Помолвку лорда Дубелло с Гризельдой Грантли обсуждал в следующие десять дней весь Лондон. Эта тема была одной из двух, захвативших общее внимание; второй стал ужасный слух о роспуске парламента, тот самый слух, что впервые запустил Том Тауэрс на приеме у мисс Данстейбл.

– Быть может, так в конечном счете будет лучше для нас всех, – заметил мистер Грин Уокер, практически уверенный в голосах своих избирателей.

– Я считаю это величайшей гнусностью, – возразил мистер Гарольд Смит, который не был настолько же уверен в своем округе и досадовал из-за предстоящих трат. – Для них это просто способ продержаться осень. Новые выборы не дадут им и десяти голосов, а для большинства им нужно добрать не меньше сорока. Просто у них нет ни малейшего чувства общественного долга. Я даже не знаю, у кого оно осталось.

– Ни у кого не осталось, клянусь честью! Вот и моя тетушка леди Хартлтоп так говорит: в мире не осталось чувства долга. Кстати, слышали, какую несусветную глупость отколол лорд Дубелло?

И разговор перешел на другую животрепещущую тему.

Лорд Лофтон вовсю шутил про соболезнования, и никто не думал, что его сердце разбито. Весь свет потешался над лордом Дубелло за то, что общее мнение окрестило глупейшей партией, и друзья говорили с лордом Лофтоном так, словно у него и в мыслях не было гнаться за той же глупостью. Однако сам лорд Лофтон вовсе не радовался. Он не хотел жениться на Гризельде Грантли и с тех пор, как впервые заподозрил матушкины интриги, сотню раз убеждал себя, что никакие силы не принудят его к этому браку; твердил, что она холодна, безжизненна и непривлекательна при всей своей красоте. И все же успех соперника его разозлил. Злость эта была тем непростительнее, что лорд Лофтон по-прежнему любил Люси Робартс и в мыслях превозносил ее так же пылко, как развенчивал Гризельду.

«Не очень-то хорош ваш герой», – слышу я слова рассудительного критика.

Во-первых, лорд Лофтон не мой герой, во-вторых, если человек несовершенен, это не значит, будто он ничего не стоит. Можно недотягивать до совершенства, как лорд Лофтон, и все же быть достойным хорошей матери и жены. Иначе сколькие из нас были бы недостойны своих матерей и жен! Я убежден, что редкий молодой человек вступает на поприще отцовства с его трудами, заботами и треволнениями, не быв до того влюблен в трех-четырех возможных спутниц жизни, а по всей вероятности, и в двух-трех разом. И все же эти люди, как правило, достойны тех замечательных жен, что им в конце концов достаются. Лорд Лофтон был до определенной степени влюблен в Гризельду. Был миг, когда он чуть не предложил ей руку и сердце, и, хотя этот миг прошел безвозвратно, при известии о победе другого лорд Лофтон ощутил что-то вроде обиды. Вы скажете, он был собакой на сене. И что с того? Разве не все мы собаки на сене в той или иной мере? Разве сенособачьи чувства не самые частые в человеческом сердце?

– Матушка, – сказал он леди Лофтон через день-два после объявления о помолвке Гризельды, – я еду в Норвегию на рыбную ловлю.

– В Норвегию!.. На рыбную ловлю!

– Да. У нас собралась довольно славная компания. Клонтарф едет, и Кулпеппер…

– Что? Этот ужасный человек?

– На рыбной ловле он незаменим. И Хэддингтон Пеббс, и… и… всего шесть человек. Выезжаем через неделю.

– Это как-то очень внезапно, Людвиг.

– Да, внезапно, но Лондон у нас у всех в печенках сидит. Я бы повременил с отъездом, но Клонтарф и Кулпеппер говорят, в этом году сезон ранний. Мне надо до отъезда заглянуть во Фрамли насчет моих лошадей, и я пришел тебе сказать, что буду там завтра.

– Завтра во Фрамли! Если ты подождешь три дня, мы поедем вместе.

Однако лорд Лофтон не согласился подождать три дня. Возможно, он предпочитал посетить Фрамли в отсутствие матери, чтобы свободнее распоряжаться на конюшне. Так или иначе, на следующее утро он отправился без нее.

– Марк! – сказала миссис Робартс, торопливо входя в библиотеку примерно в середине дня. – Лорд Лофтон дома, ты слышал?

– Что, здесь, во Фрамли?

