К середине ночи мы добрались до водопада. Его шум приветствовал меня, как будто все капли воды взволнованно журчали и шептали. Низвергающийся поток воды сиял в лунном свете. Он напоминал серебристый занавес, находящийся в непрерывном движении. Он бурлил и кипел, окружённый мистическим туманом. Скалы вокруг моего дома казались гигантскими духами-хранителями, стоящими на страже.

Я в восторге обнял скалистый утёс. Шуши удивлённо покачала головой:

– Что ты там делаешь?

Я рассмеялся и глубоко втянул в лёгкие аромат горной воды и горного леса.

– Дома. Я снова ДОМА!

Несколько журавлей вспорхнули от моего крика. Сонные, они взмыли в ночное небо. Широко раскрыв клювы и вытянув длинные шеи, словно дудки, они издавали хриплые предупреждающие крики. «Кру! Жим! Кру! Жим!»

Я замахал руками:

– Это я! Всё хорошо!

Интересно, журавли всегда выглядят так зловеще? Или только ночью, когда их так невежливо – признаю́, это было очень невежливо – разбудят? Сейчас я был не в том настроении, чтобы слушать, как меня ругают. Я карабкался по скалам к водопаду так быстро, как могут только обезьяны. Шуши проследила за мной взглядом, но осталась сидеть на ветке. Прежде чем проскользнуть сквозь бурлящую водяную завесу, я повернулся к ней:

– Ты со мной?

– Нет. Извини! Мои перья только высохли.

– Разве ты не хочешь быть вместе со мной, когда я представлю всем Цзинь Гу Бана?

– Мне там быть не обязательно, ты и один справишься.

Она сделала движение крыльями, как будто отмахиваясь от меня. Или она просто собиралась взлететь? Она поднялась в воздух и улетела. Я увеличил Цзинь Гу Бана до размеров впечатляющего боевого посоха. Затем я прыгнул сквозь водяную завесу. В пещере меня встретило неожиданное уютное тепло. Маленькие язычки пламени с треском взвивались над несколькими сложенными веточками и мелко нарубленными сучьями. Отблеск огня сверкал на моих доспехах. Он превратил маленькую золотую шапочку с перьями феникса в величественную корону. Дядя Бен, который никогда по-настоящему глубоко не спал, вздрогнул.

– Вуконг! – воскликнул он с облегчением. Только со второго взгляда он заметил магическое оружие в моей руке.

– Ууууух! Ты смог!

Повсюду на постелях изо мха заворочались спавшие обезьяны. Раздались восхищённые возгласы.

– Ух-ух! Король!

– Ух!

– Король!

– Уууух! Ух-ух!

Ещё более тёплым, чем свет костра, был приём, который приготовила мне семья. Множество мягких обезьяньих тел, тянувших меня к себе! Множество рук, обнимающих меня, и ладоней, гладящих мой мех. Маленькая Лян радостно запрыгала рядом со мной.

– Вуконг!

Я поймал её и прижал к себе. Не подумав, я выпустил посох с золотыми кольцами. Цзинь Гу Бан колебался и раскачивался. Он изо всех сил старался сохранить достоинство и равновесие, но неровный каменный пол помешал ему в этом. Всё произошло внезапно. Посох из волшебной руды опрокинулся. В поисках опоры он начал увеличиваться во все стороны, стал широким, большим и тяжёлым. Дядя Бен прыгнул вперёд. Он хотел схватить посох, который только что превратился в огромную колонну…

– Неееееет! – закричал я.

Лян кричала вместе со мной. Она приземлилась передо мной на пол, когда я выпустил её из рук. Я споткнулся об неё. Понятия не имею, как мне удалось за долю секунды оказаться рядом с дядей Беном. Я оттолкнул его в сторону и поймал посох, который мгновенно уменьшился в моих пальцах до удобного размера. Удара, разбивающего камни и кости, с которым волшебный посох приземлился бы на пол, не случилось. Сердце колотилось в моей груди, как никогда в жизни.

