Принц, как оказалось, нёс меня в свои покои.

Хорошо, что не в сарай

Интересно, что все таки значит этот его «Шен»?

Может — «холодный рассвет» или «молчаливая кара»?..

Но спрашивать сейчас я, разумеется, не решилась.

Я вообще сделала вид, что сплю.

Ну а что — безопасная стратегия. Пока молчу и лежу, меньше шансов что-нибудь испортить.

Пока мы приближались, я с тоской отметила, что бываю в покоях четвёртого уже чаще, чем где-либо в этом дворце.

Пора, наверное, оформлять временную регистрацию. Или хотя бы прикрепиться к участковому.

И о чём я только думаю?

Иногда всерьёз кажется, что с мозгами тут у меня что-то… не так.

Как будто в этом мире мне отключили фильтры, выдали бонусную свободу действий и разрешили творить всякое без последствий.

В моём мире я бы в жизни не вела себя так.

А здесь — словно проверяю границы дозволенного.

Страх?

Страх давно отвалился где-то на повороте.

Даже если меня завтра приговорят к казни — я почти уверена: просто проснусь у себя в квартире, под пледом, с недопитым чаем на тумбочке.

Как будто всё это — сон.

Сказочный отпуск с элементами фэнтези.

Но всякий раз, когда я слишком в это верила — происходило что-то, что тонко намекало:

«Девочка, ты здесь не одна. И твоя сказка — чья-то реальность».

Иногда мне даже казалось, что и моймир— тоже чей-то сон.

И кто-то сейчас читает мою жизнь, как роман.

Может, даже с аннотацией:«Что, если однажды ты проснёшься не в своей жизни, а в дораме своей подруги?…»

--------------------------------------------

И всё-таки поведение принца вызывало слишком много вопросов.

Даже не будучи знатоком древних устоев, я была уверена: кпростым служанкамтак не носятся.

А уж тем более на руках не таскают ивниманием не одаривают, как будто ты не рядовая единица дворцового инвентаря, а хрупкое сокровище с налётом интриги.

Ему что-то нужно от меня.

Вопрос толькочто?

Что может быть нужно от служанки, которую он впервые увидел буквально вчера?

Или… не впервые?

Может, мы встречались раньше?

До моего внезапного появления в этом теле и в этом мире?

Но нет. Тогда он бы не уточнял моё имя, не смотрел так, будто видит в первый раз.

Да и я бы, наверное, почувствовала что-то.

Хотя с моей интуицией как с китайским языком — вроде звучит красиво, но смысл не всегда понимаю.

Я покосилась на принца.

Как всегда,невозмутим.

Шаг за шагом, как будто всё под контролем, иникакихбурь внутри.

Ни вопросов, ни ответов.

Ну хоть бы про иероглифы в своём имени договорил, для приличия. А то идём как два надгробия — молча и гнетуще.

Вот с первым принцем всё было ясно.

Тот — образцово-показательный наследник с холодным взглядом и чётким пониманием, кто здесь главный, а кто — безмолвное приложение к интерьеру.

А вот четвёртый…

Я не понимаю, во что он играет.

И почему играет со мной.

-------------------------------------------------

Мы добрались до покоев.

Он легко поднялся по ступеням, Вэньмин уже открывал двери, будто знал наперёд каждый его шаг.

Четвертый занёс меня в главный зал и остановился.

Я тут же включила режим"я о-о-очень сплю».

Глаза прикрыты, но я все вижу, дыхание ровное, почти ангел.

Он повернулся в сторону кровати.

(Ого, интересненько, какие мысли у его высочества в голове крутятся.)

Но, словно услышав мои размышления, резко развернулся и направился к дивану.

Ну и ладно.

На диване так на диване.

Главное — не в сарай.

Он осторожно посадил меня и перехватил за плечи.

Я сидела с закрытыми глазами.

Я. Сплю.

— Я знаю, что ты не спишь, — спокойно сказал четвёртый.

С тоской открыла глаза.

Он сидел передо мной на диване и держал меня за плечи.

Как только я моргнула — отпустил.

— Сегодня ты останешься здесь. Завтра тебя отведут к принцессе, — проговорил он ровно.

