Есть занятия («экономист», «консультант», «проститутка»), добавочные характеристики которых не несут никакой дополнительной информации.

Математик начинает с задачи, а потом придумывает решение; консультант сначала предлагает «решение», а затем придумывает проблему.

То, что они называют «риском», я называю «возможностью», но то, что они называют возможностью с «низким риском», я называю проблемой лоха.

Организации – как упившиеся кофе лохи, бессознательно бегущие назад. Судя по всему, лишь немногие в результате достигают цели.

Лучшая проверка на крайнюю глупость (или мудрость): имеют ли для этого человека значение финансовые и политические новости.

Левые считают: рынок глуп, а значит, модели должны быть умными; правые полагают: модели глупы, а значит, рынок должен быть умным. Увы, тем и другим не приходит в голову, что и рынки, и модели чрезвычайно глупы.

Экономическая наука подобна погасшей звезде: вам кажется, что она еще испускает свет, но вы знаете, что она мертва.

Лохи думают, что жадность лечится деньгами, наркозависимость – наркотиками, проблемы экспертной оценки – экспертами, банковская сфера – банками, экономика – экономистами, а кредитный кризис – тратой кредитов.

Будьте уверены, главе корпорации очень даже есть о чем побеспокоиться, когда он публично заявляет, что «беспокоиться не о чем».

Краткое описание рынка акций: выстроившись в очередь, участники спокойно ждут, пока их зарежут, считая, что все это – съемки бродвейского мюзикла.

Главное различие между государственным выкупом обанкротившихся компаний и курением: иногда утверждение «это моя последняя сигарета» всё же оказывается верным.

Причина нашей неустойчивости – в том, что организации не могут обладать теми же достоинствами (честь, искренность, смелость, верность, целеустремленность), что и отдельные люди.

Самый большой ущерб всегда причиняли компетентные люди, старавшиеся сделать как лучше; а самые удачные улучшения вносили люди некомпетентные, не старавшиеся сделать как лучше.

Разница между банками и мафией: у банков больше юридического опыта, зато мафия прислушивается к общественному мнению.

Гораздо проще выцыганить миллиарды, чем какие-то миллионы[23].

На московском тротуаре я увидел экономиста Эдмунда Фелпса, получившего нобелевку за писания, которых никто не читает, за теории, которыми никто не пользуется, и за лекции, которых никто не понимает.

Причина одной из ошибок «научной аппроксимации» в нелинейной области – в том неудобном факте, что среднее математических ожиданий не равно математическому ожиданию среднего[24].

Журналисты создают «афоризмы наоборот». Так, мое утверждение «Нужно умение, чтобы приобрести БМВ, и умение в сочетании с везением, чтобы стать Уорреном Баффетом», они сократили до «Талеб говорит, что Баффет ничего не умеет».

Любознательный ум устремляется в науку; одаренный и чуткий – в искусство; практический – в бизнес; все прочие становятся экономистами.

Публичные компании, подобно клеткам человеческого тела, запрограммированы на апоптоз – самоубийство посредством кредитов и скрытых рисков. Выкуп государством фирм-банкротов наделяет этот процесс исторической перспективой.

В бедных странах чиновники открыто получают взятки; в Вашингтоне чиновникам тайно обещают работу в крупных компаниях.

Высшая степень жестокости судьбы: банкир, в конце концов оказывающийся в нищете.

Следовало бы заставить студентов пересчитать свой средний итоговый балл, сменив знак их оценок по экономике и финансам на противоположный.

Конфликт интересов движет любой компанией – благодаря росту скрытых рисков до максимальной неустойчивости.

В политике мы стакиваемся с выбором между представителями крупного бизнеса, милитаристски настроенными и обожающими национальное государство, и высокомерными, не видящими риска, эпистемологически невежественными крупными прислужниками крупных нанимателей. Но у нас хотя бы есть выбор.