– Он во Фрамли-Корте, так говорят слуги. Карсон видел его на выгоне с лошадьми. Ты не пойдешь его навестить?

– Конечно пойду, – ответил Марк, убирая бумаги. – Леди Лофтон наверняка еще не вернулась, а если он один, то, думаю, придет к нам обедать.

– Не знаю, удобно ли это, – сказала миссис Робартс, думая о бедной Люси.

– Его не надо как-то особенно принимать, подашь ему то же, что и нам. По крайней мере, я его приглашу.

И без дальнейших слов священник, взяв шляпу, отправился на поиски друга.

Люси слышала, как садовник принес известия, и знала, что Фанни пошла сообщить их мужу.

– Он же сюда не придет? – спросила она миссис Робартс, как только та вернулась.

– Не знаю, – ответила Фанни. – Надеюсь, что нет. Думаю, он понимает, что ему не следует этого делать. Однако Марк собрался пригласить его к обеду.

– Тогда, Фанни, мне придется заболеть. Другого выхода нет.

– Вряд ли он придет. Не думаю, что он будет таким жестоким. Я даже уверена, что не придет, но сочла нужным тебе сообщить.

Люси тоже думала, что лорд Лофтон вряд ли придет в викариат. Она сказала себе, что ей никак нельзя выйти к столу, если он все-таки придет обедать, однако мысль о его присутствии во Фрамли была не так уж неприятна. Люси не ощутила радости от его приезда, однако сознание, что он близко, странным образом утешало. Тем не менее оставался страшный вопрос: как быть, если он все-таки придет?

– Если он все-таки придет, Фанни, – сказала она после короткого молчания, – я не выйду из комнаты, а Марк пусть думает что угодно. Лучше я буду дурочкой там, чем при нем в гостиной.

Марк Робартс, прихватив шляпу и трость, отправился на выгон, где, как ему сказали, был сейчас лорд Лофтон с лошадями и конюхами. Настроение у Марка было довольно мрачное. За последнее время он получил несколько писем от мистера Тозера. Этот неутомимый джентльмен уведомлял, что в барчестерском банке сейчас находятся некие «просроченные векселя», которыми ему, мистеру Робартсу, крайне желательно заняться. По неприятному стечению обстоятельств мистеру Тозеру необходимо срочно получить суммы, выданные взаймы по поручительству мистера Робартса, и так далее и тому подобное. Прямых угроз в письмах не содержалось, и, более того, не была названа точная сумма. Впрочем, мистер Робартс не мог не отметить, что упомянуты просроченные векселя, а не один вексель. Что, если Тозер потребует уплатить разом девятьсот фунтов? Марк написал мистеру Соуэрби и ждал ответа сегодня утром, но письмо еще не пришло. Так что настроение у него было довольно мрачное.

Лорд Лофтон и впрямь был на выгоне. Лошадей, числом четыре или пять, медленно водили перед ним конюхи и грумы, по одному на каждую лошадь, поочередно снимая с них попоны, чтобы хозяин внимательно осмотрел каждого скакуна. Однако душа лорда Лофтона, очевидно, не лежала к этому занятию, и он спешил отправить лошадей на конюшню, лишь взглянув на них для проформы, к большому неудовольствию старшего конюха.

– Добрый день, Лофтон, – сказал Робартс, подходя. – Мне сказали, ты здесь, и я сразу пошел к тебе.

– Да, я только утром приехал. Прости, что не заглянул к тебе сразу. Я уезжаю в Норвегию на шесть недель. Говорят, в этом году сезон рыбной ловли начался раньше, и надо отправляться немедленно. У меня есть одно дело, о котором я хотел бы поговорить с тобой до отъезда; собственно, я здесь главным образом из-за него.

Он говорил торопливо и с некоторым смущением, которое не ускользнуло от Робартса. Это наводило на мысль, что разговор предстоит неприятный. Уж не впутался ли Лофтон в новую историю с Тозером и векселями?

– Ты ведь пообедаешь у нас, если, как я полагаю, ты здесь один?

– Да, я совершенно один.

– Так придешь обедать?

– Пока не знаю. Нет, вряд ли я приду. Не смотри с такой обидой, я сейчас все объясню.

Что происходит и каким образом вексель Тозера мешает лорду Лофтону пообедать в доме священника? Однако Робартс не стал задавать вопросов, а перевел разговор на лошадей.

– Какие красавцы, – сказал он.

