Глава 29 Натаниэль

Никогда в жизни я не испытывал такого страха и беспокойства, как сейчас. Амарис уснула на несколько часов, и мы с Ониксом обсудили все, что может пойти не так. Я весь день пытался сохранять оптимизм, но это гнетущее чувство в груди не уходит. Я не знаю, смогу ли я одновременно победить отца и защитить Амарис. Поэтому у нас с Ониксом есть план Б. Если все пойдет наперекосяк, он заберет Амарис и сбежит. Звучит сигнал будильника на моем телефоне, сообщая, что до полуночи осталось тридцать минут.

Мы с Ониксом смотрим друг на друга.

— Время действовать.

— Пойду за Амарис. — Я поднимаюсь по лестнице в ее комнату, она сидит на кровати, уставившись на фоторамку.

— На кого ты смотришь? — Спрашиваю я ее, встав рядом с ее стороной кровати.

— На моих биологических родителей, — отвечает она дрожащим голосом. Я беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Ее лицо опухшее, глаза покрасневшие. Мое сердце разрывается при виде нее. Я встаю на колени и обнимаю ее. Она крепко обнимает меня в ответ и начинает рыдать, уткнувшись в мою рубашку. Я даже представить себе не могу, что она должна чувствовать, не имея возможности встретиться со всеми из-за моего отца.

Через несколько минут она отпускает меня и смотрит на меня.

— Мне стало грустно от того, что я никогда не встречусь с ними. Мне так много хочется им сказать, но я не смогу. — Она смотрит на фоторамку и проводит пальцем по силуэту Петунии — Она была такой красивой.

— Да, была. Ты на нее очень похожа, детка. — Она дарит мне слабую улыбку.

— Пора идти?

— Да.

— Давай сделаем это. — Я беру ее за руку и помогаю встать с кровати. Прежде чем она успевает направиться к двери, я притягиваю ее ближе и целую на несколько секунд, наслаждаясь ее вкусом и вдыхая ее сладкий ванильный аромат.

— Я люблю тебя, Натаниэль. — Она любит меня. Нет, нет, нет, она не может меня любить… она знает о проклятии. Я не могу ответить ей взаимностью. Мне кажется, что земля дрожит у меня под ногами. Я уничтожу ее, как уничтожил Розмари. Я не смогу пережить потерю Амарис. Я начинаю качать головой, но Амарис берет меня за лицо, и на несколько секунд я теряюсь в ее глубоких голубых глазах. — Все в порядке, если ты не можешь ответить мне взаимностью прямо сейчас. Мы снимем это проклятие. — Слезы готовы пролиться, но я сдерживаю их.

— Повторишь это? — Я эгоистичен, когда она говорит, что любит меня, мне кажется, что взошло солнце и оно никогда не зайдет.

— Я люблю тебя. — Я хватаю ее за затылок и страстно целую. Моя рука скользит по ее спине к заднице. Я уже собираюсь схватить ее и поднять, когда Оникс стучит в дверь, и мы отрываемся друг от друга. Черт, вот это облом.

— Нам пора. — Он прав. Я смотрю на телефон — до полуночи осталось всего десять минут. Амарис и я переглядываемся, прежде чем я беру ее за руку и веду нас навстречу возможной гибели.

Когда мы приближаемся к нужному месту, я поворачиваюсь к Ониксу.

— Ты знаешь, что делать. — Он кивает, накладывая на себя пузырь тишины, и уходит. Я поворачиваюсь к Амарис и беру ее лицо в свои руки.

— Ты готова? — Я хочу сказать ей, чтобы она спасала себя, бежала, если дела пойдут плохо, что я справлюсь, но если я скажу ей что-то из этого, это еще больше ее напугает, и я знаю, что она не послушает меня.

— Не совсем, но другого выбора нет. — Я поднимаю ее на руки.

— Помни, ты под сонными чарами. Что бы ты ни слышала, не реагируй. Следуй каждому шагу плана, Амарис. Чтобы это сработало, ты должна слушать меня. Это вопрос жизни и смерти, а не игра. Ты не знаешь, насколько опасен мой отец. — Она кивает и закрывает глаза. Я дарю ей последний нежный поцелуй и увожу нас глубже в лес.

