Глава 14

Натаниэль

Это безумие. Мне кажется, я схожу с ума. Разве я не решил, что буду держаться от нее подальше? Так почему, блядь, я снова здесь с ней? Все, что я знаю, это то, что потерял самообладание, когда увидел ее на той стене. Она, блядь, моя, и она никогда от меня не избавится. Отныне я буду ее тенью.

Мягкий стон срывается с ее губ, и мой член дергается в штанах. Желание быть внутри нее слишком сильное. Я делаю последний глоток ее крови и отпускаю ее грудь, проводя языком по укусу. Она смотрит на меня, и похоть, которую я вижу в ее глазах, доводит меня до крайней степени возбуждения. Я поднимаю ее и укладываю на диван. Из нее вырывается смешок, и улыбка появляется на моих губах.

— Интересно, такая же сладкая твоя киска, как и твоя кровь, маленькая овечка.

Я встаю, не в силах больше сдерживаться, я подношу нож к подолу ее штанов и скольжу вниз, срезая их с нее. Закончив, я кладу нож на стол, наслаждаясь видом ее полуобнаженного тела. У нее самое красивое тело, которое я когда-либо видел — при этом виде у меня текут слюнки.

Эта женщина — Афродита во плоти: татуировки, большая грудь, живот, изгибы и широкие бедра. Татуировка «memento mori» изгибается вокруг ее ключицы, лунные циклы и звезды вокруг летящего ворона обвивают ее изящное плечо. Смесь роз и подсолнухов спускается по ее руке, словно исходя из самого ворона. Она — чистое совершенство. Мое спасение и моя погибель, упакованные в красивую упаковку, специально для меня.

— Где, черт возьми, ты была всю мою жизнь? — Я слышу, как у нее перехватывает дыхание. Мне нужно увидеть ее полностью обнаженной. Я хватаю ее трусики и медленно стягиваю их с ног. Она ничего не говорит, просто смотрит на меня голодным взглядом. Я ложусь лицом вниз между ее ног и кладу ее правую ногу себе на плечо, чтобы получить лучший доступ к ее киске. — Твоя киска выглядит вкусно, маленькая овечка. — Я провожу губами по внутренней стороне ее бедра.

Она издает крик удовольствия, когда мой язык касается ее клитора. Я провожу клыком по нежной плоти, вызывая более громкий стон. Я ввожу один палец в ее влажную и готовую киску. Низкий стон вырывается из моего горла. Черт, она уже вся мокрая для меня. Я ввожу второй палец, она это выдержит. Губами прижимаюсь к ее клитору, лижу и посасываю, одновременно скользя пальцами внутрь и наружу. Ее рука тянется к моим волосам, прижимая меня ближе к ее киске, и она начинает тереться о мое лицо. Мои пальцы двигаются глубже и быстрее, заставляя ее сильнее извиваться на моем лице. Я добавляю третий палец и двигаюсь быстрее, желая довести ее до пика. Она кричит громче, когда я быстрее ввожу пальцы в нее. Ее стоны и крики — музыка для моих ушей. Эта женщина создана для меня. Странное ощущение в теле заставляет меня на секунду остановиться. Вероятно, это ничего.

— О боже, о мой гребаный бог, — стонет она и крепче сжимает мои волосы. — Не останавливайся. О боже. Пожалуйста, не останавливайся. — Я слегка приподнимаю голову, замедляя движение. Наши глаза встречаются. Ее зрачки расширены, лицо покраснело, волосы растрепаны. Я не думал, что она может стать еще красивее. Черт.

— Бога здесь нет, маленькая овечка. — Я не даю ей возможности что-либо ответить. Все, что вырывается из нее, это громкий крик, когда я погружаюсь глубоко в нее и попадаю пальцами в нужную точку. Я снова прижимаюсь к ее клитору, двигая языком круговыми движениями, и вызываю у нее еще больше звуков удовольствия. Ее стенки сжимаются вокруг моей руки. Она так близка. — Кончи для меня, маленькая овечка, позволь мне попробовать твою сладость. — Я сильнее ввожу пальцы в нее и мягко прикусываю ее клитор, заставляя ее сойти с ума.

— О, черт, Натаниэль. — Ее рука сжимается на моих волосах. — Не останавливайся. Я сейчас… — Ее спина выгибается, она стонет мое имя и кончает вокруг моих пальцев. Если она так потрясающе ощущается вокруг моих пальцев, я не могу дождаться, чтобы ощутить ее вокруг моего члена. Я хочу связать ее и трахнуть так сильно, что весь город услышит, как она кричит мое имя.

— Вот так моя хорошая маленькая овечка. — Я поднимаю голову и кладу ее ноги на диван. Пока она делает передышку, я иду к угловому креслу, хватаю одеяло и накрываю ее. Я смотрю на нее несколько секунд, не понимая, как совершенно незнакомая девушка может заставить меня вести себя так. Даже Розмари не имела на меня такого влияния.

