В то самое время, когда леди Лофтон собиралась в Лондон, Марк Робартс получил спешное письмо, требующее ехать в столицу на день или два, не для развлечения, а по делу. Письмо было от его неутомимого друга Соуэрби.

Мой дорогой Робартс, – гласило оно. – Я только что узнал, что скончался наш бедный маленький Берслем, барчестерский пребендарий. Все мы когда-нибудь умрем, как Вы, без сомнения, часто напоминаете своим прихожанам. Вакансия освободилась, и почему бы Вам ее не занять? Это шестьсот фунтов годовых и дом. Маленький Берслем получал девятьсот, но добрые времена миновали. Не знаю, позволяют ли нынешние церковные порядки сдавать дом. Раньше позволяли, поскольку я помню, что миссис Уиггинс, вдова свечного торговца, жила в доме старого Стэнхоупа.

Гарольд Смит только что вошел в правительство в качестве лорда Малого мешка и, насколько я понимаю, может попросить для Вас эту вакансию. Мне он не откажет, и, если Вы не против, я с ним поговорю. Вам лучше приехать самому, но ответьте «да» или «нет» телеграфом.

Если ответите «да», в чем я нисколько не сомневаюсь, обязательно приезжайте. Вы найдете меня в гостинице «Путники» или в парламенте. Вакансия совершенно для Вас – хлопот никаких, а место почетное и немного поможет со столом и кровом. Искренне Ваш, Н. Соуэрби.

P. S. Кстати, оказывается, Ваш брат – личный секретарь нового лорда Малого мешка. Мне сказали, главная его обязанность – требовать от слуг, чтобы подали карету моей сестры. Я только раз видел Гарольда с его вступления в должность, но миледи Малого мешка утверждает, что он точно вырос с тех пор на дюйм.

Судя по этому письму, мистер Соуэрби чувствовал, что должен как-то возместить другу причиненный вред. Так оно и было. Свет не знал человека более легкомысленного, чем депутат парламента от Западного Барсетшира. Он без зазрения совести проматывал свои и чужие деньги, ему ничего не стоило разорить друга, но тем не менее он готов был в лепешку разбиться, чтобы оказать приятелю услугу, если подворачивался удобный случай.

Соуэрби и впрямь любил Марка Робартса, насколько вообще был способен на это чувство. Он понимал, что нанес тому почти непоправимый ущерб и, очень вероятно, на этом не остановится – вернее, точно не остановится, но, если будет возможность отплатить ему за чужой счет, непременно это сделает. И вот такая возможность представилась; Соуэрби поручил сестре не давать новому лорду Малого мешка и минуты покоя, пока тот не согласится похлопотать за Марка Робартса.

Письмо от Соуэрби Марк сразу показал жене, радуясь, что там нет ни слова про злополучный вексель. Знай он Соуэрби получше, он бы понимал, что этот джентльмен не говорит о денежных делах, пока не придет их последний срок.

– Ты не любишь мистера Соуэрби, – сказал он, – но согласись, это очень любезно с его стороны.

– Я не люблю того, что о нем слышу, – ответила миссис Робартс.

– Но что мне делать, Фанни? Как он говорит, почему бы мне не получить эту пребенду?

– Она ведь не помешает твоим заботам о приходе?

– Ничуть, при таком расстоянии от города. Я подумывал отказаться от старого Джонса, но, разумеется, если я приму пребенду, мне нужен будет младший священник.

Жена не нашла в себе смелости его отговаривать – какая жена викария стала бы отговаривать мужа от выгодного и почетного места? Однако все это ей не особо нравилось. Она боялась чолдикотского данайца, даже если тот принес в дар пребенду. И что скажет леди Лофтон?

– А как ты считаешь, Марк, тебе действительно надо ехать в Лондон?

– Конечно, если я решу принять любезность Гарольда Смита.

– Наверное, лучше ее принять, – сказала Фанни, чувствуя, быть может, что бесполезно надеяться на иное решение.

– Пребендами обычно не швыряются, Фанни. Как я буду смотреть в глаза детям, если откажусь от такой прибавки к доходу?

Итак, решили, что он немедленно поедет в Сильвербридж и отправит телеграмму, а в Лондон тронется на следующий день.