– Ну, не знаю. Когда выбираешь из полудюжины лошадей, почему-то оказывается, что ни одна из них не годится. Вот гнедая – красотка, пока никому не нужна, а прошлой зимой на охоте ни в один день хорошо себя не показала. Довольно, Поунс, уводи их.

– А ваша милость не хочет взглянуть на старого вороного? – печально спросил старший конюх Поунс. – Славная лошадка, сэр, очень славная.

– По правде сказать, они все славные, но все равно, уводи их. А теперь, Марк, если у тебя есть время, давай пройдемся.

Время, разумеется, у Марка было, и они двинулись по дорожке.

– Ты уж очень привередлив к лошадям, – начал Марк.

– Не будем сейчас о лошадях, – сказал лорд Лофтон. – Если честно, я не о них сейчас думаю. Марк, – резко произнес он, – будь со мной откровенен. Твоя сестра тебе что-нибудь обо мне говорила?

– Моя сестра? Люси?

– Да, твоя сестра Люси.

– Нет, ничего. Во всяком случае, ничего такого, что я мог бы сейчас припомнить.

– А твоя жена?

– О тебе? Фанни? Конечно говорила, как обычно. Странно ей было бы тебя не упоминать. Но о чем ты?

– Кто-нибудь из них тебе говорил, что я сделал предложение твоей сестре?

– Что ты сделал предложение Люси?

– Да, что я сделал предложение Люси.

– Нет, никто мне не говорил. У меня и мысли такой не было, и у них, насколько я знаю, тоже. Если кто-то пустил такой слух или сказал, будто хоть одна из них на такое намекнула, это гнусная ложь! Боже всемогущий! Лофтон, за кого ты их принимаешь?

– Но это правда, – сказал его милость.

– Что правда? – спросил священник.

– Я правда сделал твоей сестре предложение.

– Ты предложил Люси выйти за тебя замуж?

– Да. Так прямо, как только джентльмен может сказать это даме.

– А что она ответила?

– Отказала мне. А сейчас, Марк, я приехал с единственной целью повторить свое предложение. Ответ твоей сестры был самый решительный и даже чересчур резкий, на мой взгляд. Однако я по-прежнему не могу исключить, что на нее повлияли обстоятельства, о которых ей думать не следовало. Если ее сердце свободно, у меня остается надежда. Есть старая поговорка про смелость; в любом случае я хочу попытать счастья еще раз. Обдумывая это все, я пришел к заключению, что до разговора с ней должен все рассказать тебе.

Лорд Лофтон влюблен в Люси! Вновь и вновь повторяя про себя эти слова, Марк не переставал удивляться. Как такое могло случиться? И отчего? На его взгляд, Люси была девушка самая обыкновенная – не дурнушка, но и не красавица, безусловно неглупая, но и не наделенная исключительным умом. И он бы сказал, что из всех его знакомых лорд Лофтон – последний, кто мог бы влюбиться в такую девушку. И что теперь говорить, что делать? Какую позицию занять? В каком направлении действовать? С одной стороны, есть леди Лофтон, которой он обязан всем. Какой станет жизнь в викариате, в трех шагах от нее, если он примет лорда Лофтона в качестве жениха сестры? Для Люси это, конечно, будет блистательная партия, но… Нет, Марк не мог поверить, что его сестра и впрямь станет владычицей Фрамли-Корта.

– Как ты думаешь, Фанни знает? – проговорил он наконец.

– Понятия не имею. Если знает, мне это не известно. Я бы сказал, что тебе виднее.

– Я ни о чем даже отдаленно не догадывался.

– Ну вот, тебе больше не надо догадываться, – слабо улыбнулся лорд Лофтон. – Я сделал ей предложение, получил отказ, намерен снова сделать предложение и рассказываю тебе все, чтобы ты, как мой друг и ее брат, меня поддержал.

Они прошли в молчании несколько ярдов, затем лорд Лофтон добавил:

– А теперь, если хочешь, я приду к тебе обедать.

Мистер Робартс не знал, что сказать, не мог сообразить, какого ответа требует от него долг. Он был не вправе препятствовать сестре в таком браке, если она того хочет, но самая мысль его почему-то ужасала! Ему смутно чудилось, что затея эта опасная и добром ни для кого не кончится. Что скажет леди Лофтон? Этот вопрос, безусловно, мучил его больше всего.

