В конце прошлой главы мы оставили Люси Робартс в ожидании знакомства с миссис Кроули, которая сидела с одним ребенком на руках, качая колыбель с другим. Мистер Кроули тем временем встал из-за стола, заложив пальцем старый учебник грамматики, по которому учил двух старших детей. Таким образом, когда миссис Робартс и Люси вошли в гостиную, там была вся семья Кроули.

– Это моя золовка, Люси, – сказала миссис Робартс. – Пожалуйста, не вставайте, или уж тогда отдайте мне крошку.

И она с ласковой сноровкой взяла ребенка на руки, ибо дома у нее было в достатке такой работы, которой она отнюдь не пренебрегала, хотя нянек там было побольше, чем в Хогглстоке.

Миссис Кроули встала и сказала Люси, что очень рада ее видеть, а мистер Кроули подошел с грамматикой в руке, по виду очень смиренный. Если бы мы могли заглянуть в душу к нему и к спутнице его жизни, то увидели бы, что в муже гордость за свою нищету мешалась со стыдом, а в жене не было по этому поводу ни гордости, ни стыда. Ей приходилось так тяжело, что она перестала обращать внимание на внешнее. Она была бы рада новому платью, потому что старое износилось, но узнай хоть все графство, что платье, в котором она ходит в церковь, уже трижды перелицовано, ей не было бы до этого никакого дела. А вот его больно задевало, что они с ней так бедно одеты.

Семья Кроули

– Боюсь, вам некуда сесть, мисс Робартс, – сказал мистер Кроули.

– Я вижу, тут только библиотека юного джентльмена, – сказала Люси, перекладывая на стол кипу затрепанных книг без обложек. – Надеюсь, он простит, что я переложила его книги.

– Они не Боба, а мои, вернее, почти все, – сказала девочка.

– Но некоторые все-таки мои, правда ведь, Грейс? – вставил мальчик.

– Так ты постигла все науки? – спросила Люси, привлекая девочку к себе.

– Не знаю, – ответила Грейс. – Я дошла до греческой хрестоматии и неправильных глаголов.

– До греческой хрестоматии и неправильных глаголов! – Люси даже руками всплеснула от изумления.

– И она знает наизусть оду Горация, – добавил Боб.

– Оду Горация! – повторила Люси, по-прежнему прижимая к себе смущенное юное дарование.

– Это все, что я могу им дать, – произнес мистер Кроули, как будто извиняясь. – Небольшие познания – весь мой капитал, и я стараюсь делиться им с детьми.

– Мне кажется, это лучший капитал на свете, – сказала Люси, думая, впрочем, про себя, что Гораций и неправильные греческие глаголы для девятилетней барышни несколько преждевременны. Тем не менее Грейс была милая девочка и очень ласковая, судя по тому, как прижималась она к Люси. Сейчас гостье больше всего хотелось, чтобы мистер Кроули ушел и можно было раздать подарки.

– Надеюсь, вы оставили мистера Робартса в добром здравии, – проговорил мистер Кроули натянутым официальным тоном, совсем не похожим на ту горячность, с которой он обращался к собрату-священнику в его фрамлейском кабинете.

– Спасибо, он вполне здоров. Вы, наверное, уже слышали про его новое место?

– Да, – мрачно ответил Кроули. – Надеюсь, это повышение будет ему ко благу в этой жизни и в следующей.

Впрочем, доброе пожелание прозвучало так, будто мистер Кроули не очень-то в него верит.

– Кстати, он просил передать, что будет здесь завтра. Часов в одиннадцать, да, Фанни?

– Да, ему надо поговорить с вами о каких-то приходских делах, – сказала миссис Робартс, отрываясь от увлеченного разговора с миссис Кроули – они говорили об уходе за младенцами.

– Передайте, пожалуйста, что я буду рад его видеть. Хотя он, верно, загружен новыми обязанностями, и лучше будет мне посетить его во Фрамли.

– Новые обязанности пока не слишком его обременяют, – сказала Люси. – И ему не в труд будет приехать сюда.

– Да, тут у него передо мной преимущество. У меня, к сожалению, лошади нет.

Люси принялась ласкать мальчика и, не утерпев, украдкой сунула ему пакетик с засахаренными орешками, который прятала в муфте. Мальчик взял пакетик, заглянул в него и посмотрел ей в лицо.

– Что это, Боб? – спросил мистер Кроули.

– Орешки, – ответил Бобби, чувствуя, что совершен грех, но что сам он еще не успел сильно провиниться.

– Мисс Робартс, – произнес отец, – мы вам очень признательны, но наши дети непривычны к таким лакомствам.

– Я женщина слабохарактерная, мистер Кроули, и всегда беру с собой сласти, когда навещаю детей, так что прошу, сделайте мне снисхождение и разрешите Бобу их взять.