Дядя Бен мог быть уже мёртв! Дрожа, я прислонил Цзинь Гу Бана к каменному трону. Без видимой причины вспыхнуло пламя ближайшего кострища. Из-за мерцающего отблеска каменное сиденье на мгновение напомнило мне трон Ямы. Я отогнал эту мысль, тряхнув головой. Дядя Бен обеспокоенно посмотрел на меня:

– Всё в порядке?

– Да.

Со мной всё было в порядке. И с ним тоже. Я вздохнул. Моя семья не так быстро оправилась от ужаса, который я всем внушил. Они не понимали, что произошло. Вернее, то, что чуть было не произошло! Все случилось слишком быстро, чтобы заметить это обычным взглядом. Между радостным приветствием и печальным концом, который я только что смог предотвратить, были только мой крик и молниеносный магический прыжок в пространстве и времени.

– Ууууух! – удивлялись одни.

– Ууууух! – фыркали другие.

Некоторые издавали только изумлённое «Ух-Ух!».

– У-у-укун? – спросил Лян, стуча зубами.

Ей было страшно. Я снова взял её на руки.

– Цзинь Гу Бан тяжёлый, – объяснил я. – Оооочень тяжёлый! Он мог убить дядю Бена.

На жёсткой шкуре Бена волоски встали дыбом. Мой дядя с трудом подавил дрожь, пробежавшую по его спине.

– Ух! Вон тот тонкий металлический стерженёк? Убить меня? Да ну! Да никогда в жизни!

Он схватился за чёрно-золотой посох, как за бамбуковую трость, которую он мог легко вертеть в пальцах. Но даже несмотря на все приложенные усилия, он не добился никакого результата, только получил приступ сильной боли. Цзинь Гу Бан не пошевелился ни на миллиметр, даже не преодолел расстояния, которое обозначается в китайской системе исчисления как «Ху».

Это означало, что он вообще не двинулся с места, потому что один «Ху» – это в пересчете всего 0,0003 миллиметра.

– Ау, фу! Ух!

Бен потёр ноющее плечо.

– Это что ещё за штука такая?

– Волшебная штука. Посох с золотыми обручами становится тяжёлым, когда не хочет, чтобы его поднимали. И он, по-видимому, желает, чтобы поднимал его только я. Вам даже не стоит пробовать это делать.

Пробовать! Ух, я не должен говорить этого слова! Конечно, моя семья не обратила внимания на частицу «не». Да и я бы тоже так поступил.

Теперь все хотели попытать счастья сами и выяснить, не позволит ли Цзинь Гу Бан кому-нибудь из них поиграть с ним.

Сквозь возбуждённую толпу пробрались старейшины. Они считали, что не кто иной, как они призваны быть принятыми волшебным посохом.

Цзинь Гу Бан, который был старше любого живого существа в нашей горе и вокруг неё, приветствовал их почтенным золотым блеском. Дедушка Ба обхватил посох морщинистыми руками и потянул. От напряжения он так сильно сжал беззубые челюсти, что хрустнули старые кости.

Неспешный Лиу толкал и тянул со спокойствием медитирующего монаха, и при этом лицо его стало таким же серым, каким давно была его шерсть.

Двоюродная бабушка Ма использовала силу своего веса. Она с размаху бросилась на волшебный посох, но получила только несколько больших синяков.

Готовый к прыжку, я наблюдал за посохом с золотыми обручами, чтобы убедиться, что он ещё способен терпеть все эти дерганья и толчки. Я был готов вмешаться, если бы его нервы не выдержали и он начал бы заваливаться на бок.

– Ууууух!

Бабушка Лао, раскинув руки, встала между посохом и нашей семьёй.

– Эта дьявольская штука причиняет вам всем боль! Посмотри же на себя!