— Хорошо, ваше высочество, — послушно ответила я и оглянулась на диван, прикидывая, как вообще на нём можно спать.

Я привыкла спать с Лизкой — чаще всего вместе, на её огромной кровати.

А тут… видимо, пора привыкать к самостоятельности.

Теперь у неё, кажется, есть компания для сна и без меня.

Интересно, как она там?..

Я посмотрела на принца.

Он внимательно смотрел на меня.

Слишком внимательно.

Как будто ждал реакции.

Нужно воспользоваться моментом.

— Ваше высочество… можно задать вопрос? — тихо спросила я, заглядывая ему в глаза.

Он усмехнулся.

Так, будто вопросы от меня — ожидаемое стихийное бедствие.

И кивнул.

— Его высочество… первый принц… он… — я замялась, пытаясь подобрать слова так, чтобы и вежливо, и без прямого «он сегодня напился и ведёт себя как скотина».

Я снова глянула на принца — может, сам поймёт?

Но он лишь прищурился и уставился на меня.

И снова появилось это ощущение, что я что-то делаю не так.

— Он не обидит принцессу? — осторожно продолжила я. — Мне показалось, что он сегодня был… немного расстроен.

Ну, максимально мягко.

Прямо бархатно.

— Немного расстроен? — переспросил четвертый.

— Интересное наблюдение, — усмехнулся он. — И что же его так расстроило, не знаешь?

Вот зачем я вообще этот разговор начала?..

Он так ловко всё перевернул, что я внезапно почувствовала себя виноватой.

Будто это из‑за меня первый сегодня ведёт себя как нервный дебошир, а не потому что у него, возможно,по жизни проблемы.

Я замерла, глядя на него, и поняла:

разговор пошёл совсем не туда, куда я планировала.

— Не знаю, — прикинулась я дурочкой.

И, похоже, дурочка из меня сейчас получалась… на 5+.

— Вы же с ним пришли. Когда он вошёл в покои принцессы, он уже был… очень чем-то опечалён.

Я машинально коснулась шеи, вспоминая, насколькоон был «опечалён», увидев меня в купальне.

Кожа там, наверное, уже расцветала хорошими синяками.

Больно.

И обидно.

Но жаловаться принцу на принца — это как жаловаться волку на тигра.

— Не волнуйся, с принцессой всё будет хорошо, — мягко сказал, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что я почувствовала облегчение за Лизку.

А со мной? — едва не спросила я вслух.

Потому что наказание мне, между прочим, обещали официальное.

С доставкой на дом от первого принца.

Принц вдруг поднялся и пошёл к шкафу.

Я проследила за ним настороженным взглядом, сердце чуть ускорилось: куда он?

Ищет инструменты для моего «воспитания»?

В шкафу, наверное, целый арсенал припрятан для таких случаев.

Он наклонился, достал большой деревянный ящик и вернулся с ним к дивану.

Ящик.

С замочком.

Опыт подсказывал: ничего хорошего.

Я невольно выпрямилась. Шея заныла сильнее.

Ну зачем я вообще рот открываю?

Он поставил ящик между нами и спокойно спросил:

— Чем вы занимались в купальне?

Вот прям сразу так? Без прелюдий?

— Занимались? — переспросила я, уставившись на ящик и пытаясь угадать, что там: плётка, цепи или просто книга с правилами этикета для провинившихся служанок. — Купались? — выдала я с вопросительной интонацией, будто предлагала ему этот вариант на утверждение.

— Купались? — повторил он и принялся открывать замочек.

Ну всё. Купание — неправильный ответ.

Я поспешила:

— Играли?

Он замер.

Поднял на меня взгляд.

Замочек перестал щёлкать.

— Что это за игра? — Принц перестал возиться с замочком и посмотрел на меня прямо, прищурившись, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не гнев, не раздражение, а… интерес?

Так. Этот вариант зашёл.

Но теперь нужно объяснить «игру» так, чтобы она не звучала как сплошные непристойности в присутствии наследника престола.

Я попыталась изобразить вдохновение, но вышло скорее как «паническая подготовка к неминуемой гибели».

И что теперь говорить?

— Ну… мы тренировались, — выдавила я, опустив голову и уставившись в пол, будто там было написано спасительное объяснение, — как лучше принцессе расположить к себе… её мужа.