– Ты говорил со своей матушкой? – спросил он.

– С матушкой? Нет; зачем с ней говорить, если я еще не знаю ответа? Пока есть возможность получить отказ, о таких делах лучше молчать. Тебе я сказал только затем, чтобы не вышло, будто я обманом проник в твой дом.

– Но что скажет леди Лофтон?

– Думаю, поначалу она будет недовольна, через сутки примирится с известием, а через неделю Люси станет ее любимицей и премьер-министром всех ее ухищрений. Ты не так хорошо знаешь мою матушку, как я. Она голову даст себе отрубить, лишь бы меня порадовать.

– Вот поэтому-то, – сказал Марк Робартс, – ты тоже должен во всем ее радовать.

– Я не могу взять себе жену по ее выбору, если ты об этом, – ответил лорд Лофтон.

Они гуляли по саду еще примерно с час, но дальше упомянутой точки в разговоре почти не продвинулись. Марк ничего не мог решить так сразу, да к тому же, как он много раз повторил лорду Лофтону, не думал, что Люси его хоть в чем-нибудь послушает. Наконец порешили, что лорд Лофтон придет в викариат сразу после завтрака на следующий день. Оба согласились, что обедать ему там сегодня не стоит, и Марк пообещал к утру решить, какой совет он даст сестре.

Из Фрамли-Корта он пошел прямиком в викариат, чувствуя, что ничего не сможет решить, пока не посоветуется с женой. Как ему понравится, если Люси и впрямь станет будущей леди Лофтон? И как он будет смотреть леди Лофтон в лицо, сообщая о такой участи своей сестры?

Дома Марк тотчас отыскал жену и, не пробыв с нею и пяти минут, узнал все, что знала она сама.

– Ты хочешь сказать, она и правда его любит? – спросил он.

– Да, и что тут странного? У меня такие опасения возникли, еще когда я увидела, что они все время вместе. Однако я не думала, что он в нее влюбится.

Даже Фанни недооценивала всю привлекательность Люси.

Муж с женой проговорили час, после чего отправили к Люси гонца с просьбой зайти в кабинет.

– Тетя Люси, – проговорил пухлощекий ангелочек, которого тетушка сразу подхватила на руки, – папоська с мамоськой плосят тебя в кабинет, а мне велели с тобой не ходить.

Люси, целуя мальчика, ощутила, как кровь прихлынула к ее щекам.

– Папоська с мамоськой велели тебе не ходить со мной, мой сладенький? – спросила она, ставя малютку на пол. Даже от него Люси старалась скрыть, что не владеет собой.

Она знала, что лорд Лофтон во Фрамли и что брат пошел звать его на обед. Может ли статься, что в кабинет ее зовут из-за приезда лорда Лофтона? Но если да, то как это может быть? Неужели Фанни ее выдала, чтобы Марк не звал лорда Лофтона к обеду? Сам лорд Лофтон точно не мог об этом заговорить!

Она задержалась еще ненадолго, поцеловала малютку, провела рукой по лбу, чтобы пригладить волосы и по возможности убрать с лица выражение тревоги, и медленно спустилась к брату в кабинет.

Секунду или две Люси не отваживалась повернуть дверную ручку, но потом решила быть храброй, что бы ее ни ждало. Она толкнула дверь и вошла спокойным шагом, смело глядя широко открытыми глазами.

– Фрэнк сказал, вы хотели меня видеть, – сказала она.

Мистер Робартс и Фанни стояли рядом у камина, и каждый секунду ждал, что заговорит другой. Наконец Фанни начала:

– Лорд Лофтон здесь, Люси.

– Здесь? Где? В викариате?

– Нет, не в викариате, во Фрамли-Корте, – ответил Марк.

– И он обещал прийти завтра после завтрака, – сказала Фанни.

Вновь наступило молчание. Миссис Робартс почти не смела смотреть Люси в лицо. Она не обманула доверие золовки, поскольку тайну открыл Марку лорд Лофтон, а не она. И все равно Фанни чувствовала, что Люси будет считать ее предательницей.

– Прекрасно, – сказала Люси, силясь изобразить улыбку. – Я решительно ничего не имею против.

– Но, Люси, дорогая… – И миссис Робартс обвила рукой ее талию. – Он придет нарочно для встречи с тобой.

– О, это все меняет. Боюсь, что я буду… занята.

– Он сказал Марку всё, – промолвила миссис Робартс.

