Глава 21

Натаниэль

Где, она, черт возьми? Я уже десять минут бегаю кругами, пытаясь найти ее. Я знаю подземелья под особняком Блейкли как свои пять пальцев, но сейчас у меня в голове полная путаница. Мне нужно добраться до нее.

Звук приближающихся шагов заставляет меня остановиться и спрятаться в темной расщелине стены. Меня обдает запахом древесного лосьона после бритья. Мой отец здесь. Это странно. Обычно он посылает своих приспешников выполнять всю грязную работу. Если он здесь, значит, он взбешен, и Амарис, должно быть, оказалась для него большим испытанием, чем он думал. Я прячусь глубже в темноте, стараясь остаться незамеченным.

Он поворачивается к одному из своих людей и прижимает его к стене. Я чувствую исходящий от него гнев.

— Слушай меня, ты, никчемный кусок дерьма. Завтра все должно пройти гладко. Если что-то пойдет не так, отвечать будешь своей головой. — Мужчина только хмыкнул в ответ. Я никогда не слышал, чтобы кто-то перечил моему отцу. Мне интересно, держит ли он всех своих приспешников под заклинанием.

— У тебя есть работа. Закончи ее. — Он отпускает его и уходит в ярости. Я никогда раньше не видел своего отца таким разъяренным. Что произойдет завтра, что его так взволновало?

— Я хочу каждую каплю ее крови, — говорит он на полпути по коридору, и мое тело напрягается. Зачем ему кровь Амарис? Я позволяю приспешнику немного отдалиться от меня, прежде чем следую за ним. Пройдя через пару коридоров, я попадаю в проход, о существовании которого не знал. Я прячусь в углу и жду. Я не могу позволить себе быть замеченным. Это мой единственный шанс.

Он возится слишком долго. Я не думаю, что он скоро выйдет. Мне нужно как-то выманить его. Мой отец установил в подземелье пожарную сигнализацию. Я оглядываюсь в поисках сигнализатора, но безрезультатно. Бегу так быстро и тихо, как только могу, и добираюсь до места, где, как я знаю, находится один из сигнализаторов. Я дергаю за рычаг и через несколько секунд бегу обратно.

Я вижу, как мужчина выбегает из коридора, когда срабатывает сигнализация. Я жду несколько секунд, чтобы убедиться, что больше никто не идет, а затем вхожу. Это длинный проход с железными камерами по обеим сторонам. Я заглядываю в одну из них, и запах гнили ударяет в лицо. Желчь подступает к горлу, и я сдерживаю рвотный позыв. На стене висят два скелета, прикованные цепями. Похоже, мой отец не утруждает себя уборкой.

Мне страшно подумать, что еще он здесь прячет. Во рту появляется горький привкус. Вот какое наследие он планирует оставить мне: правление с помощью страха, убийств и кто знает что еще. Отгоняя эту мысль, я продвигаюсь глубже в комнату. Наконец, я дохожу до последней. Я чувствую, как вся кровь отливает от моего тела, когда я вижу Амарис, прикованную цепями к столу, с порезами на конечностях, кровь капает в ведра внизу. Моя грудь сжимается, и на несколько секунд я забываю, как дышать. Я смотрю на ее неподвижное, бледное тело, и по мне пробегает неконтролируемый дрожь.

Ее голова безжизненно склонилась влево, на лице темно-фиолетовый синяк, по всему телу порезы и ссадины. Что эти монстры сделали с ней? Что-то внутри меня ломается, и я чувствую легкую дрожь в кончиках пальцев. Они все за это заплатят. Я должен вытащить ее отсюда, прежде чем они вернутся.

Приняв решение, я бросаюсь вперед, чтобы разорвать цепи руками. Я использую магию, чтобы остановить кровотечение, отбрасывая ведра с кровью в сторону, и позволяю ей вылиться на пол. Он ничего от нее не получит. Положив одну руку ей под плечи, а другую под ноги, я прижимаю ее к груди. Ее глаза закрыты, и, судя по ритмичным звукам ее дыхания, она спит. Должно быть, они дали ей успокоительное. Она вся в грязи, а ее одежда и волосы мокрые. Что они с тобой сделали, моя маленькая овечка? Они за это заплатят. Клянусь.

Бросив на нее последний взгляд и поцеловав в лоб, я бегу так быстро, как только могу, с ней на руках. Я держусь ближе к стене, к темноте, чтобы меня не поймали. Мне не требуется много времени, чтобы найти выход — звуки того, как люди кричат друг на друга, заставляют меня бежать быстрее.