Я говорила тихо, потому что звучало это так нелепо, что даже мне самой хотелось провалиться сквозь пол его покоев.

— Тренировались? — переспросил четвертый, и в голосе скользнула нотка, от которой внутри всё сжалось. — Это специальное обучение?

Я подняла на него глаза.

Он смотрел внимательно, спокойно, но в этом взгляде было что-то, от чего я вдруг почувствовала себя ещё виноватее.

Что ответить?

«Да, ваше высочество, у нас в современном мире это называется «ролевые игры…»»

— У тебя, должно быть, высокий балл по этому предмету, — добавил он тихо, с лёгкой, почти незаметной усмешкой.

Вот же… спасибо за комплимент, наверное?

Он открыл ящичек.

Я тут же перестала дышать и склонилась чуть ближе — из чисто научного интереса, конечно, понять, что именно меня сейчас ждёт.

Внутри были какие-то баночки, флакончики, коробочки.

Мысли побежали наперегонки:

Это что… дорожный набор ядов?

Идеально.

Он сейчас выберет самый действенный и скажет «выпей, и дело с концом».

Я очень медленно подняла голову к принцу.

Он действительно смотрел в ящик с выражением глубокой сосредоточенности.

Как человек, который выбирает самый эффективный яд.

Он задумчиво взял один флакончик, покрутил в руке…

Но тут он снял верхнюю секцию ящика с флакончиками, а снизу открылась новая полочка:

А там — аккуратно сложенные кусочки ткани, мази, какие-то травяные смеси, порошки.

Я моргнула.

Стоп. Погодите. Это… это что, аптечка?

Настоящая, нормальная аптечка?

Не набор убийцы?

В душе вспыхнула робкая, очень осторожная надежда:

Может, он не собирается меня травить.

Может, он собирается… лечить?

Ого.

Подождите…

Это неправильно.

Так вообщене должнобыть.

Мои мысли замелькали, как снежинки в буран — беспорядочно, хаотично, без малейшего намёка на логику.

Что происходит?

Почему этот человек, который по идее должен выписывать наказания и отдавать приказы, роется в аптечке, как заботливая бабушка?

Он отложил флакон, взял кусочек ткани и… потянулся к моей ноге.

К моей.

Ноге.

Я следила за его руками, как мышь следит за котом, который внезапно решил вести себя не по методичке.

Что он делает?

И почему он делает это так уверенно?

И где вообще сценаристы этого мира?

Если честно, ощущение было такое, будто мою сюжетную линию впопыхах дописывали стажёры — те самые, которые о древнем Китае знают только из открыток и случайных мемов. Потому что «нормальные принцы» не лечат!!! случайных служанок своими руками.

Принц протянул руки и замер прямо над моими коленями.

Я опустила взгляд — и увидела, как разрезы кафтана, который на мне сидел как палатка выходного дня, щедро открывали ноги практически до бедра.

Я замерла.

Половина меня спрашивала:«Что он хочет сделать?»

Другая половина:«Только бы не то, что я подумала…»

Он первым нарушил тишину:

— У тебя здесь рана, — произнёс он тем тоном, которым обычно объясняют трёхлетке, почему не стоит есть землю.

Показал пальцем чуть ниже колена.

— Нужно обработать. Иначе может воспалиться.

Я наклонилась вперёд, вытянула ногу, чтобы посмотреть.

И… да.

Реально ссадина.

От того самого удара об край ванной, когда первый принц вытаскивал меня с той нежностью, с какой обычно вытаскивают рюкзак из переполненного автобуса.

Как только принц указал на рану, она будто ожила и напомнила о себе пульсацией.

Пока я еёне видела, боль была где-то на фоне — как плохая музыка в магазине.

Но теперь — вот она, физическая реальность.

Я вытянула вторую ногу.

Там тоже была ссадина — содранная кожа, подсохшая кровь.

И в этот момент мне стало

так

дико

жалко

себя.

До комка в горле.

До желания закутаться в плед, включить сериальчик и оказатьсядома, в своём мире, где максимум травм — это синяк от стола и моральный ущерб от общения с людьми.

И очень-очень захотелось туда.

Обратно.

Где всё понятно.