– Но конечно, ты должен прежде повидать леди Лофтон, – сказала Фанни, как только они обо всем договорились.

Марк предпочел бы избежать визита к леди Лофтон, но чувствовал, что это было бы невежливо и неприлично. Да и что страшного сказать ей, что он надеется получить бенефиций от нынешнего правительства? Для священника нет ничего постыдного в звании барчестерского пребендария. Сама леди Лофтон всегда была чрезвычайно любезна с пребендариями, особенно с маленьким доктором Берслемом, тощим человечком, недавно отдавшим долг природе. Она поддерживала хорошие отношения с канониками, и ее неприязнь к епископу Прауди как раз и началась с его вмешательства в дела соборного причта – вернее, с вмешательства его жены и капеллана. Марк Робартс убеждал себя, что леди Лофтон обрадуется его счастью, но сам в это не верил. Она уж точно возмутится даром чолдикотского данайца.

– Надо же, – сказала она, когда викарий с некоторым трудом разъяснил все обстоятельства дела. – Что ж, мистер Робартс, поздравляю вас с новым влиятельным покровителем.

– Полагаю, леди Лофтон, вы согласитесь, что я могу принять этот бенефиций без всякого ущерба для моих обязанностей во Фрамли, – ответил он, благоразумно оставляя без внимания ее выпад в сторону его друзей.

– Надеюсь, что так. Конечно, вы еще очень молоды, мистер Робартс, а такие привилегии обычно достаются пожилым священникам.

– Но вы же не хотите сказать, что я должен отказаться?

– Каким был бы мой совет, если бы вы и впрямь пришли за советом, я не готова ответить так быстро, а поскольку вы, как я понимаю, уже приняли решение, то и задумываться не буду. Что ж, желаю вам счастья и надеюсь, что это будет вам ко благу.

– Вы же понимаете, леди Лофтон, я ее еще не получил.

– О, я думала, вам ее предложили; вы говорили о новом министре так, будто она у вас уже в кармане.

– О, нет, конечно. Каково его влияние в этом вопросе, мне неизвестно. Однако мой корреспондент заверил меня…

– Мистер Соуэрби, вы хотите сказать. Почему вы не называете его по фамилии?

– Мистер Соуэрби заверил меня, что мистер Смит попросит и что его просьбу, вероятно, удовлетворят.

– О, конечно. Мистер Соуэрби и мистер Гарольд Смит вдвоем добьются чего угодно. Именно такие люди в наши дни всего добиваются. Что ж, мистер Робартс, желаю вам счастья.

И она в знак искренности протянула ему руку, которую Марк пожал, решив воздержаться от дальнейшего обсуждения. Он прекрасно видел, что леди Лофтон говорит с ним холоднее обычного, и намеревался когда-нибудь с ней объясниться. Он спросит, почему она так часто встречает его насмешками и так редко – прежней радушной улыбкой. В ее честности он не сомневался и рассчитывал на правдивый ответ. И если он убедит ее вернуться к прежним добросердечным отношениям, то возвращение это будет искренним. Однако сейчас Марк не мог завести такой разговор. С визита мистера Кроули прошло всего два дня, и очень возможно, что мистер Кроули приходил по просьбе леди Лофтон. Марк знал за собой вину и потому не мог требовать объяснений, но он исправится, и тогда можно будет поговорить.

– Хотели бы вы жить часть года в Барчестере? – спросил он жену и сестру в тот вечер.

– Мне кажется, очень хлопотно жить на два дома, – ответила жена, – да нам и тут хорошо.

– Мне всегда нравились кафедральные города, – сказала Люси.

– А Барчестер из них самый лучший, – подхватил Марк.

– Но если мы будем держать два дома, на это уйдет весь дополнительный доход, – заметила благоразумная Фанни.

– Можно сдавать дом вместе с мебелью каждое лето, – сказала Люси.

– Но осенью мне надо будет приезжать туда, и я, безусловно, хотел бы часть зимы проводить во Фрамли, иначе совсем не буду видеться с Лофтоном. – Тут викарий, возможно, подумал об охоте, а потом вновь о своем желании исправиться.

– А я бы с радостью уехала отсюда на всю зиму, – сказала Люси, думая, что принесла ей прошлая зима.

