— Кажется, я её уже… разлюбил.

Я замерла, уставившись на наши руки так, решая не ослышалась ли я.

Так просто?

И всё?

И где же обещанные годы терапии, слёзы, проживание травм, работа с внутренним ребёнком, медитации, мантры, дневники благодарности?

Кажется я поняла!!!.

Главное —душевный подход, ну конечно.

Вернусь домой — пойду на курсы психологов.

Хотя… в нашем мире так быстро лечить вообще-то не принято.

Невыгодно.

Пожизненная терапия должна же кормить специалистов.

А тут — бах — и готово.

Не модель, а катастрофа для рынка услуг.

Я медленно подняла голову, пытаясь понять:

он это сказал, потому что правда так думает, или потому что хочет, чтобы я отстала?

Чтоб я не лезла в дела, где не должна быть?

Или… чтобы перевести фокус с того, что он увидел в той комнате?

Но сейчас главное — он действительно переключился.

И это уже победа.

Он улыбался.

И у него была удивительная улыбка — она полностью меняла его лицо, сглаживала резкость линий, делала его каким-то … почти мальчишкой.

Интересно, сколько ему вообще лет?

Иногда кажется — двадцать.

Иногда — сто двадцать.

Хотя и без улыбки он выглядел не менее экзотично.

То серьёзный, будто несёт на себе всю тяжесть мира.

То задумчивый, как человек, который слышит больше, чем говорит.

А иногда — опасный, даже хищный, особенно с этим разрезом глаз, который мог быть и мягким, и пугающе внимательным в зависимости от того, куда именно он смотрел.

Но я, честно говоря, не очень разбираюсь в аристократических азиатских лицах — у них эмоции где-то глубже, чем на поверхности.

И угадать, что он действительно чувствует, — задача со звёздочкой.

Но сейчас…

Сейчас он выглядел спокойным.

Он медленно окинул меня взглядом — вдумчивым, внимательным, таким, будто оценивал обстановку перед началом сложной операции. Потом протянул руки к моему поясу, чуть наклонил голову и спросил:

— Я поправлю, — тихо сказал.

Ещё один короткий взгляд, будто проверял, не укушу ли.

— Можно?

Я опустила взгляд. Пояс…пояс жил своей жизнью. Он благополучно уполз с талии куда-то ниже, держась исключительно на надежде и моей мечте о приличном виде, полы кафтана держались на честном слове и силе притяжения, а вырез… ну, вырез был шикарный, ничего не скажешь.

И судя по тому, как четвертый на секунду завис, он это тоже оценил.

— Можно, — сказала я, с вызывающей улыбкой. Ну а почему бы и нет? Такие моменты надо проживать с удовольствием.

Он ощутимо дёрнулся, и убрал руки — будто понял, что ещё чуть-чуть, и он окажется в ситуации, где инициатором будет уже не он.

— Поправь пояс, — сказал он твёрже и даже шаг назад сделал.

Интересно.

Это что сейчас было?

Стратегический отход? Переоценка рисков? Паника?

Хорошо … подумаем потом.

Я ухватилась за пояс, попыталась стянуть его — но он был жёсткий, широкий, и вёл себя так, будто я пытаюсь согнуть балку от моста.

Толстый.

Несгибаемый.

Как характер некоторых местных принцев.

Не поддавался.

Вообще.

Четвёртый понаблюдал пару секунд, затем тихо выдохнул — с той интонацией, с которой люди говорят «ладно, отойди, сам сделаю» — и шагнул ко мне.

Двумя пальцами, аккуратно, почти не касаясь меня, взял пояс, второй рукой затянул — раз! — и я вдруг стала на пять сантиметров выше и на один вдох короче.

Конец пояса ловко заправил за спину.

Удовлетворенно кивнул, затем лёгким движением одёрнул полы кафтана — и он вдруг сел почти идеально.

Ну… если не считать длины, которую скорректировать можно только одним способом:

поставить меня на стульчик.

Как новогоднюю ёлочку.

Он полюбовался результатом своей работы, а я почувствовала себя в панцире — дышать сложно, согнуться невозможно, всё зафиксировано так крепко, что я могла бы спокойно участвовать в реконструкции средневековых боёв.

Ну ладно. Главное, что это великолепие хотя бы не свалится с меня в ближайшие пять минут. Уже успех.

Он выглянул в проём, проверил обстановку, потом посмотрел на меня и коротко кивнул: выходим.

Я попыталась сделать первый шаг и сразу поняла, что превратилась в ржавого робота, которому забыли смазать суставы.

