Глава 30 Натаниэль

Я стою в конце поляны, окруженный людьми моего отца и слишком далеко от Амарис, пока он продолжает ритуал. Отец решил, что мне нужна охрана, чтобы я не натворил глупостей. Все, о чем я могу думать, это моя бедная истинная пара, лежащая мертвая на бетонной плите.

Мой отец приказывает кому-то привести бедных девушек, которых он держал в пещере. Когда их приводят, их всех выстраивают в линию за Амарис, они стоят на коленях на полу с мешками на головах. Бедные девушки дрожат и плачут. Судя по всему, они под заклинанием тишины, потому что никто из них не кричит и не умоляет о пощаде.

Мой отец по очереди становится за каждой девушкой и произносит фразу на итальянском, прежде чем перерезать им горло, кровь льется по их телам, пока они падают на землю. Каждый раз, когда он движет ножом, я вздрагиваю. Эти девушки не заслуживали такого. Все ради власти. Что не так с нашей родовой линией, что мы считаем такое поведение оправданным?

Земля начинает дрожать, и ритуальные свечи падают на лесную подстилку. Вдали раздается громкий треск, и в земле образуется огромная трещина. Блядь, блядь, блядь, это не к добру. Вдали раздаются раскаты грома, и над нами сгущаются серые тучи. Напряжение и страх ощутимы, люди на поляне начинают шептаться и отступать от расщелины в земле.

— Довольно, — раздается вокруг нас громогласный голос отца, и все замирают. Я закатываю глаза. — Мэннон идет. Проявите к нему хоть какое-то, блядь, уважение. — Из трещины в земле вырывается пламя, и появляется демон, останавливаясь в центре пентаграммы. Он прислоняется к бетонному столу, на котором лежит Амарис, и стоит, не шевелясь. Мои глаза расширяются, и дыхание замирает в горле, когда я вглядываюсь в него.

Демон, стоящий в центре пентаграммы, это Оникс. Исчезли его рваные джинсы, облегающая футболка и кожаная куртка, вместо этого на нем черный костюм-тройка и блестящие черные туфли, с злой улыбкой на лице. Я смотрю туда, где его удерживали, но вижу только кучи пепла на том месте, где стояли люди, которые его держали.

Я смотрю на своего отца. Его лицо бледно, и я вижу, как его тело дрожит, прежде чем он надевает высокомерное выражение лица и выпрямляет плечи.

— Какую игру ты пытаешься вести, Оникс? Ты не Мэннон, — рычит мой отец.

— Ничто не ускользает от твоего внимания, да? — Шутливо отвечает Оникс. — Мэннона больше нет. Я занимаю его место. — Оникс скрещивает руки.

Мой отец смеется.

— Ты, блядь, лжешь. Ты не демон. Я видел, как ты рос, ты, мелкий говнюк. — Оникс ухмыляется, щелкает пальцами, и через секунду его глаза становятся желтыми, а на макушке появляются рога.

— Теперь веришь?

— Как это возможно?

Оникс смотрит на меня и подмигивает, прежде чем снова повернуться к моему отцу.

— Отличный вопрос, Дориан. Но я не хочу на него отвечать. — Он что, пытается мне чем-то намекнуть этим подмигиванием? Я никогда в жизни не был так сбит с толку.

Я смотрю на отца. Если бы кто-то смотрел на него, то подумал бы, что он ошеломлен, но я знаю его лучше всех. Я вижу, что его мозг работает на полную мощность, у него есть кое-что на уме.

— Жертва твоя. Наслаждайся.

Оникс фыркает.

— Я не беру подержанные вещи. Я не хочу их, если они не предназначены для меня. — Он щелкает пальцами, и девушки просыпаются, как будто они все это время спали, а не как будто им перерезали горло. Я широко раскрываю глаза. — Уходите. Возвращайтесь в свои дома и забудьте, что этот день когда-либо был. — Он снова щелкает пальцами, и они исчезают. Неожиданный вздох вырывается из меня, и Оникс смотрит в мою сторону.

Он скрещивает руки на груди и бросает на меня выразительный взгляд, словно призывая меня подыграть.

— Ну-ну-ну, посмотрите-ка, кто у нас тут. Да это же сам Мистер Угрюмый. — Я понятия не имею, что сказать и что, черт возьми, происходит. — Ты не мог просто оставить это? Тебе обязательно нужно было быть героем? Ради чего, Натаниэль? — Он указывает на Амарис. — Ты все испортил. Это все, что тебе удалось. — Что, блядь, с ним? Он щелкает пальцами, скотч на моем рту и веревки, связывающие мои руки, исчезают.

