Я опять в покоях четвёртого принца.

На этот раз здесь было гораздо уютнее, чем в прошлый визит…

Или, может, после стольких часов в сарае среди дров и дохлых стульев мне теперьвездеказалось уютно и прекрасно?

Покои были мягко освещены множеством свечей, стоящих на высоких, резных подставках и подсвечниках.

Выглядело красиво, атмосферно…

И первая мысль —а где, простите, пожарная безопасность?

Но мысль улетучилась так же быстро, как появилась, потому что я увидела стол с едой.

И главное — кувшин с напитками.

Я застыла.

Организм поднял белый флаг капитуляции.

Принц сидел за столом, но ничего не ел.

Он просто неспеша протянул руку к кувшинчику и начал медленно наливать себе в чашечку.

Удивительно, но у него ни одной капли не пролилось мимо — будто сам кувшин боялся его расстроить.

А я следила за каждым его движением, как умирающий в пустыне, который вдруг увидел оазис.

Каждая капля, что стекала в его чашку, казалась мне самым драгоценным звуком на свете.

Мне казалось, что если он сейчас поднесёт чашку к губам,

выпьет…

ине предложит мне—

я просто умру.

Моё горло издало звук, похожий на

«Хгхн…»

в надежде, что это привлечёт внимание.

Но принц, кажется, наслаждался каждым миллиметром этого издевательского процесса наливания.

Он налил чашечку, неторопливо покрутил её в руках, поднял на меня взгляд — ленивый, невозмутимый — и протянул…мне?Или кому-то за моей спиной? Проверять не стала

Я сделала шаг вперёд, вопросительно глядя на него, пытаясь считать по лицу хоть какую-то эмоцию.

Ничего.

Он по-прежнему смотрел на меня так, будто просто наблюдает за движением облаков.

Видимо, ему надоело держать пиалу, потому что он спокойно поставил её на стол и жестом пригласил меня подойти.

Уговаривать меня не надо было.

Шатаясь, как деревянный человечек после трёх суток без воды, я подошла к столу, схватила пиалу и одним махом её выпила.

Не знаю, что это было — чай? отвар? чистый рай в жидком виде? — но вкус был кисленький, свежий, божественный.

Я чуть не расплакалась от счастья.

Правда, через секунду закашлялась — горло запершило так, потому что пить надо было по капле, а не как конь на водопое.

Я хотела ещё.

Очень.

Мозг от радости вообще перестал работать.

Я уже потянулась к кувшинчику, но принц оказался быстрее — перехватил его и начал медленно наливать себе в чашечку.

Я растерянно замерла, наблюдая за каждым его движением, облизывая губы — влажные, наконец-то влажные — и ощущая, как приятно снова чувствовать собственный язык, а не пустыню Сахару во рту.

Он налил себе в чашечку, а кувшинчик поставил рядом с собой — прямидеальноблизко, так, чтобы я даже не думала тянуться туда без разрешения.

Понятно. Демонстрация власти уровня «руки прочь, смертная».

Ну ладно. Ясно же: сейчас начнётся разговор об условиях нашего «сотрудничества».

Будем делать вид, что явообще не хочу пить.

Что я — вся такая гордая, самодостаточная, не умирающая от жажды девушка.

Не дожидаясь приглашения, я присела за стол.

Во-первых, принц слишком долго медлил с приглашением.

Во-вторых… ну, ноги у меня уже официально бастовали и грозились отделиться от корпуса за невыносимую эксплуатацию.

А в третих, я настолько устала, что мне уже было все равно, даже если он опять начнет грозить избить меня палками

Слабость накатывала волнами.

Тело буквально дурело:

от прохлады комнаты,

от запахов еды,

от того маленького глотка божественного напитка…

И, кстати, это явно был не чай.

Скорее сок… или лёгкое фруктовое вино… или настойка, которую подают в раю тем, кто заслужил второй шанс.

Но хотелось ещё.

Очень.

Я смотрела на принца.

Он смотрел на меня.

И было отчётливо видно, как его взгляд медленно скользит по моему лицу, волосам, одежде — будто оценивает каждую деталь, взвешивает, делает выводы.

Только мне сейчас было абсолютно всё равно.

Потому что, я косилась на стол.