---------------------------------------

Принц плавно опустился на пол у моих ног, прямо на колени, и осторожно взглянул вверх, будто ожидал, что я сейчас пну его или просто встану и уйду, оставив его одного в этой нелепой позе.

Я следила за ним, пытаясь его понять, честно!! но в голову лез только романтический бред из самых дешёвых дорам: принц на коленях, лечит раны Золушки, и вот-вот скажет «ты изменила мою жизнь».

Мне не пятнадцать лет, я взрослая женщина, знаю, что такого не бывает в реальности — только в сериалах с бюджетом на один сезон и актёрами, которые переигрывают.

Нет, ну не может всё здесь быть настолько кринжово, правда?

Он осторожно взял мою ногу за щиколотку, тёплые пальцы легли на кожу, и поставил её себе на колено.

Да, он стоял передо мной на коленях.

По-настоящему.

И я вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается — не от стыда, а от того, как близко его лицо, как внимательно он смотрит на ссадину, будто это не царапина, а рана от меча в битве.

Я устала.

Просто устала удивляться.

Тяжело вздохнула и попыталась выдернуть ногу — ну неудобно же, ну странно, ну что он творит.

Он не дал.

Держал мягко, но уверенно.

Захотелось пнуть его.

Прямо в эту идеальную челюсть.

Чтобы пришёл в себя.

Или я пришла.

— Ваше высочество… зачем… — начала я тихо, потому что голос вдруг стал хриплым.

— Шенли, — перебил он мягко, поднимая на меня глаза, и в этом взгляде было столько тепла, что дыхание сбилось. — Называй меня Шенли, когда мы наедине.

Я зависла.

С открытым ртом.

И с чувством, что количество вопросов вокруг меня растёт быстрее, чем у меня хватает мозгов их обрабатывать.

— Шенли, — проговорила я вслух, пробуя имя на вкус, и оно легло на язык странно, интимно, как секрет, который нельзя произносить громко. — Зачем вы это делаете?

Я спросила тихо, не надеясь на правдивый ответ, потому что принцы не объясняют служанкам, почему вдруг стоят на коленях и лечат их ссадины.

Он смотрел на меня.

Просто смотрел.

И молчал.

Ну а что я ожидала? Что он скажет:«Да, люблю, пойдем под венец, только ногу подлечу»?

Хотя бы какую-нибудь подсказку мог бы дать… Но нет. Видимо, день у него был тяжелый — пил он, что ли, за компанию с первым?

Я сглотнула.

— Я вам… нравлюсь? —

Кажется, я уже спрашивала это сегодня.

Как будто пытаюсь уговоритьи его, и себяповерить в такой бред, чтобы хоть как-то объяснить его поведение.

Он молчал.

Молчание — знак согласия?..

Или просто человек занят, собираясь полить мне ногу чем-то подозрительным?

Я сразу подумала про антисептик — в моём мире рану сначала обрабатывают йодом или перекисью, а не мажут неизвестно чем, но, похоже, умереть от заражения крови — это слишком банально для моего сценария, мой личный сценарист явно придумал что-то поинтереснее.

Ну раз уж молчит…

— А… что вам во мне нравится? — выдала я, будто совсем уж решила продавать себя как выгодный актив в этом фэнтезийном мире.

Потому что если он молчит, может, правда влюбился, и мои безумные предположения имеют смысл, а влюблённый принц — это же неплохой капитал, с таким можно и домой не торопиться.

Он перестал двигаться.

На секунду.

А затем спокойно, холодно — как будто речь шла не обо мне, а о погоде — сказал:

— В тебевсете качества, которые я ненавижу в людях.

И в тот же миг высыпал какой-то порошок прямо на рану и прижал ткань.

Боль ударила резко, жёстко — как будто его слова материализовались и ткнули меня в самое больное место одновременно с раной.

Я зашипела, как кипящее масло, и инстинктивно попыталась выдернуть ногу из его руки.

Но он держал крепко.

Не жестоко — просто не позволяя мне сбежать.

Ни от лечения.

Ни от того, что он только что сказал.

А внутри всё рухнуло.

Как карточный домик из иллюзий, которые я сама себе тут успела настроить.

Но неожиданно вместе с болью пришло облегчение.

Ну конечно.