Храбрость почти оставила Люси. Она не знала, куда спрятать глаза. Неужели и Фанни рассказала всё? Фанни знала много такого, чего не знал лорд Лофтон. На самом деле Фанни действительно рассказала всё – как Люси полюбила лорда Лофтона и почему отвергла его руку и сердце, – рассказала в таких словах, что, услышь их лорд Лофтон, его страсть вспыхнула бы с удвоенной силой.

И тут Люси задумалась, для чего лорд Лофтон приехал во Фрамли и всё рассказал ее брату. Целую минуту она убеждала себя, что сердится на него. Но она не сердилась. У нее не было времени об этом размышлять, но как же радостно было почувствовать, что ее помнят, вспоминают… что ее любят. Ведь он точно не стал бы рассказывать всё Марку, если бы не любил ее по-прежнему? Пятьдесят раз она говорила себе, что он сделал предложение в случайном порыве, и пятьдесят раз ей становилось горько от этой мысли. Однако новый приезд не был случайным порывом. Люси так долго убеждала себя, что обманута собственной глупой страстью… но так ли это? Она не могла поверить, что станет когда-нибудь леди Лофтон; из непонятного упрямства она по-прежнему собиралась этого не допустить и все же ощущала безотчетную радость оттого, что он приехал во Фрамли и сам рассказал обо всем ее брату.

– Он сказал Марку всё, – промолвила миссис Робартс, и вновь наступило молчание, за время которого в голове Люси пронеслись приведенные выше мысли.

– Да, – подтвердил Марк, – он все мне рассказал и завтра утром придет за твоим ответом.

– Каким ответом? – трепеща, выговорила Люси.

– Кто же это может сказать, кроме тебя самой? – И невестка еще крепче ее обняла. – Это ты должна сказать сама.

В долгом разговоре с мужем миссис Робартс стойко защищала Люси, взяв ее сторону против леди Лофтон. Она сказала, что, если лорд Лофтон по-прежнему добивается Люси, они не вправе лишать ее завоеванного счастья из желания угодить леди Лофтон.

– Но она сочтет, что мы все подстроили своими интригами. Она назовет нас неблагодарными, а жизнь Люси сделает невыносимой.

На это жена ответила, что надо положиться на волю Божью. Они ничего не подстраивали. Люси уже один раз отказала любимому человеку, чтобы ее не сочли корыстной интриганкой. Однако лорд Лофтон питает к ней такие сильные чувства, что, по собственному выражению, приехал сюда узнать свою участь, а значит, они при всей преданности леди Лофтон не могут по совести встать между Люси и ее возлюбленным. Марк по-прежнему сомневался. Он напомнил, как несладко им будет, если он сейчас поддержит лорда Лофтона и тем навлечет на себя гнев леди Лофтон, а она в конечном счете убедит сына расторгнуть помолвку. На это Фанни ответила, что справедливость есть справедливость. Надо все сказать Люси, и пусть она решает сама.

– Но я не знаю, чего хочет лорд Лофтон, – сказала Люси, глядя в пол и трепеща еще сильнее прежнего. – Он говорил со мной, и я дала ему ответ.

– И этот ответ окончательный? – спросил Марк – довольно жестоко, поскольку Люси еще не сказали, что ее возлюбленный повторил свое предложение.

Фанни, однако, твердо решила не допустить несправедливости, поэтому досказала остальную часть истории.

– Мы знаем, что ты дала ему ответ, милая, но джентльмены в таких делах иногда не довольствуются одним ответом. Лорд Лофтон сказал Марку, что хочет повторить свое предложение и нарочно для этого приехал.

– А леди Лофтон… – проговорила Люси почти шепотом, по-прежнему пряча глаза и крепко прижимаясь к Фанни.

– Лорд Лофтон не говорил об этом со своей матерью, – сказал Марк, и по тону брата Люси сразу поняла, что он уж точно не обрадуется, если она ответит согласием.

– Ты должна все решить сама, дорогая, – великодушно проговорила Фанни. – Мы с Марком прекрасно знаем, как ты себя вела. Я рассказала ему всё.

Люси задрожала и теснее прижалась к невестке.

– Мне ничего другого не оставалось, кроме как все рассказать, и ведь так лучше, правда? Но лорду Лофтону ничего не говорили. Марк не пустил его сюда сегодня, потому что тебя бы это смутило, хотел дать тебе время на раздумья. Но завтра ты ведь сможешь с ним увидеться? И тогда ответишь ему.

