существуют рамки приличия.

Он замолчал.

А я смотрела на него и думала:

и к чему был весь этот монолог?

— То есть, — осторожно уточнила я, — вы хотите сказать, что я… плохо воспитана?

Он прищурился.

— Я хочу сказать, — спокойно ответил Шенли, — что ты воспитанаиначе.

И это прозвучало куда опаснее любого обвинения.

— Так что ты знаешь о своих родителях? — продолжил он свой допрос.

В принципе, мне даже нравилось, куда шли его мысли.

Может, я действительно из каких-нибудь диких племён, где нет всех этих местных правил как быть «правильной женщиной».

Может, во мне сидит какая-то родовая программа, которую невозможно выбить никаким воспитанием.

Да, звучит как идеальная версия, чтобы объяснить мою непохожесть на местных дам.

Я знала, что даже внешне немного отличаюсь: глаза не такие большие, как у дорамных красавиц, рост пониже, фигура пошире.

Короче, точно не та хрупкая героиня, которая тонет в объятиях принца, а скорее та, что случайно утопит его сама.

— Я не помню своих родителей, — тихо и печально ответила я, старательно изображая несчастную сиротку, — у меня только есть деревянная подвеска на память о них.

Я вспомнила про кулон, который хранился в доме отца принцессы.

Я даже видела его пару раз, когда мы с Лизкой собирали вещи, готовясь к свадьбе.

— Подвеска? — переспросил принц. — И это всё, что ты знаешь о своих родителях?

— Да. Я была маленькой, когда меня привезли в поместье принцессы, — вздохнула я.

— И где эта подвеска? — всё тем же ровным, безразличным тоном.

— Она осталась в доме отца принцессы, — призналась я и мысленно дёрнула себя за ухо.

Нужно будет забрать, а то как-то неубедительно получается: единственная вещь от родителей — и я её благополучно забыла.

— Я боялась её потерять, поэтому оставила на хранение в поместье хозяина, — быстро придумала оправдание на ходу.

— Получается, ты не знаешь ничего о своих родителях и откуда ты? — уточнил принц.

— Да, ваше высочество, — скромно проговорила я, опустив глаза и теребя край рукава. Очень интеллигентная дурочка, полный комплект.

— Как же получилось, что твоим воспитанием никто не занимался? Ты же выросла вместе с принцессой, — не отставал он.

— Наверное, я не очень умная, и науки мне плохо даются, — подкинула я ему удобную версию.

— Но элементарные приличия ты должна же знать?

Да когда ты уже успокоишься, а?

— Да, вы правы, ваше высочество, — покаянно кивнула я. — Я стараюсь, но мой ум очень маленький и неспособный, столько всего запомнить невозможно. Поэтому на меня никогда особо не обращали внимания.

Намёк был прозрачный, как родниковая вода:

я даже в поместье не тянула на нормальную служанку, а он — целое высочество.

Не по рангу ему со мной возиться.

Ну не подходим мы. Никак.

— Маленький и неспособный ум? — насмешливо протянул принц. — Ты права. Видно, придётся заняться расширениемтвоегомаленького ума.

Я покосилась на него.

Язык так и чесался добавить, что некоторым неплохо бы сначала своим маленьким и неспособным заняться.

— Я недостойна ваших наставлений, ваше высочество, — промямлила я. — Не думаю, что мой маленький ум готов вместить ваше великое знание, — сам тыс крохотным и неспособным… умом.

Интересно, у него только ум крохотный?

Я еле сдерживала улыбку, стараясь даже взглядом не соскользнуть ниже — чтоб не выдать, о чём именно сейчас думаю… об уме… крохотном и несостоятельном. Вон как вчера сбежал.

Он смотрел на меня, явно пытаясь понять, у кого же всё-таки «крохотный… ум».

— Думаю, нам следует попробовать, — проговорил он, хитро прищурив глаза.

— Не думаю… у вас слишком большой… — я намеренно сделала паузу.

Глаза принца заметно расширились.

Что ты там себе уже представил, а?

— …ум, — мило добавила я. — Для меня. Не думаю, что я способна вместитьстолькознаний, — закончила тихонько, едва удерживая улыбку.

— Кхм, — прокашлялся принц. — Всё-таки уроки женских добродетелей ты явно прогуливала.

— Разве? — переспросила я. — Разве нет там правила, что женщина должна почитать и хвалить мужчину, особенно искренне восхищаясь его большим… — короткая пауза и невинно заглянула ему в глаза — умом? — закончила скромно

— Думаю, с этого и начнём, — после паузы протянул четвёртый.

Я заинтересованно посмотрела на него.

Будем, значит, измерять, насколько у негобольшой ум?

— Десять раз перепишешь все женские добродетели, — закончил он и посмотрел на меня так, будто только что изобрёл колесо и лично поднял экономику империи.

Тоже мне, мегамозг.

Я в уме прикинула, чем мне это грозит.

Честно? По сравнению с сараем без еды и воды — звучало даже как санаторий.

Он встал, подошёл к шкафу, достал книгу.

И мнесразуне понравилась её толщина.

Надеюсь, он не всю её заставит переписывать?

Он вернулся, положил книгу на стол передо мной.

Я протянула руку, осторожно приподняла, оценивая вес и объём трагедии, даже чуть приоткрыла, чтобы посмотреть шрифт и понять, сколько примерно лет займёт моё наказание.

Принц молча потянул книгу из моих рук, перевернул её правильной стороной и вложил мне в руки, и уже серьёзным тоном спросил:

— Ты же умеешь читать и писать?

Я подняла голову.

Он смотрел очень серьёзно.

А я… не очень знала, что ответить.

Читать я умела — это точно. Понимала, что написано.

А вот насчёт писать… я ни разу не пробовала вэтоммире.

Но, думаю, не космическая наука.

Только принцу об этом знать совершенно не обязательно.

Я глуповато улыбнулась, склонила голову и промямлила:

— Простите эту неразумную служанку, я не обучена грамоте, ваше высочество.

Какая же я умничка.

Одним махом избавилась и от писанины, и от шпионских отчётов — ну не рисунками же я ему буду доносить, чем занималась принцесса.

— Но если вы мне прочтёте, — добавила я максимально искренним голосом, — я постараюсь запомнить. Не уверена, что у меня получится, но я буду очень стараться, чтобы не подвести ваше высочество.

С энтузиазмом заглянула ему в глаза.

Он занят, у него армия, политика, интриги, «большой ум» в конце концов.

Нуконечноу него нет времени возиться с неграмотной служанкой.

Меня распирало от тихой радости.

И от того, как сильно уже хотелось в туалет.