Он не сошёл с ума.

Это я тут романтически брежу, строю воздушные замки и уже почти шторы выбираю в наш будущий дом.

Вернусь домой — найду себе какого-нибудь хорошенького мальчика, успокою свои гормоны.

Я бросила взгляд на принца: он методично, уверенно перевязывал рану, пальцы работали чётко, аккуратно — явно опыт имел.

М-да…

Пожалуй, всё-таки найду себе какого-нибудь азиата.

Раз уж вкусы меняются — то почему бы и нет?

Он перешёл ко второй ноге.

Мы молчали.

Я лишь периодически шипела, когда он прикасался к очередной ссадине.

Но вопросы крутились внутри, как бельё в стиралке на режиме «отжим».

— Тогда… зачем вы это делаете? — ещё одна попытка выманить правду.

Он не поднял глаз:

— Ты мне нужна на роль влюблённой.

Опять?

Он ещё не оставил эту идею?

Но он же… ненавидит во мне всё!

Он что, извращенец?

Или планирует кому-то через меня насолить?

Первому принцу?

Императору?

Всему дворцу?

Зачем ему вообще этот спектакль?

Про его «любовь» к принцессе я уже не верила ни на йоту — скорее поверила бы, что он влюблёнв меня, судя по тому, что сейчас стоит передо мной на коленях и бинтует мои ноги.

(Но нет. Хватит фантазий, Катя.)

— Зачем вам это? — спросила я, понимая, что причины у него есть, и знать мне их, скорее всего, не положено по статусу.

Но отступать не хотелось.

Ведь любопытство — мой личный демон-куратор.

— Если вы мне скажете, я смогу… ну… более убедительно притворяться. Чтобы понимать, на кого это всё должно сыграть.

Ну давай, давай, раскрой карты, дорогой принц.

Он не стал ходить вокруг да около:

— Должны все поверить в твою влюблённость.

Вот это ответ.

Я даже моргнуть забыла.

То есть я должна всем показать, что влюблена по уши?

А он — холодный, недоступный принц, чтобы его репутация не пострадала?

Классика «она сохнет по нему, а он даже не замечает».

Гениально.

Просто гениально.

Я задумалась, глядя на его руки.

Такие уверенные, ловкие… и почему-то перевязывают мои ноги, а не чьи-нибудь там царственные.

Напомни мне, дорогой… что я получу взамен?

Ах да… его защиту.

Ту самую, которая уже успела проявить себя во всей красе:

— при нём меня чуть не утопили,

— при нём меня же и покалечили,

— и при нём же мне пообещали наказание.

А теперь, значит, в качестве компенсации за невыполненные обещания он меня лечит?

Интересная, конечно, форма извинения.

Инновационная.

Если посмотреть с такой позиции, всё приобретает весьма занятный смысл:

ему, похоже, просто неудобно, что он не смог выполнить собственное слово —

вот он и тащил меня на руках,

и бинтует мои ноги,

и суетится так, будто уронил на меня собственную репутацию и теперь хотел бы её аккуратно восстановить.

И, что самое забавное…

Похоже, я ему куда больше нужна, чем он пытается меня в этом разубедить.

Он это скрывает, или думает, что скрывает.

Но в этот момент, глядя на то, как он аккуратно завязывает узел на бинте,

я поняла очень простую вещь:

Он старается сильнее, чем должен.

Значительно сильнее.

Да что ж он носится с этой бредовой идеей?

А если я где-нибудьошибусьв этих древних правилах, то даже он меня не спасёт.

Ну как его убедить передумать?..

— Я совсем не подхожу на роль вашей возлюбленной, — выдохнула я.

Честно, эта тема уже настолько надоела, сколько можно одно и то же мусолить, как старую жвачку

Он заканчивал бинтовать мою правую ногу.

Я продолжила, понижая голос, добавляя побольше трагизма:

— Я не смогу сыграть такую роль… я же просто служанка. — Прекрасно, ещё немного жалобности.

— Я боюсь вас опозорить. Подвести. — Печальный вдох, взгляд в пол, лёгкая дрожь в голосе, всё как по учебнику.

— Я не настолько талантлива…—-Можно было ещё всхлипнуть для пущего эффекта, но решила не переигрывать, я и так сегодня побила все свои рекорды по актёрскому мастерству

Он поднял голову.