Прижимая ее к себе, я выбегаю через выход, а затем пересекаю мост, соединяющий земли Каллторпов и мои. Я бегу через лес, через железные ворота к дому Каллторпов и попадаю внутрь ее дома, а она даже не шевелится у меня на руках. Сколько успокоительного ей дали?

Я поднимаюсь по лестнице и ищу её комнату. Войдя внутрь, я оглядываюсь в поисках места, куда ее усадить. Она слишком грязная и мокрая, чтобы положить ее на кровать. Я усаживаю ее на стул в углу и иду в ванную, чтобы наполнить ванну.

Когда я хожу по ее комнате, она оглядывается, дезориентированная. Я опускаюсь перед ней на колени, и когда она видит меня, она вздрагивает, глядя на меня с настоящим страхом в глазах. Я поднимаю руки в знак капитуляции и пытаюсь приблизиться к ней, но она поднимает дрожащую руку, сохраняя расстояние между нами.

— Не подходи ко мне, — говорит она охрипшим голосом, ее сердце бьется с бешеной скоростью.

Я смотрю на нее умоляющим взглядом.

— Амарис, пожалуйста, я не причиню тебе вреда.

Она скрещивает руки на груди и рыдает.

— Ты сделал это со мной. — Я хмурюсь и сжимаю губы. Что они ей там сказали? Почему она так думает?

Я делаю несколько вдохов и сдерживаю свой гнев. Сейчас ей не нужна эта моя сторона.

— Нет, я не делал этого, Амарис. Я спас тебя.

Она продолжает качать головой.

— Перестань мне лгать. Это ты сделал. — Она указывает на меня указательным пальцем, и я чувствую, как земля дрожит под моими ногами. Ее силы проявляются.

— Амарис, пожалуйста, успокойся. — Я понимаю, почему она могла подумать, что я могу причинить ей боль. Я не сделал ничего, чтобы она думала иначе.

— Из-за тебя они сделали это со мной. — Она показывает мне свои запястья, лодыжки и внутреннюю сторону бедер. У меня пересыхает во рту, когда я осматриваю ее. На ее теле глубокие порезы, а на внутренней стороне бедра выжжена буква «Б». Он, блядь, пометил ее.

Я осторожно беру ее за подбородок, потому что у нее синяк на лице, я не хочу причинять ей еще больше боли, чем уже причинил. Даже если это был не я, она права — это все равно моя вина. Слезы текут по ее лицу, и я вытираю их большим пальцем.

— Я не делал этого с тобой, Амарис. Я понятия не имел, что происходит, и когда я почувствовал, что с тобой что-то не так, — я выдыхаю, — я спас тебя. — Она всхлипывает, и я прижимаюсь лбом к ее. — Пожалуйста, ты должна мне поверить. Я не делал этого с тобой. — Она дрожит, и я снимаю свою куртку и накидываю ей на плечи.

— Ты заманил меня, — говорит она между всхлипами.

— Нет, я этого не делал. — Я поднимаю ее голову и заставляю посмотреть на меня. — Я не видел тебя с прошлой ночи. — Она всхлипывает, и я вижу в ее глазах проблеск надежды. — Я знаю, что наделал кучу дерьма, но к этому я не имею никакого отношения. Я пытался держать тебя подальше от моего отца. Почему ты думаешь, что я бы отдал тебя ему на блюдечке? — Она всхлипывает.

— Ты оставил мне записку с просьбой встретиться в лесу. Там был кто-то в твоей одежде и в той отвратительной маске черепа, которая была на тебе в моих снах. — Я раскрываю рот, и мои губы скривились. Он использовал меня, чтобы заманить ее. Мой отец знает. Черт.

— Я был с Астерией, пытаясь получить ответы. Она была единственной, кто, как мне казалось, мог нам помочь. — Я снова беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня, и мягко целую ее в губы. Ее тело замирает, когда наши губы соприкасаются, и желание углубить этот поцелуй пугает меня. То, что я к ней чувствую, ново для меня. Она отстраняет свое лицо от моего и смотрит на меня с надеждой.

— Почему ты меня спас? — Я выдыхаю воздух, не подозревая, что задержал дыхание.

— Я не твой рыцарь в сияющих доспехах, Амарис, и то, что происходит между нами, не сказка. Я один из злодеев, а ты, моя маленькая овечка, ты принадлежишь мне. Никто и никогда не сможет отнять тебя у меня. — Ее сердце начинает биться быстрее, а щеки розовеют. Она отводит взгляд на несколько секунд и делает вдох, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Что сказала Астерия? — Я ожидал какого-то комментария или замечания по поводу того, что я только что сказал, но, похоже, у нее больше не осталось сил.