Принц уже вышел и шёл вперёд быстро и уверенно, как человек, у которого в жизни никогда не было проблемы подола длиной в три километра.

А я?

Я пыталась его догнать, но разогнаться просто не могла — я банально не понимала, как ставить ноги, чтобы не наступить на ткань и не поцеловать пол всем своим героическим лицом.

Он оглянулся, увидел мою отчаянную походку и тяжело вздохнул.

Опять.

(Кажется, у него будет целое собрание вздохов «специально для меня».)

Он шагнул назад, схватил меня за запястье и резко ускорил моё движение — примерно в восемь раз.

Я побежала… ну, «побежала» — это громко сказано.

Скорее, ковыляла, как пингвин, который пытается адаптироваться к новой модели лап.

Причём разрезы в кафтане теперь оказались спереди — спасибо жёсткой фиксации — и я судорожно пыталась попасть ногами вправильныещели, чтобы не улететь.

Широко расставив ноги, как утка, я спешно семенила за ним, стараясь удерживать подол между ними, чтобы не наступить на ткань и не рухнуть.

Мыдобежалидо нужного места — точнее, я бежала, а он шёл широкими уверенными шагами.

И в следующую секунду он резко остановился.

Я, естественно, впечаталась в него всем корпусом.

И да.

Конечно.

Ещё один его обречённый вздох.

Я оглянулась.

До двери — всего пару шагов.

До вешалки с моей одеждой, которая сейчас трагично лежала на полу, — метра три.

Но добраться до неё — отдельный квест, потому что она была между нами и первым принцем с Лизкой.

Они замерли, едва мы приблизились.

Я подозрительно прищурилась, оценивая обстановку:

что он там задумал?

Не навредит ли Лизке?

Мне всё ещё казалось, что первый слегка… нет, не слегка — уверенно пьяный, и оставлять его с ней наедине — так себе идея.

Четвёртый отпустил мою руку и сделал лёгкий поклон в сторону кровати.

Поклон.

— А-а… — мысленно простонала я и согнулась в неуклюжем поклоне, стараясь не свалиться в нём же из-за этого чертова кафтана.

«И когда я уже вернусь домой?» — с тоской подумала, выпрямляясь из поклона

Первый величественно, демонстративно медленно откинул рукава своего одеяния и всем корпусом развернулся к нам.

Лизка сначала посмотрела на меня, потом на четвёртого — взгляд у неё был примерно такой, будто она оценивает наши шансы выжить.

Первый медленно встал, снова откинул рукава — уже как крылья, — заложил одну руку за спину, другую оставил спереди и величественно двинулся в нашу сторону.

Я опустила голову.

Не потому что уважаю — я просто не знала, чего ожидать.

И главное — зачем мы вообще остановились?

Мне уже и одежда не казалась такой важной. Да и без неё как-то… ну, тоже нормально бы справилась.

Первый подошёл к четвертому и остановился рядом.

Я видела только их ноги и не поднимала головы.

Молчание затянулось и давило на мозги так, будто воздух стал бетонным.

Затем первый повернулся — и сделал шаг в мою сторону.

Ну всё, нам п**ц, Люда,— вспыхнула в голове фраза из TikTok, как тревожная сирена.

Я попыталась сделать незаметный шаг назад…

И, конечно же, наступила на подол этого бесконечного кафтана.

Да сколько можно наступать на одни и те же грабли?! — мелькнуло в голове в тот момент, когда я начала заваливаться назад.

Я попробовала шагнуть вперёд, чтобы восстановить равновесие… но там был первый.

Чистые инстинкты сработали быстрее мыслей — я снова отшатнулась назад, пытаясь сохранить дистанцию, но только ускорила собственное эпичное падение.

Равновесие исчезло, а руки сами метались в поисках хоть какой-то опоры, за что можно ухватиться.

Под пальцами оказался… первый.

Точнее — его ханьфу.

Думать времени не было — тело действовало само.

Я вцепилась в ткань на его груди… и она предательски начала растягиваться, плавно выезжая из-за пояса, и обнажая половину его торса.

О, его лицо в этот момент!

Я успела разглядеть весь спектр эмоций, который по очереди вспыхивал у него в глазах: сначала удивление — искреннее; потом потрясение; и наконец — злость, направленная прямиком на меня.

Вот так внезапно узнала: первый оказывается очень ранимый и чуткий, а ещё — он не любит, когда за него хватаются.

А я — всё ещё отчаянно пыталась вернуть нас обоих в вертикальное положение, но руки будто не слушались, пальцы впились в его одежду и не отпускали.

Он успел схватить своё одеяние чуть выше моей хватки и попытался вырваться.