Я рычу на него.

— Заткнись, чертов предатель-демон. — Я расправляю плечи и готовлюсь к драке. Я не совсем уверен, действительно ли он посылал мне сигналы или это мне только показалось.

Мой отец перебивает меня, прежде чем я говорю больше.

Он смеется и хлопает в ладоши.

— Ты чуть не заставил меня поверить тебе, Оникс. Молодец, но мы оба знаем, что Мэннон не умер.

Тело Оникса слегка напрягается, прежде чем он откидывается назад, скрестив ноги.

— О, правда? И почему же ты так в этом уверен? — Он выглядит беззаботным, но я вижу, что его что-то беспокоит. Его челюсть напряжена, и вена на шее пульсирует.

Мой отец закатывает рукав.

— Метка, которую он дал Мэтью, и которая передается из поколения в поколение, должна была исчезнуть. — Мой отец берет нож и перерезает метку. Гром гремит вокруг нас, и появляется демон в безупречно сшитом костюме. Это должен быть настоящий Мэннон. — Ты думаешь, Мэннон настолько глуп, что не оставил нам другого способа вызвать его? Он всегда забирает то, что ему причитается. — Мой отец ухмыляется Ониксу.

— Именно на это я и надеялся. — Оникс ухмыляется моему отцу и смотрит на Мэннона. — Здравствуй, брат. Давно не виделись.

— Оникс, что ты здесь делаешь? — Мэннон оглядывается, приподняв бровь.

— Выполняю условие сделки, — отвечает Оникс. Он поднимает руку, и появляется круг. С этого момента все происходит так быстро. Астерия появляется рядом с Амарис, хватает ее и убегает. Один из приспешников моего отца бежит к ним, и, когда он бежит, он снимает капюшон, смотрит на меня и улыбается. Серьезно? Это, блядь, Джейк, парень Астерии.

— Ты никогда не была достаточно быстрой, Астерия. Я поймаю тебя, — напевает ей Джейк. Оникс поворачивается и рычит на Джейка. Он щелкает пальцами, и Джейк превращается в прах, уносимый ветром. Это то, что он заслуживает за предательство Астерии.

Из земли появляются железные цепи и обхватывают запястья Мэннона. Я поворачиваюсь к ним лицом. У меня отвисает челюсть, когда дух тридцатилетней женщины с белокурыми волосами появляется перед Мэнноном из ниоткуда. Агата Каллторп. Я не знаю, откуда я это знаю, но знаю. Она начинает петь заклинание, а мой отец кричит от ярости, когда бежит в том направлении, куда убежала Астерия с Амарис.

Что-то ломается во мне, мое зрение темнеет, и я теряю контроль над собой, позволяю своему внутреннему монстру вырваться на свободу и взять контроль над моим телом. Ничто другое не имеет значения. Все, на чем я могу сосредоточиться, это мой отец. Не думая, я бросаюсь за ним, догоняя его за секунды. Я прыгаю ему на спину, и он падает лицом вниз на землю.

— Ты теряешь форму, отец. Старость тебе не к лицу. — Он пытается вырваться из-под меня, но я с силой вдавливаю колено ему в ребра, заставляя его кричать. — Что, отец, тебе это не нравится? — Я вдавливаю колено глубже в его ребра. Он кричит еще громче. — Я думал, тебе нравится боль. — Ему удается освободить одну руку и ударить меня в бок. Я не вздрагиваю и не ослабляю хватку. Я привык к боли. Я годами тренировался контролировать свое тело. Он пытается ударить меня снова, но я зажимаю коленями его руки.

— Думаешь, этот ласковый шлепок что-то изменит? Ты потерял форму. Ты делал и похуже.

— Как ты смеешь так со мной поступать? — спрашивает он между стонами.

— Поступать как? Отплатил тебе той же монетой? Ты должен был знать, что получишь по заслугам. — Я впиваюсь ногтями в его горло, и он кричит, умоляя меня остановиться. — Больно? — Смеюсь я, впиваясь другой рукой в другую сторону его горла, по которой стекает кровь.

— Ты не можешь убить меня, Натаниэль. Я твой отец. — Я смеюсь еще громче. Я упираюсь ногами в землю и встаю, поднимая его, мои ногти впиваются в его кожу. Агония в его криках вызывает улыбку на моем лице. Я вытаскиваю ногти из его шеи и переворачиваю его лицом к себе. Его глаза расширяются. Хорошо. Ему следует бояться.

Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но я закрываю его своей рукой.

— Заткнись, блядь. Я устал слышать твой голос. — Он издает приглушенный звук.

— Ты хотел создать монстра, отец? Ну, вот он, прямо перед тобой. Разве ты не гордишься? — Сзади раздался шум, отвлекший мое внимание. Он воспользовался этим моментом, чтобы ударить меня коленом в пах.

Я сгибаюсь, теряя хватку. Черт. Не успеваю я восстановить контроль, как он бьет меня кулаком по лицу и убегает, как маленькая сучка, которой он и является. Я смеюсь.

— Быть маленькой сучкой тебе идет, отец. Наконец-то ты показал свое истинное лицо. — Он петляет в лес, ускоряя шаг. Должно быть, я нанес ему серьезный ущерб, раз он не использует свою вампирскую скорость. — Ты можешь бежать, но ты не спрячешься от меня. — Я вдыхаю и улавливаю его запах. Через несколько секунд я уже стою перед ним, сжимая его за горло и прижимая к дереву. — Скучал по мне? — Он кричит о помощи. — Никто не придет тебе на помощь.

— Ты, гребаный монстр. — Я усмехаюсь от его слов.

— Разве не этого ты хотел от меня?

Он булькает.

— Не быть монстром по отношению ко мне.

— Слишком поздно, ты не можешь выбирать. Все или ничего. Ты довел меня до предела, отец. Твое правление террора закончилось. Ты умрешь от моих рук. — Я сжимаю его горло сильнее, медленно усиливая давление. Его глаза расширяются, когда он кладет свои руки на мои и пытается ослабить мою хватку, его дыхание становится прерывистым. Я смеюсь над его неудачными попытками. Его руки безвольно падают по бокам через несколько секунд, и я вижу, как жизнь медленно покидает его глаза. После того, как я слышу, как его сердце останавливается, и для надежности я сворачиваю ему шею.

Я стою и смотрю на мертвое тело отца. Не могу поверить, что я это сделал. Разве я не должен чувствовать угрызения совести? Все, что я чувствую, это покой. Я закрываю глаза, смотрю в небо и вдыхаю холодный, свежий воздух. Холодная рука ложится на мое плечо. Я опускаю взгляд и вижу ту самую женщину.

— Агата? — Она дарит мне мягкую улыбку.

— Да. — Она смотрит на моего отца, а затем на мои руки. — Думаю, тебе следует отпустить его. Он мертв. Он больше никому не причинит вреда. — Я пожимаю плечами и отпускаю его тело. Она права. Он больше никому не сможет навредить.

— Делает ли это меня плохим человеком? — шепчу я ей, боясь услышать ответ.

— Это зависит от того, кого ты спросишь. Я не думаю, что ты плохой, и твоя мать или сестра тоже так не считают. А теперь отпусти его. Нам нужны твои силы, чтобы вернуть Амарис. — Она с ума сошла? Как она может просить меня вернуть Амарис? Мои силы бесполезны, когда человек, которого я хочу вернуть, любит меня. Это она наложила проклятие. Это ее, блядь, слова.

— Ты забыла про проклятие, которое наложила на мой род? Это проклятие все еще течет в моих венах, а Амарис сказала мне, что любит меня. — Я чувствую себя бесполезным. Мой отец прав. Я никчемный, бесполезный кусок дерьма.

Она похлопывает меня по плечу.

— О, мой милый мальчик. Эта часть проклятия снята.

Мои глаза расширяются.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что эта часть проклятия снята? Как, черт возьми, это возможно?

Она смеется.

— Ты такой же доверчивый, как и твой отец, Натаниэль.

Я приподнимаю брови и внимательно слушаю ее.

— Что ты имеешь в виду?

— Медиум, которая пришла к твоему отцу много лет назад, работала на меня.

Я открываю рот, чтобы спросить ее, что, черт возьми, она имеет в виду, но она поднимает руки и просит меня замолчать.

— Слушай. Будет очень много информации. Ничего не упусти. — Она смотрит на меня и ждет моего ответа. Я киваю, не в силах говорить. Мой мозг, кажется, вот-вот взорвется.