– Но где взять денег, чтобы обставить огромный старый дом? Марк, умоляю, не затевай ничего необдуманного. – И жена ласково положила ладонь на его руку.

Так они обсуждали будущую пребенду вечером перед его отъездом в Лондон.

Политическая борьба, которую Гарольд Смит вел последние десять лет, наконец-то увенчалась победой. Прежний лорд Малого мешка подал в отставку, возмущенный планами премьер-министра на индийскую реформу, и после долгих переговоров его место занял Гарольд Смит. Нельзя сказать, что премьер-министр хотел видеть на этой должности именно Гарольда Смита, но премьер-министр был отчасти связан обстоятельствами. Последнее его крупное назначение было настолько непопулярно, что он сам, при всей своей несомненной популярности, сделался мишенью всенародных нападок. «Юпитер» с уничижительной иронией спрашивал, неужели в дни королевы Виктории собрание всех возможных пороков служит пропуском в кабинет. Оппозиция в обеих палатах, облачившись в доспехи нравственности, обличала его с праведным гневом политических Ювеналов, и даже собратья по партии в отчаянии воздевали руки. Все это вынуждало премьер-министра выбрать человека, против которого ни у кого не будет особенных возражений. Гарольд Смит жил с собственной женой, и долги у него были не больше обыкновенного. Он не держал скаковых лошадей и, как сейчас впервые узнал лорд Брок, читал в провинциальных городах лекции на популярные темы. У него был достаточно надежный избирательный округ, и он мог говорить в палате как заведенный. Более того, лорд Брок сильно подозревал, что вся его министерская машина скоро развалится. Собственная репутация лорда Брока была неплоха, но ее не хватило и на него, и на его новоизбранного друга. В этих обстоятельствах он и пригласил Гарольда Смита на освободившее место лорда Малого мешка.

Новый лорд Малого мешка чрезвычайно гордился своим назначением. В последние три-четыре месяца они с мистером Сапплхаусом условились сокрушить министерство. «Такой диктат невозможно терпеть», – объявил сам Гарольд Смит, собираясь голосовать за недоверие правительству ее величества. И мистер Сапплхаус полностью его поддержал. Он был Юноной, чьи прелести отверг гнусный старый Парис, и точно знал, как проголосует в день отмщения. Теперь взгляды Гарольда Смита полностью переменились. Премьер-министр выказал мудрость, обратившись к правильному человеку и влив в свой кабинет свежую кровь. Народ вновь ощутит уверенность, и палата общин, возможно, тоже. Что до мистера Сапплхауса, его надо будет по возможности убедить. Но в конце концов, мистер Сапплхаус еще не всё.

Марк Робартс приехал в Лондон и на следующий день с утра отправился в департамент Малого мешка. Департамент этот располагался вблизи от Даунинг-стрит и верховных правительственных богов. Само здание, правда, выглядело довольно неприглядно, поскольку покосилось с одного бока, выпирало с фасада, почернело от копоти и грязи и было начисто лишено как архитектурных красот, так и современных научных улучшений, зато местоположение придавало ему значительности и все тамошние клерки считали себя важными людьми. Со своим другом Соуэрби Марк увиделся накануне и договорился встретиться с ним утром у нового министра. Пришел он чуть заранее, чтобы поболтать с братом.

Марка изумило, какую перемену произвело в его брате назначение на высокий пост. Джек Робартс всегда был молодым человеком приятной наружности, но его слегка портила вихляющая походка и небрежность, чтобы не сказать неряшливость, в одежде. Сейчас он являл собой полное совершенство: щегольской фрак сидел безупречно, ни один волос не выбивался из прически, жилет и брюки сияли новизной, а зонт, стоящий в угловой стойке для зонтов, был маленький, аккуратный и фасонистый.

– Смотрю, ты теперь большой человек, Джон, – сказал Марк.

– Про это не знаю, – ответил брат. – Знаю только, что дел у меня невпроворот.

– Надо же! Я думал, у тебя самая легкая служба.

– Общее заблуждение! Из-за того, что мы, личные секретари, не исписываем целые листы по пятнадцать строк на страницу и пять слов в строке, люди думают, будто мы бездельничаем. Вот глянь. – Он небрежно придвинул в сторону брата десяток записочек. – Я тебе скажу, Марк, нелегко управляться с протекцией кабинетного министра. Сейчас я должен каждому написать лестное письмо, но при этом я всем им откажу.