Люси по-прежнему молчала, чувствуя безграничную благодарность Фанни за доброту и сестринское желание помочь ее любви. Однако она была все так же полна решимости и считала, что лорд Лофтон не должен прийти сюда завтра обнадеженным. Любовь ее была сильна, но гордость сильнее. Люси знала, что не выдержит презрения в глазах леди Лофтон. «Мать его будет презирать меня, и он тоже», – сказала она себе и с глубоким вздохом вновь решила похоронить и свою любовь, и свои честолюбивые мечты.

– Может быть, мы сейчас тебя оставим, а завтра снова все обсудим перед его приходом? – спросила Фанни.

– Да, так будет лучше всего, – согласился Марк. – Обдумай все за ночь. Поразмысли об этом после вечерних молитв. И, Люси, подойди ко мне. – Он взял сестру за руки и поцеловал с нежностью, какой обычно по отношению к ней не обнаруживал. – Справедливость требует, чтобы я сказал тебе вот что: я совершенно верю в твои чувства и в твое благоразумие. Я буду защищать тебя как брат, каким бы ни было твое решение. Мы с Фанни оба считаем, что ты вела себя очень достойно, и оба уверены, что ты поступишь как лучше. Я в любом случае буду за тебя, и Фанни тоже.

– Милый, дорогой Марк!

– И больше мы сегодня об этом говорить не будем, – сказала Фанни.

Однако Люси чувствовала, что отложить разговор до завтрашнего утра значит принять предложение лорда Лофтона. Миссис Робартс, а теперь и мистер Робартс знают тайну ее сердца, и если в этих обстоятельствах она позволит лорду Лофтону вновь просить ее руки, то не сможет ему отказать. Если она решила не сдаваться, то бой необходимо дать прямо сейчас.

– Не уходи, Фанни, останься еще на минуточку, – проговорила она.

– Да, милая.

– Побудь здесь, пока я всё скажу Марку. Он не должен допустить, чтобы лорд Лофтон был у нас завтра.

– Не должен допустить! – воскликнула миссис Робартс.

Мистер Робартс промолчал, но в душе чувствовал, что с каждой минутой все больше уважает сестру.

– Да. Марк должен сказать ему, чтобы не приходил. Не надо мучить меня, когда из этого все равно ничего не выйдет. Послушай, Марк, – и она, подойдя к брату, взяла его за руку, – я правда люблю лорда Лофтона. У меня не было такой цели и даже такой мысли при нашей первой встрече. Однако я люблю его всем сердцем, почти как Фанни любит тебя, наверное. Ты можешь ему это сказать, если сочтешь удобным. Нет, ты должен ему это сказать, иначе он меня не поймет. Но от меня передай вот что: я не выйду за него замуж, кроме как по просьбе его матери.

– Боюсь, она никогда такого не попросит, – печально проговорил Марк.

– Думаю, да, не попросит, – ответила Люси, вновь обретая храбрость. – Если бы я надеялась, что она захочет видеть меня своей невесткой, в таком условии не было бы нужды. В том-то и дело, что она этого не захочет, что она считает меня не… не парой своему сыну. Она будет ненавидеть меня и презирать, и тогда он тоже станет меня презирать, а возможно, и разлюбит. Я не переживу ее взглядов, если она будет считать, что я сгубила судьбу ее сына. Марк, пойди к нему сейчас, пожалуйста, и объясни ему все – все, что сочтешь нужным. Скажи, если его мать меня попросит, я… согласна. Но поскольку я знаю, что она меня никогда не попросит, он может считать, что ничего не говорил. Я обещаю вести себя так, будто ничего им сказано не было.

Таков был ее вердикт, и брат с невесткой так хорошо знали ее твердость (которую Марк в любых других обстоятельствах назвал бы упрямством), что им и в голову не пришло ее переубеждать.

– Ты ведь пойдешь к нему прямо сейчас, правда? – спросила Люси, и Марк пообещал, что так и сделает.

Сам он невольно чувствовал огромное облегчение. Леди Лофтон, вполне вероятно, услышит, что ее сын имел глупость влюбиться в сестру пастора, но теперь у нее не будет причин гневаться на самого пастора или его жену. Люси повела себя очень благородно, и Марк ею гордился. Люси проявила невероятную силу духа, и Фанни о ней скорбела.