— Когда мне показывают видение, я вижу разные сценарии, некоторые хорошие, некоторые плохие. Единственное, что оставалось неизменным это то, что Амарис должна была умереть, чтобы снять проклятие, и ты должен был быть тем, кто убьет ее. — Я делаю шаг назад. — Я сказала твоему отцу, что проклятие нельзя снять, хотя на самом деле это было возможно, и оно было снято. Я привела его к тому заклинанию, чтобы усилить его, используя жизненную силу Амарис. Мне нужно было действовать правильно. Я исказила слова, чтобы создать впечатление, будто проклятие никогда не может быть снято. Настоящим ключом был ты, а не Амарис. Ты должен был доказать проклятию, что Блейкли может ценить любовь больше, чем власть. — Я провожу рукой по волосам. — Когда я создала проклятие, оно обрело собственную жизнь. Оно могло возникнуть из моего разбитого сердца, или предательства, или гнева, который я испытывала к Мэтью. Он действительно любил меня, но не больше, чем власть, которую он хотел. — У меня так много вопросов.

— Но если проклятие снято, почему я все еще вампир?

— На это у меня нет ответа.

У меня сжимается сердце. Все, чего я когда-либо хотел, это избавиться от монстра внутри себя.

— Моему отцу, поверившему, что проклятие нельзя снять, что ему нужна сильная Амарис, именно поэтому он не убил ее?

— Да. Это был единственный способ. — Она хмуро смотрит на меня.

— Значит, ты практически всех обвела вокруг пальца.

— К сожалению, да. — Мне так жаль ее. Все это время она находилась в подвешенном состоянии, строя планы и наблюдая, как рушится ее семья.

— Ты сказала, что проклятие снято, но мне не кажется, что это так.

Она бросает на меня понимающий взгляд.

— Закрой глаза. Очисти свой разум и сердце. — Я делаю, как она говорит. — Хорошо. А теперь подумай об Амарис. — Я думаю, и при этой мысли мое сердце начинает биться чаще. С того момента, как я впервые увидел ее, я понял, что что-то изменилось. Мой мир перевернулся с ног на голову с тех пор, как она появилась в этом городе. Я не хочу расставаться с ней ни на секунду.

— Ты чувствуешь? — Спрашивает Агата с улыбкой на лице.

— Да. — Я чувствую, как на моем лице расплывается мягкая улыбка, когда я понимаю, что тоже люблю ее. Я бегу быстрее, чем когда-либо, улавливая запах Астерии. Когда я прибегаю, Астерия плачет над безжизненным телом Амарис. Звук моей ноги, наступившей на ветку, заставляет Астерию перейти в оборонительный режим, пока она не видит меня. Из нее вырывается рыдание, и я встаю на колени рядом с Амарис.

— Все будет хорошо, детка.

Я кладу обе руки на сердце Амарис и направляю свою некромантию. Прошло много времени с тех пор, как я пытался использовать ее. Это должно сработать. Я черпаю энергию из всего, что меня окружает, представляя, как свет проникает в ее тело. Через несколько минут я открываю глаза, и мое сердце сжимается, когда я вижу, что Амарис все еще не двигается.

— Черт.

— Что случилось? — спрашивает Астерия.

— Не получается. Может, Агата ошиблась, и проклятие не было снято. Этот монстр не способен любить, — говорю я ей между всхлипами. — Прости, что подвел тебя, детка. Мне так жаль.

Агата появляется рядом со мной.

— Возьми мою сущность, Натаниэль. Я выполнила то, что намеревалась. Мне пора отдохнуть. — Я беру ее за руку и представляю, как яркий свет передается от Агаты к Амарис через меня. Я направляю всю свою любовь к Амарис в свет, идущий к ней.

Не знаю, сколько времени прошло, но звук того, как Амарис шевелится, заставляет меня открыть глаза. Я невольно вскрикиваю от радости и, шатаясь, поднимаю ее на руки.

— Амарис? Скажи что-нибудь.

— Мы победили? — Звук ее голоса подобен музыке для моих ушей. Мои руки дрожат, когда я прижимаю ее к груди. Я закрываю глаза и вдыхаю ее запах. Слезы наворачиваются на глаза, а мышцы слабеют. — Натаниэль, я не могу дышать.

— Извини. — Я улыбаюсь ей, глядя на нее, отпуская ее, но не полностью. Я держу ее за запястье, убеждаясь, что у нее есть пульс. Она смотрит на красные глаза Астерии.

— Что случилось?

— Это долгая история.

— Ну, у меня есть время.

Я с облегчением выдыхаю, услышав ее слова.

— Это правда, детка, но нам нужно проверить, какой беспорядок мы оставили на поляне. — Я помогаю ей и Астерии подняться на ноги.

— Где твой отец? — спрашивает Амарис.