И на пиалу.

И на кувшинчик.

В голове шумело — от облегчения, от того, что жажда хоть на секунду отпустила, от накатившего полного расслабления.

Слабость мягко накрывала, как тёплое одеяло.

Хотелось спать.

И даже есть уже не так отчаянно хотелось…

Кажется, я уже одним запахом наелась.

— Кажется, я рано тебя отпустил, Цянь Фенфан, — протянул принц лениво, как кот, который нашёл муравья и думает, раздавить сейчас или позже.

— Ты всё так же невоспитана… и не соблюдаешь приличий.

Он сказал это и, как ни в чём не бывало, и медленно потянулся палочками к красивому, блестящему кусочку мяса.

Я следила за его руками, а не за словами.

Он медленно взял кусочек мяса, поднял его палочками и положил себе в рот.

Боже.

Было видно, что мяско сочное, блестящее, с таким соусом, что даже свечи ревновали к его глянцу. Соус красиво окрасил губы принца в красный — прям такой «поцелуйный», как в Лизкиных дорамах.

Я смотрела, как он ест, как завороженная…

И, кажется, облизнулась.

И сглотнула.

Да, я тоже хочу кушать. Очень хочу.

Принц медленно прожевал, демонстративно облизал губы — прям вот так, чтоб я видела — и снова потянулся палочками за новым кусочком.

Я смотрела за его движениями, как собака за рукой хозяина с угощением.

И вдруг…

Он взял палочками маленький кусочек и протянулмне.

Кусочек завис перед моими губами.

Я смотрела на принца.

Он — на меня.

И в этом взгляде было что-то такое…

Как будто он проверяет: «Ну что, моя маленькая ручная собачка, будешь?»

Но я так хотела есть, что мораль и гордость убежали в закат.

Я медленно наклонилась и взяла кусочек губами.

И всё.

Я умерла.

И попала в рай.

Я не смогла сдержать тихого, восторженного стона — мясо было восхитительным.

Нежное, сочное, мягкое, с пряным, остреньким соусом… Я аж глаза зажмурила.

Хотелось нырнуть в тарелку лицом и жить там.

Мяско быстро исчезло во мне, и животик довольно заурчал, как благодарный кот.

Я открыла глаза — принц всё ещё держал палочки возле моих губ, смотрел на меня, и в его взгляде плясали отблески свечей… такие опасные, хищные, как у тигра, который увидел слабое место добычи.

Я облизала губы — не хотелось потерять ни капельки соуса!

Взгляд принца прилип к моему рту.

О да. Я узнаю этот взгляд.

Либо он был голоден.

Либо… он былголоден.

Интересно…

— Никаких приличий, — тихо сказал он, как будто сам себе и потянулся ещё за одним кусочком.

Думала, снова меня кормить будет.

Но нет.

Он положил мясо себе в рот, не отводя от меня взгляд.

— Действительно вкусно, — произнёс он, так и не отрывая глаз от моих.

Мой животик предательски заурчал, требуя ещё еды.

Я положила руку на него, будто успокаивая, и одновременно тонко намекая принцу, что хочу еще кушать

Принц усмехнулся.

И кивнул на стол:

— Угощайся. Это всё для тебя, дорогаяФэнфан.

Я уже было обрадовалась — ура, еда разрешена! — но это его"дорогая" резко дёрнуло меня на тормоз.

Стоп.

Какое ещё «дорогая»?

Это что за новая игра престолов?

Я внимательно на него посмотрела.

Он — тоже внимательно на меня.

Как будто ждал моей реакции именно на это слово.

И, увидев, что я егозаметила, снова улыбнулся.

Но не приятной улыбкой.

Не милой.

Не очаровательной.

Нет.

Это была та самаязлодейскаяулыбка, от которой кровь стынет:

когда улыбается только рот, а глаза остаются холодными, как лёд на вершине горы.

Тонкая, опасная улыбка, в которой нет ни капли тепла — только скрытый умысел.

Вот такие улыбки в фильмах обычно появляются за пять секунд до того, как героя хватают за горло.

И тут я поняла:

он опять что-то задумал.

---------------------------------------------------------------------

Всем приятного аппетита 💋💋💋💃💃💃💃💃🎂🎂🎂🎂