– Да уж не так всё плохо, – возразил Бен с заднего плана, где он охлаждал своё плечо пропитанным водой мхом.

Но бабушка Лао не позволила себя переубедить.

– Не прикасайтесь к этому адскому инструменту! Он причиняет вред любому, кто дотронется до него.

Краем глаза я заметил, как изменились золотые иероглифы, обозначавшие вес Цзинь Гу Бана. Посох с золотыми обручами виновато сжался. К счастью, его реакции никто не заметил. Только представьте, если бы он позволил моей бабушке поднять его и угрожающе им размахивать! Ух!

Я обнял узкие плечи бабушки.

– До сих пор он только помогал мне, бабушка. И кроме того… я поклялся защищать вас всех. Помнишь? Ни с кем из нас не случится ничего плохого. Я сдержу своё обещание – с помощью Цзинь Гу Бана. А к тебе и другим старейшинам я отношусь с особым почтением. Ты не должна так волноваться, бабушка. Ты же знаешь! Ты не хочешь снова прилечь? Сейчас ещё только середина ночи.

– Уууууух! – Она ещё немного повозмущалась, но позволила отвести себя обратно к моховым подушкам её ложа. Пока я взбивал для неё мох, мои братья и сёстры прыгнули к посоху. Они придумали массу самых изобретательных идей, чтобы подружиться с Цзинь Гу Баном: поболтать с ним, погладить, приманить его чем-нибудь, подкупить… Я не хотел портить им удовольствие, но от некоторых из их идей меня бросало в жар. Я начал потеть под мехом, как будто Яма на своём пылающем троне был очень близко от нас. Я бросил взгляд за спину. Уютный огонь, горевший в каменном очаге, словно в большой чаше, образовал кучку пепла. Только в последнем обугленном бревне ещё теплилась пара горящих глаз.

Дядя Бен принёс охапку веток и сучьев. Он пошарил в углях и выбил из обугленной ветки несколько спрятавшихся искорок. Радостно потрескивая, они тут же поглотили сухую ветку у него в руках.

– С каких это пор ты умеешь разводить огонь? – удивился я.

– Я не умею. Я абсолютно не умею разводить огонь.

Дядя Бен бросил горящую ветку в выемку в скале, а потом туда же и сосновую лапу. Маленькие язычки пламени жадно набросились на хвою. Потрескивая и шипя, они разрослись до большого пламени.

Бен смахнул с шерсти несколько засохших иголок и кусочков коры.

– Я просто поддерживал огонь, после того как он здесь загорелся. В конце концов, это была хорошая идея, правда? Приближается зима. А потом здесь, в горах, станет холодно.

– Где он загорелся?

Бен указал под фруктовые деревья.

– Там, где лежат перезрелые плоды…

– Это они загорелись?!

– Нет, но…

– Уууух! – закричала Лян. – Смотрите, он меняет цвет!

Я повернулся. Шэн и Лян суетливо вертелись вокруг посоха с золотыми обручами, прислонённого к каменному трону. Цзинь Гу Бан стал грязно-коричневого цвета. Он сердился.

Я поспешно вмешался:

– Оставьте его на время в покое. Он не привык к такому волнению. Последние четыре тысячи лет он просто стоял как колонна в морском саду.

Маленькому Шэну было трудно в это поверить. Ему нравилось, когда мы, старшие, катали его на спине.

– Он не хотел, чтобы его кто-нибудь поднимал?

– Никогда! – подтвердил я.

– Он разрешил только тебе?

Лян с восхищением посмотрела на меня. Я отражался в её больших карих глазах. Её герой в золотых доспехах! В картине не хватало чего-то важного: магии. Я схватил посох с золотыми обручами, подбросил его в воздух и снова поймал, готовый к бою. Ух-х-х! Вот как меня должны были нарисовать, именно в этой воинственной позе! Очень впечатляет! Или, может быть, лучше так?.. Грациозно? Пританцовывая, я закружил Цзинь Гу Бана вокруг себя. Он снова начал светиться добрыми, яркими красками.