— Позже. — Она сжимает мою руку и бросает на меня взгляд, который говорит, что она не оставит это, и я планирую рассказать ей все, когда придет время.

Когда мы добираемся до места проведения ритуала, никого уже нет, кроме Оникса, сидящего на каменной плите и наблюдающего, как мы идем к нему. Там, где изначально появился Мэннон, остался след от ожога, а вокруг него раскинуты железные цепи.

— Долго же вы, ребята, — говорит нам Оникс, а Амарис смотрит то на него, то на меня, приподняв бровь. — Я рад, что ты все еще с нами, малышка, — говорит он Амарис с подмигиванием, и из меня вырывается предупреждающий рык. Он снова смотрит на меня и улыбается. Гребаный ублюдок.

— Куда делся Мэннон? — спрашиваю я.

— Он сбежал. — Он смотрит на Астерию.

— Что значит сбежал? — Спрашиваю я его, стиснув зубы.

Оникс вздыхает.

— Это была долгая ночь. Давай оставим этот разговор на другой день, Натаниэль. Думаю, твоей истинной паре не помешало бы отдохнуть. — Я смотрю на Амарис. Ее волосы растрепаны, под глазами круги, и она выглядит измученной.

— Ты прав. Мы поговорим завтра, — отвечаю я Ониксу.

Оникс ахает.

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Натаниэль Блейкли с кем-то согласится. — Я закатываю глаза и хватаю маленький камень, чтобы бросить в него. Он уворачивается со смехом.

— И что теперь с соглашением моей семьи? — спрашиваю я его.

— Оно аннулировано. Это мой подарок тебе, Натаниэль Блейкли. Для чего же еще нужны лучшие друзья? — За этими словами скрывается что-то, но я слишком устал, чтобы вникать в это.

— Спасибо, — отвечаю я, но это звучит скорее как вопрос, чем как утверждение.

— Как бы ни был интересен этот мир, мне пора возвращаться в подземный мир. — Он щелкает пальцами и исчезает в яркой вспышке молнии.

Я смотрю на Астерию.

— Можешь пожалуйста объяснить?

— Ладно, но я расскажу только краткую версию. Я устала. — Она садится туда, где несколько минут назад сидел Оникс.

— Дух Оникса ушел. — Амарис ахает.

Я смотрю на нее с печалью.

— Когда умерла Розмари, Оникс был опустошен. Он собирался покончить с собой. Он хотел быть с ней. — Мое сердце начинает разбиваться на миллион осколков. Это все моя вина. — Демон, обитающий в теле Оникса, нашел его прямо перед тем, как тот покончил с собой. Демон сказал, что может помочь, что может отправить его дух к Розмари в подземный мир. Все, что нужно было демону, это согласие Оникса на использование его тела. Оникс согласился, и вот мы здесь.

— Зачем всемогущему демону помогать такому незначительному человеку, как Оникс? — Почему он выбрал Оникса, когда в этом городе есть другие люди, которые отдали бы свои тела за меньшее?

— Думаю, демона привлекла сила Оникса. — Это имеет смысл. Оникс — очень сильный колдун. Демон правильно разыграл свои карты.

— Зачем демону понадобилось его тело? — спрашивает Амарис, садясь рядом с Астерией.

— Чтобы отомстить Мэннону. Мэннон, как король подземного мира, запретил Ониксу когда-либо возвращаться в подземный мир. — Астерия закатывает глаза.

— Как ты все это узнала? — спрашиваю я ее. Я не знаю, как работают ее силы.

— Однажды ночью ко мне явился дух Агаты. Она рассказала мне о твоих планах и обо всем, что знала. У нее было видение твоего замысла. — Она хмурится на Амарис. — Было бы неплохо услышать это от тебя самой, но я понимаю, почему ты этого не сделала.

— Это не объясняет, как ты узнала о демоне. — Я скрещиваю руки. Здесь есть что-то еще.

— Он сам меня нашел. После того как Агата пришла ко мне несколько ночей назад, Оникс появился в магазине и попросил о помощи. Он рассказал мне все, и я подумала, что смогу ему помочь. Мы заключили сделку. Я помогу ему отомстить, а он поможет мне с твоим безумным планом.

— Значит, ты должна выполнить свою часть сделки, Астерия? — спрашиваю я ее.

— Да, должна. — Она смотрит в землю, не встречаясь со мной взглядом.

— Значит, все кончено? — спрашивает Амарис. Мы оба смотрим на нее.

— Да, детка. Все кончено. — Возможно, для нас все кончено, но я чувствую, что путешествие Астерии только начинается.