– О да, конечно. Боб, мальчик мой, отдай пакет маменьке, она будет выдавать их тебе и Грейс по одному.

И пакетик был торжественно отнесен матери, которая забрала его у сына и положила на полку.

– А сейчас ни одного? – взмолилась Люси Робартс. – Не будьте так суровы, мистер Кроули – не к детям, а ко мне. Мне так хочется узнать, хороши ли они.

– Я уверен, что они очень хороши, но, думаю, маменька предпочтет сейчас их не давать.

Люси очень огорчилась. Если орешки вызвали столько затруднений, как вручить баночку варенья из гуавы и конфеты, которые по-прежнему были у нее в муфте, и как раздать пакет апельсинов, лежащий сейчас в коляске? А еще был куриный бульон для больного ребенка, и, если уж говорить совсем откровенно, свиная нога и корзинка яиц из хозяйства фрамлейского викариата. Все это миссис Робартс должна была отдать, если представится возможность, но, очевидно, мистер Кроули с презрением отверг бы гостинцы при попытке достать их в его присутствии. Была мысль добавить еще две-три бутылки портвейна, но на это дамам не хватило духу – и к лучшему, а то им сейчас добавилась бы еще одна забота.

Люси трудно было поддерживать разговор с мистером Кроули, тем более что миссис Робартс и миссис Кроули ушли в детскую, забрав с собой малюток. «Как жаль, что она не взяла с собой мою муфту!» – думала Люси. Однако муфта по-прежнему лежала у нее на коленях, тяжелая от даров.

– Полагаю, вы теперь часть года будете жить в Барчестере, – сказал мистер Кроули.

– Пока не знаю. Марк думает на первый месяц снять комнаты.

– Но у него же будет дом?

– Да, вроде бы.

– Боюсь, как бы это не помешало ему заниматься приходом, школами например.

– Марк думает, что при такой близости от города ему не придется надолго отлучаться из Фрамли. И леди Лофтон очень хорошо печется о школах.

– Ах да. Но леди Лофтон не священник, мисс Робартс.

Люси чуть было не сказала, что она так же несносна, но вовремя сдержалась. Тут Провидение послало ей спасителя в лице краснорукой прислуги за всё, которая, подойдя к хозяину, шепнула, что его ждут. В это время требовалось его присутствие в приходской школе, и он приходил туда так пунктуально, что за ним не постеснялись послать.

– Мисс Робартс, боюсь, вынужден буду вас покинуть, – сказал он, беря шляпу и трость.

Люси ответила, что не смеет его задерживать, и уже начала раздумывать, как лучше выгрузить свои сокровища.

– Пожалуйста, передайте миссис Робартс мои сожаления, что я не сумею с нею попрощаться. Впрочем, я, наверное, увижу ее, когда вы будете проезжать мимо школы.

Он вышел, и Люси показалось, что взгляд Боба тут же устремился к пакетику с орешками.

– Боб, – почти шепотом проговорила Люси, – ты любишь леденцы?

– Очень, – чрезвычайно серьезно ответил Боб и покосился на окно – ушел ли отец.

– Тогда подойти сюда, – сказала Люси.

Однако в эту минуту дверь отворилась и вновь вошел мистер Кроули.

– Я забыл книгу, – сказал он и, пройдя через комнату, взял потрепанный молитвенник, который повсюду носил с собой.

Бобби при виде отца попятился на несколько шагов, как и Грейс, которую, несмотря на неправильные глаголы, приманило слово «леденцы». Люси с виноватым видом отдернула руку от муфты. Разве она не обманывает хорошего человека? И хуже – она учит детей его обманывать. Но бывают такие люди, что даже ангел не уживется с ними без маленького обмана.

– Папенька ушел, – шепнул Бобби. – Я видел, как он свернул за угол.

Он, по крайней мере, свой урок усвоил – что вполне естественно. Кое-кто тоже заметил, что папенька ушел, потому что, пока Боб и Грейс еще пересчитывали леденцы, предварительно засунув в рот по карамельке, открылась дверь и в дом тихонько внесли большую корзину, а также узел из кухонной скатерти, и миссис Робартс быстро распаковала это все на столе в спальне миссис Кроули.

– Я позволила себе это привезти, – виновато проговорила Фанни, – потому что знаю, как больной ребенок не оставляет ни на что времени.

– Ах, друг мой, – сказала миссис Кроули, беря миссис Робартс за руку и глядя ей в лицо, – я давно перестала такого стыдиться. Господь испытывает нас нуждой, и ради детей я не отказываюсь ни от какой помощи.

– А он не рассердится?

– Ничего страшного. Дорогая миссис Робартс, не удивляйтесь ему. Мужчине многое снести труднее, чем женщине.