– Почему он сейчас такой лёгкий? Ты это сделал с помощью магии? – спросила Лян.

Я слегка нажал на её носик.

– Самая лучшая магия из всех – это дружба! Мы с Цзинь Гу Баном собираемся пройти вместе множество разных дорог. Мы будем помогать друг другу.

– Как же ты ему помогаешь? – с лёгким сомнением спросил Шэн.

– Я прогоняю скуку! Ррраз-два! Двойной удар! Прокручу вокруг себя! Хлоп! Попал! Бум! И я никогда не обращаюсь с ним как с бездушным инструментом и не использую его ни для чего плохого! И пока я так веду себя, он согласен пройти со мной огонь и воду!

Я держал посох с золотыми обручами на уровне глаз и просил его:

– Меньше… Меньше… Ещё меньше!

Цзинь Гу Бан начал уменьшаться, пока не стал размером с жука. Пока на мне была человеческая одежда, я мог много куда его положить. Но куда я его дену, когда я обезьяна? Я подумывал о том, чтобы проколоть ухо и носить его там в качестве украшения. С его золотыми концами и иероглифами он выглядел довольно красиво. Но потом мне пришла в голову другая идея. Я затолкнул его прямо в ухо.

– Ууууух! – запричитала бабушка Лао. – Неужели у тебя в голове только глупости?

Когда и почему она снова покинула постель, от меня ускользнуло. В любом случае теперь она стояла рядом со мной и ругалась.

– Нельзя класть предметы в ухо! И уж точно нельзя так поступать с магическими предметами, которые хотят только навредить нам! Что, если эта штука тебя там… – она постучала по моей голове, – если она поранит тебя там, внутри? Раны быстро воспаляются!

Я не смог сдержать усмешки, что, конечно, разозлило её. Она с упрёком произнесла моё полное имя:

– Сунь Вуконг!

Я сразу же сделал серьёзное лицо. Чтобы немного успокоить, я поцеловал её в мягкую, как мех, щёку. Она дала мне небольшой подзатыльник, но при этом улыбнулась.

– Вынь палочку из уха, – прорычала она.

– Ух! Да! – кивнул Шэн. – А то вдруг она там загорится!

Лян указала на свои уши, на меня и на себя:

– Ты. Меня. Хорошо. Слышишь?

– Не хорошо, а…

Бабушка Лао театрально всплеснула руками: она ведь так и предсказывала. От остальной части моей семьи я услышал «Ух-Ух» во всех оттенках настроения, от встревоженных до сомневающихся.

– Дайте же мне сказать! Я слышу не хорошо, а даже лучше! Как будто посох передаёт все звуки из окружающей среды в моё ухо. Мне кажется, я даже что-то слышу сквозь шум водопада.

Глаза Лян сияли.

– Что ты слышишь?

Шаги хищника и хлопанье крыльев в лесу. Они движутся вместе… как будто хищные кошки и хищные птицы объединяются в стадо или стаю. Мой желудок сжался. У меня внезапно возникло неприятное чувство в животе. Дядя Бен отмахнулся от возникающего беспокойства небрежным жестом.

– В лесу всегда что-то движется.

Я всё равно вынул уменьшенный посох с золотыми обручами из уха и положил его на руку.

– Стань больше! Ещё больше! Ещё больше.

Лян прервала меня:

– А насколько большим он может стать?

Хороший вопрос.

– До потолка пещеры? – предположила двоюродная бабушка Ма.

Беззубый дедушка Ба верил в меня и посох ещё больше:

– До фамой верфыны горы?

– Конечно нет, – возразил дядя Бен. – Откуда может взяться дополнительный металл, если он так сильно разрастётся?

– Магическое увеличение вещества? – предположил я.