Через пару миль я выхожу на круглую поляну, где были вырублены деревья. На их месте зажжены факелы, а по всей поляне распределены люди, зажигающие свечи. Там стоит стол из бетона, а вокруг стола — красная пентаграмма с зажженными свечами в каждой точке. Рядом с бетонным столом стоит еще один стол, на котором стоят разные маленькие бутылочки и большой выбор ножей. Я стараюсь не колебаться и не менять ритм дыхания. Я не хочу, чтобы мой отец заметил мои эмоции.

Я оглядываюсь и вижу, как отец сидит на стуле, больше похожем на трон, в своем привычном костюме-тройке. Я закатываю глаза — как раз в тот момент, когда его голос гремит, призывая меня подойти. Когда я встаю перед ним, он смотрит на Амарис и ухмыляется.

— А я-то начал волноваться, что ты не справишься. — Он смотрит на свои часы. — Прямо перед самым началом, Натаниэль.

— Я здесь, не так ли? Ее было труднее схватить, чем я ожидал.

— Положи ее на стол. Ритуал вот-вот начнется. — Я делаю, как велено, сжимая ее руку, чтобы успокоить, прежде чем отойти на несколько шагов. Я нахожусь достаточно далеко, чтобы отец ничего не заподозрил, но достаточно близко, чтобы добраться до нее за секунды, когда придет время. Я расставляю ноги и скрещиваю руки. Оникс должен подать мне сигнал, когда освободит девушек.

Мой отец подходит к каменной плите и встает рядом с Амарис. Мое сердце начинает биться быстрее, а ладони начинают потеть. Я смотрю на ее тело, убеждаясь, что она не двигается. Она неподвижна, как камень, и ее дыхание ровное. Я впечатлен.

Мой отец берет гримуар, открывает его на нужной странице и устанавливает на мольберт. Затем он берет золотую чашу со странными символами и ставит ее на небольшой алтарь рядом с двумя красными свечами и несколькими мешочками, наполненными травами. Он протягивает руку, и кто-то протягивает ему старый железный нож в форме полумесяца. Это сигнал, потому что все, кто находился на поляне, собираются в круг вокруг меня, моего отца и Амарис. Они опускают головы, поднимают капюшоны и берутся за руки.

Отец поднимает нож и поднимает руки в воздух. Он произносит несколько слов, которые для меня звучат как древняя латынь. Вокруг воцаряется зловещая тишина. Кажется, что мир остановился. Ветер перестал дуть, листья перестали шелестеть, а животные перестали двигаться. По моей спине пробегает дрожь, когда отец режет себе ладонь и капает кровью на каждый предмет на алтаре. Это черная магия.

Вокруг нас загораются факелы. Я вижу, как мой отец отдает команду ближайшему к нему человеку. После этого все происходит как в тумане. Отец произносит еще несколько фраз на латыни, берет травы и рассыпает их вокруг Амарис и алтаря. Он хватает чашу и подходит ближе к Амарис. Я готовлюсь бежать.

Он берет ее за запястье и подносит к чаше, и я медленно опускаю руку в карман, стараясь не привлекать внимания. Я достаю карманный нож, который заранее заточил для этой цели. Когда он приставляет лезвие к запястью Амарис, я бегу изо всех сил. Я отталкиваю его в сторону, выхватываю нож из его руки и, вставая рядом с ней, одновременно перерезаю себе запястье вместе с ее. Я рассчитал время так, чтобы наша кровь упала в чашу одновременно. Амарис открывает глаза и смотрит на меня. Я выдыхаю и смотрю на своего отца, ожидая, что он взбесится или нападет. Я не ожидал злой улыбки на его лице, когда он смотрит между Амарис и мной.

Это что, блядь, за реакция? Мы испортили его церемонию. Мы сняли проклятие. Почему он не нападает на меня?

Мои глаза расширяются, а рот открывается. Я делаю шаг назад. Я выпускаю клыки и провожу по ним языком. Они все еще на месте. Мы не сняли проклятие. Я все еще вампир.