— Я расскажу тебе все, обещаю, но сначала нам нужно тебя помыть. — Она кивает в знак согласия, я беру ее на руки и несу в ванную.

Я никогда не видел такого красивого тела. Ее растяжки — настоящее произведение искусства — мой член дергается в штанах. Желание прикоснуться к ней сводит меня с ума, и то, что она голая, а я ничего не могу сделать, действует мне на нервы.

Я беру ее за руку и веду к ванне. Когда она садится, она на несколько секунд полностью погружает тело под воду, затем выныривает и сидит, прижав колени к груди.

— Ты клянешься, что не имеешь к этому никакого отношения? — Я прикладываю ладонь к ее лицу, и она прижимается к ней.

— Нет, детка, не имею. Клянусь тебе. — Ее тело расслабляется, и я воспринимаю это как хороший знак. Не знаю, что бы я сделал, если бы она мне не поверила.

— Можешь рассказать, что сказала Астерия?

— Она подтвердила, что мой предок был помолвлен с Агатой, что этот дом зачарован от всех, у кого в сердце злой умысел. Они не смогут войти сюда.

— Что ж, это заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Дом защищает меня.

— Не только дом, я тоже буду защищать тебя, моя маленькая овечка. Никто больше никогда не причинит тебе вреда.

— Обещаешь? — Ее тело напрягается, и я чувствую, как она задерживает дыхание в ожидании моего ответа.

— Обещаю. — Я снова быстро целую ее. — А теперь давай помоем тебя и уложим в постель. У тебя была тяжелая ночь. — После того как она вымылась, я заворачиваю ее в полотенце и несу к кровати.

Сняв с нее полотенце и оставляя ее обнаженной передо мной, я провожу руками по порезу, заставляя свою магию исцелить ее. Когда я дохожу до ее бедра, она вздрагивает, и я успокаиваю ее нежными, легкими как перышко поцелуями. Этот след будет труднее удалить. На нем образовалась корочка, но он не исчез. Этот сукин сын использовал магию. Я не понимаю, если все, что он хотел, это убить ее, зачем, черт возьми, ему было вырезать букву «Б»?

— Что случилось? — Спрашивает она, почувствовав мое колебание.

— Я не могу это убрать. Это клеймо. Прости. — Слезы текут по ее лицу от моих слов.

— Значит, оно останется на всю оставшуюся жизнь.

— Не знаю. Спрошу у Астерии, есть ли у нее мазь, чтобы это убрать. — Не думаю, что такое вообще существует, но попробую. Я останавливаюсь, когда в голову приходит идея. Я достаю из кармана маленький нож. Она смотрит на него, затем на меня, широко раскрыв глаза, и она пытается вырваться из моей хватки.

— Перестань. У меня есть идея.

Она сглатывает.

— Какая?

— Если мы не можем удалить «Б», то я могу ее улучшить. — Я одариваю ее озорной улыбкой.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает она с тревогой в голосе.

— Доверься мне. — Она кивает, и мое сердце трепещет от ее доверия. — Хорошая девочка. А теперь ложись и раздвинь для меня ноги. — С некоторой нерешительностью она делает то, что я ей говорю. Когда она устраивается поудобнее, я обезболиваю область магией и вырезаю букву «Н» рядом с «Б». Кровь стекает по ее ноге, и я слизываю ее, вызывая дрожь по всему ее телу.

Она ахает, когда осознает, что я сделал.

— Ты с ума сошел? Как, черт возьми, это может улучшить ситуацию?

Я одариваю ее кокетливой улыбкой.

— Потому что, моя маленькая овечка, ты уже принадлежишь мне. Так ты никогда не забудешь. — Она фыркает.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что это сделает ситуацию лучше. Я поговорю с Астерией о том, чтобы удалить это, но пока, думаю, сойдет.

Да, если она думает, что я позволю ей удалить мои инициалы с ее тела, то она сильно ошибается.

Она моя.

Она смотрит на меня своими большими глазами.

— Нам нужно поговорить о стольких вещах, Натаниэль. О том, что я узнала о твоей семье. — Я прижимаю ее к своей груди. Она обнимает меня и кладет голову мне на плечо.

— Это может подождать до завтра, тебе нужно отдохнуть.

— Нет, не может. — Я вздыхаю и поднимаю ее с кровати, усаживая к себе на колени. — Позволь мне показать тебе.

Мои брови поднимаются. Она слезает с меня и протягивает мне руку. Я беру ее, и она ведет меня на улицу, через кладбище, к склепу. Она открывает калитку старым железным ключом и режет себя камнем, а затем открывает дверь своей кровью.