– Трудное, должно быть, дело.

– Трудное – мягко сказано. Но тут, в сущности, главное – набить руку. Сообразить, как «из жалящего, злого слова „нет“ исторгнуть жало». Я этим занимаюсь каждый день, и, уверен, все довольны.

– Может быть, твои отказы лучше иных согласий.

– Я не это хотел сказать. Все мы, личные секретари, делаем одно и то же. Поверишь ли? Я извел три стопы бумаги, отвечая, что в департаменте Малого мешка нет вакансии посыльного. Семь титулованных дам просили за своих любимых лакеев. Но… вот и лорд Малого мешка!

Прозвонил колокольчик, и личный секретарь, вскочив из-за стола, умчался в кабинет великого человека.

– Он примет тебя сию минуту, – сказал он, вернувшись. – Баггинс, проводите преподобного мистера Робартса к лорду Малого мешка.

Баггинс был посыльный, за чье невакантное место так пылко состязались титулованные дамы. И Марк, следуя за ним, вступил в следующий кабинет.

Если человека так сильно преображает место личного секретаря, то насколько же сильнее его преображает министерская должность! Марк, войдя в кабинет, едва поверил, что перед ним тот самый Гарольд Смит, которого миссис Прауди бесцеремонно прервала в барчестерском лекционном зале. Тогда он был сердит, раздражителен, ничтожен и неуверен в себе. Теперь он стоял у собственного официального камина и светился покровительственной улыбкой. Ему чрезвычайно приятно было стоять тут, засунув руки в карманы брюк, и чувствовать себя министром с головы до пят. Соуэрби тоже был здесь и стоял на заднем плане, изредка подмигивая священнику из-за министерского плеча.

– А, Робартс, рад вас видеть. Кстати, какое совпадение, что ваш брат – мой личный секретарь!

Марк признал, что совпадение и впрямь удивительное.

– Очень толковый молодой человек, и если будет стараться, то справится.

– Я уверен, что он справится, – ответил Марк.

– Что ж, думаю, да. Так чем я могу быть вам полезен, Робартс?

Тут мистер Соуэрби включился в разговор и сказал, что мистер Робартс сам не намеревался ни о чем просить, но, по мнению друзей, более других клириков достоин барчестерской пребенды и готов принять бенефиций по ходатайству столь уважаемого им человека, как новый лорд Малого мешка.

Министру не особо понравилась эта речь, лишившая его возможности выслушать ожидаемое прошение Марка Робартса. Тем не менее он был чрезвычайно любезен.

– Не возьмусь твердо объявить, каковы намерения лорда Брока касательно вакантного барчестерского бенефиция. Я говорил с его милостью, и у меня есть некоторые основания полагать, что к моему мнению прислушаются. Никаких конкретных обещаний не прозвучало, однако я осмелюсь допустить, что результат будет положительный. Если так, я буду очень рад поздравить мистера Робартса с назначением на должность, которую, я уверен, он будет исполнять достойно, благочестиво и в духе братской любви.

Тут мистер Соуэрби снова подмигнул и сказал, что считает дело решенным.

– Нет, Натаниэль, оно еще не решено, – сказал осторожный министр.

– Считай, решено, – возразил Соуэрби. – Мы все знаем, что означают эти экивоки. Большие люди, Марк, никому ничего прямо не обещают – даже себе баранью ногу, что жарится у них на кухне. В наши дни нужно быть осторожным, верно, Гарольд?

– Абсолютно необходимо, – согласился Гарольд Смит, мудро качая головой. – Ну, Робартс, кто дальше?

Эти слова были обращены к личному секретарю, который явился доложить о каком-то важном посетителе.

– Ах да. Тогда, с вашего позволения, я распрощаюсь, поскольку немного спешу. И помните, мистер Робартс, я сделаю для вас, что смогу, но вы должны четко понять, что я ничего не обещаю.

– Конечно, конечно, никаких обещаний, – сказал Соуэрби.

И, направляясь к Чаринг-Кроссу под руку с Робартсом, он принялся вновь навязывать тому великолепного охотничьего жеребца, который без дела простаивает в чолдикотской конюшне.