– Я бы предпочла до обеда побыть одной, – сказала Люси, когда миссис Робартс собралась выйти из комнаты вместе с ней. – Дорогая Фанни, не смотри на меня так несчастно, нам не из-за чего печалиться. Я тебе говорила, что мне придется пить козье молоко, вот и всё.

Робартс, посидев часок с женой, отправился во Фрамли-Корт и после долгих поисков встретил лорда Лофтона, идущего домой к позднему обеду.

– Кроме как по просьбе моей матери, – сказал тот, выслушав всю историю. – Чепуха. Разумеется, ты сказал ей, что так не делается.

Марк постарался объяснить, что его сестре нестерпима мысль о недоброжелательстве свекрови.

– Она думает, что моя матушка ее не любит, именно ее? – спросил лорд Лофтон.

Марк ответил, что нет, вряд ли, однако леди Лофтон, вероятно, сочтет брак с сестрой священника мезальянсом.

– Чепуха, – ответил лорд Лофтон. – Она еще совсем недавно хотела женить меня на дочери священника. Но, Марк, нелепость говорить про мою матушку. В наши дни никто не женится по указке своей матери.

Марк в ответ мог только заверить, что Люси тверда в своем решении и полностью освобождает лорда Лофтона от всякой обязанности говорить с матерью, если ему этого не хочется. Однако слова его совершенно не убедили лорда Лофтона.

– Так она любит меня? – спросил он.

– Об этом я говорить не буду, – сказал Марк. – Могу лишь повторить ее слова. Она не выйдет за тебя замуж, кроме как по просьбе твоей матушки.

И с этим словами он откланялся и поспешил домой.

Бедная Люси, которая закончила разговор с полным самообладанием, совершенно успокоив брата и отказавшись от утешений невестки, отправилась прямиком в спальню. Она должна была обдумать все, что сказала и сделала, и нуждалась для этого в одиночестве. Могло случиться, что, заново перебрав все в мыслях, она будет не так довольна своим решением, как ее брат. Гордой осанки и спокойной величавой поступи хватило ровно до дверей спальни. Некоторые звери, страдая, забиваются в норы, как будто стыдятся показать свою слабость; думаю даже, почти все бессловесные животные таковы, и Люси в этом смысле была как бессловесные животные. Даже в задушевных разговорах с Фанни она шутила о своих несчастьях и поднимала на смех собственные муки. Однако теперь, поднявшись по лестнице и заперев дверь изнутри, она отдалась страданию в тишине и одиночестве, как звери и птицы.

Она села на низкий стульчик в изножье кровати и, запрокинув голову, накрыла глаза и лоб носовым платком, крепко сжатым в обеих руках, а потом только начала думать. Начала думать и сразу заплакала: под платком текли слезы и слышались тихие рыдания – несчастный зверек забился в нору, где никто не увидит его мучений.

Неужели она сама лишила себя всякой надежды на счастье? Придет ли он снова просить ее руки – в третий раз? Нет, такого не будет. Сама форма ее последнего горделивого отказа сделала это невозможным. Называя свое условие, она точно знала, что для леди Лофтон такой брак – мерзость. Леди Лофтон никогда не попросит Люси снизойти до ее сына. Всякая надежда на счастье, величие, любовь утрачена навсегда. Она пожертвовала всем не ради добродетели, а ради гордости, пожертвовала не только собой, но и им. При первом объяснении она не поверила в его любовь, но теперь… теперь не оставалось сомнений, что он ее любит. После лондонского сезона, после дней и ночей среди красоты и великолепия, он вернулся к смиренному дому сельского священника и вновь бросился к ее ногам. А она… она вновь отказала тому, кого любит всем сердцем, отказала из постыдного страха перед недовольством старухи!

– Сейчас спущусь, – ответила она Фанни, когда та наконец постучала в дверь, прося ее впустить. – Открывать не буду, но через десять минут приду, честное слово.

И она действительно спустилась; правда, опытный взгляд миссис Робартс различил следы слез, однако в остальном лицо Люси было вполне спокойно, а голос звучал ровно.

– Уж не знаю, правда ли она его любит, – сказал Марк жене перед сном.

– Любит? – ответила жена. – Еще как любит! Марк, не обманывайся ее поведением. Думаю, она из тех девушек, кто может умереть от любви.

На следующий день лорд Лофтон покинул Фрамли и, как намеревался, уехал в Норвегию на рыбную ловлю.