И куда мы направляемся? В сарай? На перевоспитание? Или у них тут есть тюрьма для особо одарённых нарушителей дворцового спокойствия?

Фраза про то что"он сам назначит наказание"вообще не добавила уверенности.

Как будто этот «сам» — начальник адской бухгалтерии, который уже приготовил мне счёт.

И Лизку можно там оставлять?

Первому точно можно доверять в его состоянии?

Хотя… если честно, мне бы сейчас самой выкарабкаться и остаться живой и невредимой.

Мои прегрешения, похоже, уже доросли до уровня, когда даже четвёртый бессилен.

Следующий этап — надо прямо к императору на поклон ползти и просить защиту — или амнистию.

Принц сбежал по ступенькам, и поставил меня на землю.

В голые пятки тут же воткнулись камешки — такие маленькие, но такие вредные.

Я зашипела.

Даже не знаю — от боли или от возмущения жизнью.

Он протянул руки, будто собирался снова меня подхватить.

Я попыталась отступить и наступила на подол— рефлекс сам сработал — я быстро поняла, что это закончится очередным падением.

А лимит падений на сегодня у меня уже как минимум перевыполнен.

Поэтому я молча вернулась в исходное положение, заранее смирившись со всем, что будет дальше.

Принц подхватил меня на руки и широкими уверенными шагами направился вперёд.

Я рефлекторно обвила его шею и притихла.

И что теперь делать?

Просить, чтобы отпустил?

Ну да, сейчас, конечно.

Я же не дура — ноги об камни рвать не собираюсь.

Но и ехать на руках у самого высочества…

Как-то не по рангу.

Точнее, совсем не по рангу.

Чувствую себя контрабандой, которую перевозят тайком.

Я осторожно выглянула из-за его плеча.

За нами, бесшумной тенью и на небольшом расстоянии, шёл Вэньмин.

Как всегда — идеальное воплощение спокойствия.

Никаких подсказок, никаких эмоций, ничего, что могло бы помочь мне понять, чтоправильноделать в такой ситуации.

Поэтому я просто сижу тихонечко.

И стараюсь не думать, каким будет «наказание» и почему вообще моя жизнь превратилась в такую театральную постановку.

Итак…меня несут на руках, и это уже само по себе выглядит как смягчение приговора, потому что если бы планировалась настоящая казнь, я бы сейчас ползла по двору на коленях, а не ехала бизнес классом императорского такси.

НО…он же дал слово брату, что накажет.

Принцы слов на ветер не бросают, значит, какое-то наказание всё-таки будет.

Но наказание наказанию рознь: можно получить десять ударов бамбуковой палкой по пяткам, а можно… ну, я не знаю… стоять в углу и держать в руках тяжёлый веер.

Главное — правильно подать идею.

Я посмотрела на него снизу вверх: лицо спокойное, взгляд вперёд, брови ровные, ни одной складочки гнева.

Красивый, зараза.

И несёт меня, будто я пушинка.

Может, я ему нравлюсь?

Да ладно, конечно нравлюсь: он меня уже голой видел, два раза сам раздевался при мне вот сейчас спасая мои ножки несет на руках — это уже по местным меркам почти брачная ночь.

Улыбка сама полезла на лицо.

Ну конечно он влюбился.

Я же не местная, я — ходячая экзотика: говорю не по сценарию, падаю не по ритуалу, не ем острое и не знаю, как правильно кланяться.

Для него я как смартфон в эпоху свитков: непонятно, но очень хочется покрутить в руках.

Мысленно потерла ручки.

Бульварные сценарии всё-таки работают даже на второстепенных персонажах!

Теперь план прост:

Выяснить, насколько глубоко он попал.

Подкинуть пару милых неуклюжих моментов, чтобы окончательно добить.

Превратим «наказание» в «присмотр за мной лично, днём и ночью».

Отказаться от шпионства можно потом, когда он уже будет готов подарить мне полдворца за одну улыбку.

Всё.

Легко.

Я гений.

Остаётся только лежать на его руках и выглядеть невинно-очаровательной.

И, может, чуть-чуть прижаться щекой к его шее.

Так, для проверки теории.

Чисто научный эксперимент.

Да.

Так… а теперь нужно срочно прикинуться милой, нежной фиалкой с ранимой психикой.

Такой, которую колышет любое дуновение ветра и обижает даже слишком громкое «здравствуйте».

Я вдохнула, включила режим «Лизка-версия-лайт» и самым тоненьким, почти воздушным голосочком пропела:

— Спасибо вам, ваше высочество, что заступились за меня… и спасли от наказания…

Да, он меня ни от чего ещё не спас, но это не важно.

Главное — дать ему идею, что он герой, защитник, спаситель прекрасной слабой девушки.

Мужчины же это обожают.

Особенно такие — с титулами и завышенным чувством ответственности за всё живое.

Принц чуть сбился с шага.

Покосился на меня подозрительно, как на странного зверька, который внезапно заговорил человеческим голосом.

И… пошёл ещё быстрее.

Я немного зависла на его руках, пытаясь понять: это хорошо или всё-таки пипец.

«Эй, стопэ, я же только что включила режим беззащитной фиалки!

Где рыцарское «не бойся, маленькая, я тебя в обиду не дам»?

Где нежный взгляд и «я всё решу»?

Почему вместо этого у меня ощущение, что меня сейчас запрут в подвале с табличкой «ценный шпионский ресурс, не кормить после полуночи»?»

Сердце ёкнуло.

А вдруг я переборщила с «спасибо-спаситель»?

Вдруг он решил, что я слишком хорошо играю, и теперь тащит меня не от наказания, а прямо к настоящему допросу с пристрастием?