– Стань больше! Больше! Больше! – требовали мои братья и сёстры. Их крики разожгли моё любопытство. Кроме того, если снаружи, перед нашей пещерой, рыскали какие-нибудь странные существа, то невредно будет продемонстрировать им наше величие.

Я бросился вперёд, вкрутил один конец посоха в землю в скале, а схватившись за другой конец, пронёсся сквозь водопад по высокой дуге. Бррррр! Холодно! Я взлетел так высоко и пролетел так далеко, что достиг другого берега купели, не задев воду. Я величественно приземлился на лугу. Крик совы заставил меня почти оглохнуть. Шуши испуганно врезалась в меня. При этом она так неистово била крыльями, что взъерошила весь мой мех. Узнав меня, она успокоилась. Сова снова приземлилась на траву и вернулась к полуночной трапезе. Я мельком взглянул на её добычу – мёртвую мышь. Шуши проглотила её в один присест, а затем набросилась на меня со словами.

– Угу! Ты чуГУть не приземлился прямо мне на головуГУ!

– Извини. Это было непреднамеренно, – сказал я рассеянно.

Я уже был в процессе магического соединения с воздушными вибрациями неба и мощными энергиями Земли. Шуши сглотнула.

– Что ты туГУт делаешь? Что за задачу опять задала тебе эта палка?

– Я хочу знать, насколько большим может стать Цзинь Гу Бан.

Золотой обруч стоял рядом со мной вертикально. Как друг.

Я крепче сомкнул пальцы вокруг него. Ветер трепал мой мех, как будто воздушная рука гладила меня. Небесные силы были готовы. Теперь настала очередь Земли. Она обхватила мои ноги. Сначала мне казалось, что я тону в грязи. Затем всё это укрепилось сплетением корней, обвившихся вокруг лодыжек. Как оковы, подумал я. Она приковывает меня! Я хотел вырваться на свободу. Но мне не позволено было этого сделать. Земные силы должны были уравновесить бурную мощь небес, чтобы меня просто не унесло ввысь.

– Угуууу! Космическая магия? Ты же не собираешься по-настоящему использовать космическую магию?

Огромные оранжево-красные совиные глаза Шуши вспыхнули. Моя маленькая подруга боялась за меня.

– Что ты там делаешь?

Я произнёс пожелание, как будто выдохнул его:

– Рассстууу.

Силы неба и земли вливались в посох. Они текли мне в руку, которой я держал его, и через мою руку во всё тело. В нём силы земли снова устремились вниз, а силы неба – вверх. Они медленно вытягивали меня. Я рос.

– Нет, УГУкуГУн! Не делай этого!

Ещё один выдох:

– Я растууу!

Невидимая граница, отделявшая земное волшебство от магии космической, приближалась. По сравнению с силами Вселенной силы нашей планеты казались крошечными. Незначительными.

– УГУкуГУн! Не надо! Ты не сможешь бесконечно растягивать свои кости. Ух, и твоя кожа тоже не сможет тянуться бесконечно!

Она была права. Или?

– Позволь мне попробовать, Шуши. Ещё немножко!

– Нет! То, что ты пытаешься сделать, разорвёт тебя на части! Ты не выживешь! Тебе нельзя становиться ещё больше!

– Может быть, всё-таки…

Конечно, в обычной жизни должны были сломаться мои кости… но что, если я сначала сломаю правила нормальной жизни?

– Я чувствую себя грандиоооооозно! Я РАСТУ! РАСТУ! РАСТУ!

Два позолоченных конца посоха из волшебной руды светились, как две галактики: сияющие солнца, окружённые звёздно-яркими планетами. Волшебный посох рос и рос. Он тянул меня за руку, увлекая за собой. Моя голова пронзила облака. Подо мной – далеко подо мной – я увидел вершину знаменитой горы. Я знал её по рисункам в библиотеке Скального Храма. Это была та самая гора Тайшань на материке? Самая священная из пяти священных гор? Я уже был не на нашем острове, нет, я даже был не в нашем измерении! Цзинь Гу Бан рос и рос, и я рос вместе с ним, пронзая небесные уровни. Всё произошло так быстро, что я едва успевал считать.