Фанни не вполне готова была с этим согласиться, но вслух ничего не сказала.

– Я бы очень хотела быть вам полезна, – сказала она, – если бы вы только считали меня своим другом и писали мне, что вам нужно. Я не приезжаю часто потому лишь, что боюсь его обидеть.

Таким образом, мало-помалу между ними установилось доверие, так что измученная бедностью женщина смогла излить жене богатого барчестерского пребендария свои горести.

– Очень трудно чувствовать себя не такой, как жены других священников в округе, знать, что они живут благополучно, в то время как я тружусь с утра до вечера и не могу даже как следует накормить детей и мужа. Ужасно посвящать этому все мысли, все душевные силы, однако я все могу вынести, покуда он сохраняет мужество и стойко несет свое бремя.

И она рассказала, насколько в Хогглстоке лучше, чем на прежнем месте, а потом тепло поблагодарила друга, который столько для них сделал.

– Миссис Эйрбин говорила мне, что очень хочет зазвать вас в гости, – сказала миссис Робартс.

– Да, но, боюсь, это невозможно. Дети, миссис Робартс, вы сами понимаете.

– Я могла бы взять двоих к себе.

– О нет, я не стала бы так злоупотреблять вашей добротой. Но и он не едет. Он мог бы поехать и оставить меня дома. Я думала, что сумею его уговорить. Говорила, что если он вернется в общество, в церковное общество, то сможет лучше исполнять свои обязанности. Но он ответил сердито, что это невозможно – что его сюртук не годится для настоятельского дома.

Миссис Кроули почти покраснела, приводя эту причину.

– Что? С таким старым другом, как доктор Эйрбин? Какой вздор!

– Знаю, что вздор. Настоятель был бы рад ему в любом сюртуке. Но на самом деле он не в силах войти в дом богатого человека, кроме как ради долга.

– Но ведь он не прав?

– Конечно не прав. Но что я могу поделать? Боюсь, он считает богатых своими врагами. Он мечтает о друге, с которым мог бы разговаривать, таком же образованном, как и он, чтобы слушать его мысли и высказывать свои. Но друг этот должен быть равен ему не только по уму, но и по кошельку, а где такого сыскать?

– Но вы можете получить другой приход, получше.

– Ах, нет, нет, и даже получи он другой приход, мы для такого уже не годимся. Если б только я придумала, как дать образование детям, если бы могла что-нибудь сделать для моей бедной Грейс.

На это миссис Робартс ответила очень мало, а про себя решила, если муж разрешит, позаботиться о Грейс. Разве это не будет добрым делом? Разве не надо делиться благами, которыми одарило тебя Провидение?

Затем миссис Кроули прибрала на кухню бульон, свиную ногу и яйца, после чего они вернулись в гостиную, каждая с малюткой на руках. Люси все это время занималась с детьми, и замужние дамы, войдя, обнаружили лавочку, где невероятно дешево продавались всякие вкусности: варенье из гуавы, и апельсины, и леденцы, красные, желтые и полосатые; в торговом азарте даже пакетик сняли с полки и разложили орешки на доске, за которой стояла Люси в качестве приказчицы и продавала сласти за поцелуи.

– Маменька, маменька! – воскликнул Бобби, подбегая к матери. – Ты должна что-нибудь у нее купить! – И он указал пальцем на приказчицу. – Та кучка карамелек стоит два поцелуя!

Глядя сейчас на рот Бобби, многие предпочли бы обойтись без его поцелуев.

Когда они снова были в коляске позади нетерпеливого Пака, на достаточном удалении от двери, Фанни заговорила первой:

– Как же сильно отличаются эти двое и умом, и духом!

– И насколько же она благородней! Как он слаб во многом и как она сильна во всем! Сколько ложного в его гордости и в его стыде!

– Но не следует забывать, что ему пришлось вынести. Не каждый может выдержать такую жизнь и не приобрести ложной гордости и ложного стыда.

– Но она же не приобрела, – возразила Люси.

– Если в семье есть один герой, дает ли это право ожидать другого? – ответила миссис Робартс. – Из всех моих знакомых миссис Кроули ближе всего к тому, что называют героизмом.

Они проезжали мимо хогглстокской школы, и мистер Кроули, заслышав стук колес, вышел наружу.

– Спасибо, что пробыли так долго с моей бедной женой, – сказал он.

– Нам многое надо было обсудить.

– Вы очень добры. Она в последнее время редко видит друзей. Пожалуйста, передайте мистеру Робартсу, что завтра в одиннадцать он найдет меня в школе.

Мистер Кроули поклонился, сняв шляпу, и они поехали дальше.

– Если он правда заботится о ее чувствах, я не буду думать о нем слишком плохо, – сказала Люси.