Или…

Или он просто стесняется?

Вдруг мои «спасибо» так сильно задели его принцевское эго, что он сейчас несёт меня в ближайшую пустую комнату, чтобы… ну… проверить, насколько я вообще благодарная?

Я украдкой покосилась на его профиль.

Лицо каменное.

Шаг ровный.

Скорость — как у гвардейца, который опаздывает на смену караула.

Так, план «фиалка» дал сбой, скорость только растёт, значит, срочно включаем режим «корректировка курса», пока меня не унесли в подвал или, хуже, в кабинет для допросов.

Я набрала в лёгкие воздуха (насколько позволял пояс-душитель) и выдала самым слабеньким, дрожащим голосочком, на какой только была способна:

— Куда… мы идём? — драматичная пауза, ресницами хлоп-хлоп, глаза в пол, а потом подняла взгляд и еле заметно заёрзала у него на руках, будто мне неловко от одной мысли, что он меня несёт.

Он опять покосился.

На этот раз дольше.

И я, не теряя темпа, добавила с лёгким придыханием:

— Ваше… высочество… — и закончила томным, почти шёпотом выдохом, который в обычной жизни срабатывал на ура: парни либо краснели, либо тут же начинали объяснять, что вообще-то просто провожают до дома, честно-честно.

Он замер.

На полшага.

Глаза чуть расширились.

А потом…

Пошёл ещё быстрее.

Шаг стал шире, челюсть напряглась, взгляд вперёд, как у человека, который только что понял, что несёт в руках не шпионский ресурс, а бомбу с тикающим таймером.

Да что ж такое…

Как у них вообще тут обращаются, когда хотят показать, что парень нравится?

В памяти сразу всплыла та девушка с утреннего чаепития — та, что сахарным голоском пела «братик» так, что аж зубы сводило.

Так… как там зовут четвёртого?

Первый ведь называл егобрат Ли.

Отлично. Будем импровизировать.

— Братик Ли, куда мы идём? — пропела я самым карамельным голоском, стараясь воспроизвести утреннюю красотку в её лучшем исполнении.

Четвёртый резко остановился.

Прямо резко-резко.

Воздух вырвался из него одним долгим, почти страдальческим выдохом.

Глаза расширились на долю секунды, потом сузились.

Я подумала: всё, сейчас кинет меня на землю, как мешок с неуместными словами.

Я замерла.

Сердце в пятки.

СТОП!!!

«Катька, ты идиотка, это тебе не тикток, тут похоже за «братика» могут и голову оторвать».

— Простите эту неразумную, ваше высочество, — поспешно прошептала я уже нормальным голосом, пытаясь аккуратно сползти на землю, пока он ещё в ступоре. — Я не хотела… я дальше сама, правда…

Но он не отпускал.

Пальцы только сильнее вцепились — в талию, под колени, будто я была якорем, который удерживает и не дает сорваться и сделать то, о чём потом будет жалеть весь дворец.

Я застыла снова.

Полная тишина.

Только его дыхание — чуть тяжелее обычного.

Ладно.

Пусть отходит от шока.

Кажется не каждый день четвёртого принца служанки называют «братиком Ли» прямо в лицо.

И похоже, не каждая служанка после этого остаётся с головой на плечах.

Я затаилась, как мышка под метлой.

Кажется, я всё-таки перегнула с этим «братик Ли».

Это ведь не современный мир, где любое заигрывание можно перевести в шутку, обыграть как флирт и потом сделать вид, что «ой, оно само».

Здесь всё выглядит куда серьёзнее — и, судя по его реакции, мои шуточки могут закончиться чем угодно… вплоть до казни за неподобающее обращение.

А вообще — почему такая реакция?

Та утренняя красотка ведь вполне себе сладко распевала «братик» при всём аристократическом дворе — и ничего, все улыбаются, никто не падал в обморок.

Почему же сейчас он остановился так, будто я предложила ему заключить брачный союз в присутствии свидетелей?

Или это можно только аристократам?

А мне — нельзя?

Неравноправие, как оно есть.

И Лизка далеко — никто не подскажет.

— Ваше высочество… четвёртый принц… я… — начала я тихо, пытаясь выдавить из себя извинение, потому что лучше извиниться сейчас, чем потом объяснять палачу, почему я решила пофлиртовать с принцем.

— Шэнли, — перебил он спокойно, но так твёрдо, что я на секунду зависла, как компьютер на старой винде.

— Что? — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык, потому что перебила принца, браво, Катька, ещё одно нарушение в коллекцию. Ну зачем опять перебивать принцев? У меня болезнь такая?

— Моё имя — Шэнли, — продолжил он, и в голосе было что-то новое, почти мягкое. — Иероглиф «Шен» означает… — начал он объяснять, но вдруг сам же оборвал фразу.

Он замолчал.

Посмотрел на меня сверху вниз.

Вздохнул — не тем обречённым вздохом «ну что с тобой делать», а каким-то другим, глубоким, будто выдохнул то, что держал в себе очень долго.

И пошёл дальше.

Быстро, но уже не так, как бегство от чумы.

Я смотрела на него огромными глазами, пытаясь сложить картинку.

Он… представился?

Он решил назвать своё имя?

Сейчас? После «братик Ли»?

Это он что, знакомится со мной?

Или предупреждает, что за неправильное употребление имени мне отрежут язык?

Это что… разрешение?

Или приглашение?

Или он просто решил, что если я уже перешла все границы, то хотя бы имя пусть знаю правильно, перед тем как меня казнят?

Ничего не понятно.

Вообще ничего.

Только одно ясно:

Этот Шэнли — очень, очень странный принц.