– …тридцать, тридцать один, тридцать два…

Я ударился головой о мягкий, как облако, барьер. Мой рост резко остановился.

Ух! Я, наверное, обсчитался. Разве не было тридцати трёх небес? Я с любопытством повернул огромную голову и огляделся.

Моё движение вызвало образование воздушной воронки, в которой закружились облака. Некоторые из них превратились в туман, другие сгустились и стали серо-дождевыми.

Каждый мой выдох превращался в порыв бури. Среди надвигающейся непогоды возвышались многочисленные изогнутые крыши одного из китайских императорских дворцов. Ветер завывал и верещал. Ух, да это был не ветер! Кричали придворные в замке. Из-за широких плоских рукавов их одеяний они напоминали мне вспугнутых птиц.

В панорамном павильоне сидел мужчина с длинной чёрной бородой, который оставался поразительно спокойным. Чего не скажешь о его бороде: она была взъерошена порывами ветра от моего дыхания. Незнакомец, по-видимому, был правителем. На нём была корона – не из тяжёлого металла, а высокий головной убор из золотой ткани, украшенной вышивкой и таинственно сияющими зелёными нефритами. Головной убор сочетался с его одеждой, которая также была из шёлка и украшена изображением вышитого небесного дракона и большим количеством нефрита. Нефритовый Император выпрямился и что-то прорычал. Я слышал только глухой гул. Кровь в ушах шумела так громко, как будто я вот-вот упаду в обморок. Мои ноги внезапно начали адски болеть. Может быть, из-за жуткой жары, из-за которой я чувствовал себя так, как будто жарился на гриле?

– Ауууха!

Поскольку я достиг головой самого верхнего неба, мои ноги, вероятно, сейчас находились в самой глубокой пропасти подземного мира. Ух! Что происходило там, внизу?

Я выдохнул и позволил вместе со своим дыханием космической магии вернуться обратно во вселенную.

– Уменьшись! – попросил я посох с золотыми обручами. – Ещё меньше, Цзинь Гу Бан! Ещё меньше!

Шуши приземлилась сверху на моё ухо. Я почти не ощущал её когтей, которыми она вцепилась в меня.

Я больше не возвышался до небес, но всё ещё был таким же высоким, как башня пагоды. Однако теперь я снова стоял обеими ногами на земле. От моих чёрных сапог поднимались струйки дыма. Я снял их. Тонкая ткань – шёлк из нитей лотоса – не была повреждена. Мои ноги тоже были невредимы.

Я пошевелил голыми обезьяньими пальцами. Какое счастье, что я надел волшебные сапоги! Шуши решила не ругаться сразу.

– И как высоко ты сумел подняться?

– ДО НЕФРИТОВОГО ИМПЕРАТОРА.

«– тора, – тора, – тора», – прогудело эхо.

Шелест перьев подсказал мне, что она всплеснула крыльями так, как будто я сделал что-то плохое.

– Ты его разозлил? Да?

– Я…

«…я-я-я», – опять подхватило эхо. О! Как громко отражался от скал мой могучий голос! Такое эхо производило двойное и тройное впечатление, когда нужно было сказать что-то значительное.

– Я БЕССМЕРТЕН!

«…тен-тен-тен…»

Шуши сердито распушилась.

– Неправда! Ты всё ещё жив лишь благодаря магии посоха! Но всегда рассчитывать на него ты не сможешь!

– У-у-укун!

Старшие братья наверняка обладают чем-то вроде телепатии. Иначе при моём теперешнем росте я бы не расслышал тоненький голосок внизу, в траве. Лян цеплялась за большой палец моей ноги. Её взгляды и взгляды всех остальных, кто последовал за мной из пещеры, были устремлены в подлесок… на существ, которые приближались к нам оттуда.