Я мягко коснулась его щеки свободной рукой, кончиками пальцев едва провела по коже

Он тут же сжал свои руки ещё крепче — одну на моей щиколотке, вторую на правом запястье.

Похоже, ему банально не хватало конечностей, чтобы меня полностью обезвредить.

Внутри у него явно шёл срочный военный совет: чем бы ещё перехватить эту наглую вторую руку, не нарушив при этом ни один из тысяч придворных кодексов чести и приличия.

Ну пусть старается.

У меня, между прочим, рабочих конечностей больше, чем его, две руки-перехватчицы.

Кожа под моими пальцами была гладкой, горячей, и я видела, как румянец разливается по его щекам, доходя до самых ушей — яркий, предательский, такой, что даже в полумраке покоев было видно.

Кажется, он даже не дышал.

Я любовалась своей рукой на его щеке, наслаждалась этой невероятной мягкостью кожи и думала: интересно, он бреется? Или у него борода вообще не растёт? Это возможно? Или его просто придумали таким идеальным — без единого изъяна?

А его паника…

Это было восхитительное зрелище.

Так искренне, так неподдельно — будто его никто и никогда не соблазнял.

Или этоятак выбила его из равновесия?

Стоп.

Но ведь он принц.

У него же должен быть… ну… гарем?

Жёны?

Наложницы?

Невесты?

Или это только императору по рангу полагается?

Я с сомнением посмотрела на него.

— Дорогой… — промурлыкала я почти невинно. — А у тебя есть невеста?

Он молчал.

— Или наложницы? — добавила я, уже без особой надежды на ответ.

Ответа всё так же не было.

— Что там вообще принцам по рангу полагается? — пробормотала я скорее себе, чем ему.

Потому что Шенли выглядел так, будто вопрос застал его в момент, когда мозг временно вышел из строя и ушёл на экстренную перезагрузку.

— Эй… всё хорошо? — всё-таки уточнила я и легонько похлопала его по щеке.

— Что?.. — выдохнул он хриплым, почти сорванным голосом, словно проверяя, работает ли ещё речь. Это был даже не вопрос от него, а скорее его попытка убедиться, что он вообще не потерял способность говорить.

Он нервно облизал губы.

Я невольно скользнула взглядом по его губам — такие близкие.

И, как будто в трансе, потянулась к ним пальцами.

Ну правда… кто бы устоял?

Я едва коснулась губ — легко, почти невесомо — и тут же одёрнула палец, подняв глаза, проверяя реакцию. Не слишком ли я перегнула?

Он следил за мной.

Из-за плохого освещения его зрачки были расширены, глаза казались чёрными.

Но агрессии не было.

Наоборот — руки, сжимавшие мою ногу и запястье, немного ослабли.

Будто он… позволял. Или, по крайней мере, не запрещал.

Я снова посмотрела на его губы.

Глупая, опасная мысль мелькнула:как в фильмах — надавить, проверить, насколько они мягкие.

Я даже успела коснуться верхней губы…

Как вдруг раздался резкий стук, и дверь распахнулась.

В комнату вошёл Веньмин.

Он застыл на пороге со стопкой одежды в руках.

— ВОН!!! — рявкнул четвёртый.

Я подпрыгнула от неожиданности.

Крик был таким резким и мощным, что сердце на секунду просто остановилось.

Сразу стало ясно: этот человек привык отдавать приказы так, чтобы его слышали на десять ли вокруг.

Меня мгновенно выбросило из транса.

Я начала вырываться из его рук — уже по-настоящему.

Хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

Веньмин вылетел пулей и захлопнул за собой дверь.

Мне отчаянно захотелось крикнуть ему, чтобы он забрал меня с собой.

Я всё ещё пыталась вырваться, но от ужаса даже боялась ппроизнести слово.

И тут он перехватил мою вторую руку и резко дёрнул меня к себе.

Я чудом не слетела с дивана, но всем корпусом оказалась наклонена к нему.

Между нашими лицами остались только мои руки сжатые в кулаки.

Его руки — на моих запястьях, как наручники. Он держал меня крепко, сжимая мои запястья.

Он начал медленно опускать мои руки.

И вместе с этим я начала ещё сильнее заваливаться на него.

Если бы он продолжил — я бы просто упала ему на колени.

Он остановился.

Теперь я держалась и не падала только благодаря силе его рук.

Осознание этого было внезапным и неприятно ясным.

Он наклонился ко мне и прошептал почти у самого уха:

— Куда же ты? Продолжай…Фен… Фан.

— Что?.. — вырвалось у меня.

И только произнеся это «что», я поняла, что полностью повторяю его.

Тон. Интонацию. Растерянность.

Как же быстро он вернул себе контроль.

Он просто перенял мою же тактику.

Нападение — лучшая защита.

И, чёрт возьми, это работало.

И бесило.

Соображает он быстро. Слишком.

Я дёрнулась — и сделала себе только хуже, ещё сильнее заваливаясь на него.

Но ведь та паника, которую я видела в нём минуту назад…

Он не мог так притворяться.

Да и зачем?

Я внимательно посмотрела на него.

Контроль он уже вернул — полностью.

Сейчас он смотрел на меня уверенно. Даже нагло.

И всё же румянец никуда не делся — щёки всё ещё горели, выдавая то, что он пытался скрыть.

Нет, настолько хорошо он играть не мог.

— Хорошо, — промурлыкала я, внимательно следя за его реакцией. — Давай продолжим.

Улыбка на его лице увяла мгновенно.

Я наклонилась ещё ближе — и тут стало ясно:

он больше не притягивал меня.

Ониспользовал мои же руки как щит,удерживая дистанцию.

Попался.

Я потянулась к нему ещё сильнее — и соскользнула с дивана.

Он мгновенно оценил траекторию и позу, в которой я собиралась приземлиться, учитывая, что он сейчас стоял на коленях на полу между моих расставленных ног.

Реакция была молниеносной.

Он резко толкнул меня обратно и отпустил руки.

Я влетела на диван.

А он тут же поднялся, отвернулся и одёрнул своё ханьфу.

Замер.

— Достаточно, — коротко сказал он.

И снова замолчал.

«Достаточно?!»— хотелось переспросить.

Чего именно достаточно?

Меня? Игры? Самообладания?

Но я благоразумно промолчала.

Всё-таки сегодня мне хотелось спать в комфорте, а не знакомиться поближе с местным сараем и философией аскезы.

В целом… я с тобой согласна, дорогой принц Шенли.

Для определения степени твоей невинности — более чем достаточно.

Я аккуратно выпрямилась, не делая резких движений, и мысленно поставила галочку: эксперимент завершён, объект реагирует.

Очень надеюсь, что этогодостаточно, чтобы он понял:

якатегорическине подхожу на роль его возлюбленной.

И при определённых обстоятельствах могу не только не украсить его репутацию — а с лёгкостью и удовольствием её похоронить.

А значит… моя роль его возлюбленной для него — слишком рискованное удовольствие.