— Отчего же? — спокойно спросил он. — Ты очень талантлива.

О, началось…

Принц наконец-то закончил бинтование, но продолжал держать меня за щиколотку, как будто я собиралась убежать

— Ты проявила себя достойно в спектакле, устроенной для принцессы в купальне. — сказал он с таким видом, будто хвалит меня за экзамен. — Старший брат был изрядно поражён твоей игрой. Слова твои звучали так искренне, что верилось с первого звука.

Да чтоб тебя.

Со злостью подумала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Сколько ещё раз эта проклятая купальня будет мне вылазить боком?

Как будто я там не чуть не утонула, а Оскар получила за лучшую женскую (или вернее мужскую) роль.

Я посмотрела на него, пытаясь сохранить печальный, несчастный вид.

Но внутри уже кипело:ну всё, принц… ты сам напросился.

Хочешь спектакль?

Будет тебе спектакль.

Такой, что потом сам будешь вспоминать и содрагаться.

Он смотрел на меня сверху вниз, чуть прищурив глаза, уголки губ приподняты — такая спокойная, лениво-хищная усмешка.

Мол, не забывай, с кем шутила и какими последствиями это грозит безмоей защиты.

Я помнила.

Очень хорошо помнила.

И именно поэтомуне собиралась страдать одна.

Я легко дёрнула ножкой — вытянула носочек, как балерина на репетиции, и медленно скользнула ею вверх по его ноге, начиная от колена и чуть выше, чувствуя, как ткань его одежды шуршит под моей кожей.

Он дёрнулся.

Резко.

От неожиданности выпустил мою щиколотку, опустил голову и проследил взглядом за движением — медленно, будто не верил своим глазам.

— Шенли… — мягко, почти бархатно протянула я. — Дорогой…

Реакция была молниеносной: он перехватил мою ногу чуть жёстче, чем требовалось, как будто боялся, что ещё сантиметр — и она соскользнёттуда, куда уже точно не положено.

Да, я рисковала.

Очень рисковала.

Но расчёт был прост:

Он слишком воспитан, чтобы скатиться в непотребство.

Он слишком контролируем, чтобы дать себе слабину.

И — главное — он же сказал, что еговсё во мне раздражает.

К тому же зрителей нет. Играть не перед кем. И пусть он теперь поживётс этим. Он должен был бы сейчас отчитать меня или хотя бы отстраниться.

— Что ты де… — начал он, но я не дала ему договорить, мягко приложив палец к его губам. Ура, сработало!!!

— Ш-ш-ш, дорогой, — пропела я.

Он вздрогнул, мгновенно перехватил мою руку у своего рта — пальцы сомкнулись резко, почти болезненно.

Во взгляде вспыхнуло всё сразу: растерянность, удивление… и злость.

Настолько ярко, что ради одного этого зрелища стоило стараться.

— Это игра, — протянула я сладко, второй рукой потянувшись к его щеке.

У него в глазах на миг мелькнула паника.

Реальная, настоящая паника, как у человека, который пытается решить,какое именно движение сделать, чтобы остановить безумие, но при этом не опозориться перед Богами и предками.

— Ваше высо… — начала я и тут же исправилась, понизив голос до тягучего сахара. — Шен… Ли…

О, если бы можно было фотографировать выражение его лица — я бы повесила этот кадр в рамку.

Глаза расширились, мышцы на скулах напряглись.

Он выглядел так, будто его ударили голой правдой между бровей.

— Вам же никто не поверит, что я вам хоть чуть-чуть нравлюсь, — шепнула я, со смехом, легко касаясь его щеки.

Это был мой самый сильный аргумент — и самое большое облегчение.

Потому что если бы он действительно был влюблен…ну вдруг… это было бы куда страшнее.

Я всегда любила всё контролировать.

А тут — слишком много «если».

Он молчал, почти не дышал, держал мою руку так, будто она была взведённым арбалетом.

— Я же всё правильно делаю…любимый Шен… Ли? — пропела я, разделяя его имя на сладкие, кристальные кусочки.

И смотреть на его потрясённый взгляд было…

Честно?

Лучшей наградой за сегодняшний хаос.