Я смотрю на Амарис, кровь капает из ее глаз, ее тело искажено под странным углом, и она издает душераздирающий крик.

— Амарис, что с тобой? — Я трясу ее за плечи, но она ничего не говорит, она продолжает кричать от боли. — Амарис, ответь мне, пожалуйста! — Она смотрит на меня на долю секунды и закрывает глаза. Я слышу, как ее сердцебиение замедляется. Я трясу ее сильнее, пытаясь разбудить. — Детка, пожалуйста, открой глаза. — Это бессмысленно. Ее сердце останавливается и ее тело становится безжизненным в моих руках. Я издаю душераздирающий крик и снова и снова бью кулаками по столу.

Нет, Амарис, ты не можешь умереть. Нет, детка, пожалуйста, нет, только не ты. Я могу потерять все, но только не тебя. Я провожу рукой по ее волосам. Из моего горла вырывается рыдание, и слезы стекают по моему лицу, падая на Амарис. Я быстро вытираю их. Я пытаюсь еще раз встряхнуть ее.

— Пожалуйста, детка, вернись ко мне. Я не могу жить в этом мире, зная, что тебя в нем нет.

— О, хватит драматизировать, Натаниэль. Ты найдешь кого-нибудь другого. — Я отпускаю Амарис и встаю, чтобы посмотреть в глаза отцу, сжимая кулаки так сильно, что чувствую, как кровь стекает по пальцам.

— Что ты, блядь, сделал? — Я хватаю его за лацканы пиджака и трясу. Слезы текут по моему лицу. Все, что он делает, это смеется, пока я ору на него. Он смотрит за мою спину, и я чувствую, как сильные руки болезненно обхватывают меня и оттаскивают от отца. Я пытаюсь вырваться, но ничего не выходит.

— Я закончил то, что начал много лет назад. — Его усмешка становится шире. — Ты думаешь, что можешь перехитрить меня, Натаниэль? — Он приближается к моему лицу, и я рычу на него. — Ты думаешь, что можешь победить меня? Я бы не достиг того, где я сейчас, если бы не был на несколько шагов впереди всех, включая своего сына. Если ты когда-нибудь прислушаешься к какому-нибудь моему совету, пусть это будет именно этот, Натаниэль. — Он поднимает руку и подает знак. Кто-то идет к нам, таща окровавленного полумертвого Фреда. Мои глаза расширяются.

— Я годами кормил тебя и мою так называемую правую руку ложной информацией. Ты знал то, что я хотел, чтобы ты знал, и ты сыграл мне на руку, Натаниэль. — Он смеется, и мои вены горят, как расплавленная лава. Это все моя вина.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я сыграл тебе на руку? — Мое сердце замирает в ожидании его ответа.

Он скрещивает руки на груди.

— Я действительно получил ответы от медиума, и кровь Амарис была ключом. — Звонит его телефон, и он перестает говорить, глядя на сообщение. Он медленно набирает ответ, не торопясь. Раздражение пронизывает мое тело. Ему нравится устраивать из этого представление.

— Возможно, я немного приукрасил то, что рассказал Фреду. Да, есть способ усилить нашу вампирскую сторону, но нет способа снять проклятие, наложенное Агатой много лун назад.

У меня начинает кружиться голова. Что, черт возьми, он имеет в виду, говоря, что проклятие нельзя снять? Почему мой отец пытался убить ее еще до ее рождения, если знал, что снять проклятие невозможно? Это единственная причина, по которой Амарис отправили прочь. Я читал письма. Она писала, что Амарис — ключ к снятию проклятия. Что-то не сходится.

Мой отец продолжает говорить, вырывая меня из раздумий.

— Я нашел заклинание, которое усиливает проклятие. Проклятому человеку, то есть нам, нужна кровь того, кто наложил проклятие. Агата мертва уже много лет, так что Амарис — лучший вариант. Она не накладывала на нас проклятие, но в ее жилах течет кровь Агаты. — Он смеется, и я пытаюсь броситься вперед, но придурки, держащие меня, усиливают хватку.