Но это только ускорило катастрофу.

Он терял опору и начал заваливаться на меня.

Я попыталась отпустить — искренне! — но уже было поздно.

Мы летели вниз.

В этот момент сбоку — резкий рывок за руку.

Меня дёрнуло в сторону, я буквально влетела всем корпусом в четвёртого, а нам под ноги свалился первый.

Я даже не видела — простознала, что он там.

Я была прижата к груди четвёртого, но недолго — он попытался отстраниться.

Тщетно.

Я вцепилась в него мёртвой хваткой.

Нет уж, фиг я отпущу.

Если сейчас начнут меня убивать — я надеюсь им прикрыться.

Четвёртый аккуратно, но решительно отцепил мои пальцы от своего ханьфу, будто снимал с себя особо цепкую кошку, и наклонился помочь первому подняться, а я, не долго думая, тут же юркнула ему за спину, став его живой тенью номер два.

Лизка уже подлетела, охала, ахала, руками всплескивала, но я видела только одно: первый быстро встал, одёрнул свой распахнувшийся ханьфу и сделал шаг в нашу сторону, явно с намерением добраться до меня.

Я начала двигаться синхронно с четвёртым: он влево, я влево; он вправо, я вправо; он чуть назад, я ещё чуть дальше назад, пяткой отодвигая подол, чтоб опять не наступить на него. Получился такой странный танец «не дам до себя дотянуться».

Первый попытался обойти.

Я обошла.

Он сделал шаг в сторону.

Я повторила, как приклеенная.

— Стоять!!! — рявкнул первый так, что у меня в ушах заложило, и я честно замерла, даже дышать забыла, потому что в этом «стоять» было столько императорского гнева, что я уже мысленно выбирала, в какой позе лучше принять казнь: стоя или всё-таки лёжа, чтобы сразу удобно.

Все замерли.

Лизка застыла с открытым ртом.

Четвёртый напрягся, но не сдвинулся ни на миллиметр.

Я прижалась к его спине ещё плотнее и подумала только одно: если сейчас начнётся конец света, я хотя бы умру в самом безопасном месте дворца, прямо за живым принцевским щитом.

— Отойди, – это уже четвертому приказ. Голос первого прозвучал холодно, как зимний ветер над Великой стеной, к нему уже вернулась привычная надменность

— Пусть эта дерзкая служанка сама предстанет пред нами и примет наказание за своё неуважение к небесному порядку и наглость перед наследником трона, — добавил он медленно, с той ледяной невозмутимостью, от которой у придворных обычно коленки начинали дрожать.

— Да, Ваше высочество, — произнёс четвёртый спокойно, уважительно склоняясь в лёгком поклоне и делая крошечный шажок в сторону, будто случайно освобождая пространство, — но, мне кажется, эта неразумная служанка недостойна того, чтобы наследник трона тратил на неё своё драгоценное время и силы: это всё равно что использовать меч небесного мастера, чтобы разрезать обычную грушу. Позвольте мне самому назначить ей наказание… не стоит омрачать ваше настроение такими мелочами.

Я стояла, опустив голову, и внутри всё кипело от восхищения: ну надо же, как ловко он завернул, даже обидно стало, что я, оказывается, всего лишь груша, а не хотя бы драконий фрукт, достойный императорского внимания.

— Ваше высочество, принцесса, — продолжил четвёртый тем же мягким, заботливым тоном, поворачиваясь к Лизке, — вам нехорошо? Вы очень бледны.

Я украдкой глянула на Лизку: щёки горят, глаза размером с чайные блюдца, где тут бледность, но подруга соображала быстрее молнии.

— Ах, мне… мне действительно вдруг стало дурно, — пропела она так театрально, что я едва сдержала фырканье, но первый не мог не отреагировать: взгляд мгновенно заледенел, он шагнул к ней, аккуратно взял под локоток и повёл к кровати, бросив нам напоследок такой уничтожающий взгляд, что я почувствовала себя грушей, только уже разрезанной и съеденной.

— Поручаю тебе этодело… брат Ли, — прошипел он сквозь зубы, и в этом «дело» было столько яда, что я чуть не подавилась.

— Благодарю за доверие, старший брат, — отозвался четвёртый с идеальным поклоном, а в следующую секунду его пальцы уже сжали моё запястье, и он буквально выдернул меня из комнаты.

Я споткнулась на первом же шаге, кафтан предательски запутался в ногах, и я полетела носом вперёд, но он успел подхватить меня под мышку, как мешок с рисом, и мы вылетели из покоев так быстро, что я даже не успела попрощаться с моим новым статусом «груши недостойной императорского меча».