— Когда кровь смешалась, ее жизненная сила перешла к нам, сделав нас сильнее. Я мог бы сделать это сам, но было веселее, когда ты добровольно порезал ее. — Он обманул меня. Он знал, как сильно я ненавижу быть вампиром и что я готов на все, чтобы освободиться от этого проклятия. Как я мог быть таким слепы?

Звуки спора, доносящиеся сзади, заставляют меня обернуться. Кто-то приводит сопротивляющегося Оникса, чьи запястья связаны веревкой. Блядь, блядь, блядь.

— Как? — Рычу я на него. Как, черт возьми, он узнал, что я планировал с Ониксом? Мне не дают передохнуть. Я думал, что Оникс хотя бы освободит девственниц, чтобы отец не смог вызвать демона.

— У меня везде есть глаза, Натаниэль. — В этот момент трое людей в капюшонах подходят к моему отцу и снимают капюшоны. Перед нами стоят Джон, Рейвен и Джун. Сукины дети. Я слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать. Даже в самых смелых мечтах я не думал, что они меня предадут.

— Ублюдки, — кричит им Оникс с того места, где стоит. Оникс смотрит на Амарис, затем на меня. Он видит, в каком я состоянии, и его лицо смягчается. Возможно, Амарис изначально не нравилась Ониксу, но в последний день они очень сблизились. Я вижу страдания, которые он сейчас испытывает.

— Одна вещь, которая меня удивила, это то, что из всех людей в этом мире именно она стала твоей истинной парой, и вы оба влюбились. Как романтично. — Вот почему ему показалось забавным, что именно я порезал Амарис. — Медиум сказала мне, что она твоя истинная пара. Она рассказала мне о заклинании. Я готовил этот план уже много лет. — Черт.

— Ты добровольно привел свою истинную пару и заставил ее истечь кровью, предав ее. То же самое сделал Мэтью с Агатой много лет назад. Он предал ее. — Я смотрю на Амарис. Кровь медленно сочится из пореза, который я сделал, и она неподвижна. Мне так жаль, детка. Я вытащу нас из этой передряги. Как-нибудь. Обещаю. Я снова смотрю на луну, снова прося о помощи.

Агата, Петуния, если вы меня слышите, пожалуйста, помогите нам. Амарис нуждается в вас. Я жду, не появится ли какой-нибудь знак, что они меня услышали, но ничего не происходит. Мы остались одни.

— Хватит разговоров. Давайте продолжим веселье, — говорит мой отец, и Джон связывает мои запястья вместе. Он толкает меня, и я падаю на колени. Я пытаюсь встать и убить этого гребаного предателя, но не могу пошевелиться. Мое тело кажется тяжелым. Джон тихо хихикает, когда я понимаю, что мой отец контролирует мое тело. Я скрежещу зубами. Они умрут от моих рук, клянусь.

Джон хватает меня за волосы и поднимает, прижимая к своей груди, чтобы я не мог сопротивляться. Он приближается к моему уху и шепчет:

— О, как пали могущественные. Ты растратил все, что дал тебе отец. Все из-за грязной толстой сучки.

Мое тело напрягается, пульс учащается, и гнев вспыхивает в моем теле. Мой гнев берет верх над контролем моего отца, и я с силой откидываю голову назад. Я слышу хруст кости, и Джон стонет от боли, ослабляя хватку. Я выпускаю клыки, резко поворачиваюсь, вонзаю их глубоко в его горло и разрываю его. Кровь брызгает мне на лицо, и я смотрю ему прямо в раскрытые глаза.

— Не смей, блядь, оскорблять мою истинную пару, ты, ничтожный, подлый, жадный сукин сын. — Широко улыбаясь, я хватаю его голову связанными руками и ломаю ему шею. Я отпускаю его, и его тело с громким стуком падает на землю.

Звук аплодисментов заставляет меня обернуться. Это мой отец.

— Вот это мой мальчик. — Я не успеваю ничего сказать, потому что кто-то заклеивает мне рот скотчем и затягивает веревку на моих запястьях.