— Почему ты здесь, Амарис? — Вырывается из меня. Этот вопрос не давал мне покоя уже несколько дней. Ее ранее умиротворенный взгляд теперь стал настороженным. Она садится и полностью укрывается одеялом.

— Я хочу больше узнать о своих биологических родителях и продать этот дом. — Вздыхает она. — Я собиралась остаться здесь всего на несколько дней или на неделю, но теперь, когда я знаю то, что знаю, я не остановлюсь, пока не получу ответы на свой бесконечный список вопросов.

Может, я смогу помочь ей найти ответы, чтобы она смогла уехать пораньше. Сердце сжимается при мысли о том, что она уедет, но я отгоняю эту мысль. Может быть, я смогу поехать с ней. Эту мысль я тоже заталкиваю подальше.

— Могу я ответить на какой-нибудь твой вопрос? — Я вижу блеск любопытства в ее глазах.

— Почему ты пытаешься мне помочь? — Может, я смогу помочь ей втайне, чтобы никто не узнал.

— Разве нельзя быть добрым к кому-то без скрытых мотивов, маленькая овечка?

Она смеется.

— Да, я в это не поверю, но приму любую помощь, которую ты захочешь мне оказать. — Мое внимание привлекает коричневая кожа, и на моих губах появляется улыбка.

— Что это у нас? Может, здесь записаны глубокие темные секреты Амарис? — Она шатается, опускается на колени и тянется к нему, одеяло сползает с нее, оставляя ее обнаженной. На секунду я отвлекаюсь, глядя на нее.

— Нет, оставь это в покое, он старый. Я не хочу, чтобы ты его испортил. — Она тянется к нему, но я быстрее. Я бегу к стулу в углу. Как только сажусь, открываю его и пролистываю страницы. Он пуст.

— Я думал, ты сказала, что он старый. Разве здесь не должно быть больше двух исписанных страниц?

— Этот дневник… — Она замолкает на полуслове, в ярости направляясь ко мне. Она встает рядом со мной и смотрит в дневник через мое плечо. — Ты сказал две страницы? Покажи мне их. Он никогда не показывал мне больше одной. — От ее близости у меня пересохло во рту, и я не могу даже говорить. Я могу думать только о том, чтобы погрузиться в нее. — Натаниэль.

— Амарис? — Удается мне произнести, прочищая горло. — Если хочешь, чтобы я тебе помог, можешь одеться? Я не смогу сосредоточиться, пока ты голая.

— Извини, я сейчас вернусь. — Она спешит одеться, прежде чем вернуться на место за моей спиной.

— Так лучше. — Нет. Так не лучше. Если бы это зависело от меня, она всегда оставалась бы голой, но сейчас так лучше. Поддавшись импульсу, я хватаю ее и сажаю к себе на колени. — Будь хорошим ангелом и посиди на коленях у дьявола. — Я смеюсь и тыкаюсь носом в ее шею, заставляя ее хихикать.

— Давай перейдем к делу. Покажи мне страницу.

Мой мозг начинает работать.

— На нем есть заклинание. Я читал о таких заклинаниях раньше. Дневник покажет тебе записи только тогда, когда сочтет, что тебе нужно из них что-то почерпнуть.

Она смотрит на меня.

— Ты тот, кто к нему прикоснулся. Что бы ни было на этой странице, тебе суждено это прочитать. — Почему дневник, не имеющий ко мне никакого отношения, хочет, чтобы я что-то узнал? Меня охватило любопытство.

— Кому принадлежит этот дневник, Амарис?

— Одному из моих предков, Агате Каллторп. — Какого хрена? Жар разрывает мне вены. Я поднимаю Амарис на ноги и начинаю ходить по комнате. Неужели эта женщина недостаточно преследовала меня в жизни? Амарис встает передо мной, и желание наброситься на нее угасает, когда я вижу беспокойство в ее глазах. Она что, волнуется? Черт, я не в том настроении, чтобы рассказывать ей о проклятии моей семьи.

— Хочешь прочитать? — Мягко спрашивает она меня, явно напуганная.

— Нет, читай ты. — Я не хочу прикасаться к этому дневнику больше, чем необходимо.

5 марта 1662 года

О, какой это был радостный и ужасный день. Мэтью и Тимоти наконец-то убедили остальных покинуть этот город и начать жизнь с нуля. Это свершилось. Сегодня вечером мы соберемся, чтобы обсудить детали. К сожалению, другие согласились только потому, что Марго была ложно обвинена и сожжена заживо, и все из-за того, что она не согласилась с тем, что сказал пастор. Это напугало нас до глубины души. Мы не можем продолжать жить в страхе. Однажды они поймают нас, и будет слишком поздно. Я видела, к чему это приведет, и я скорее уйду одна, чем буду продолжать страдать. С каждым днем все больше горожан набрасываются друг на друга. Единственное, что дает мне силы продолжать бороться, это мое видение города, построенного нашими руками, где все живут счастливо и мирно.

Мы с Мэтью решили отложить нашу свадьбу до тех пор, пока не начнем жизнь с нуля. Я хотела выйти замуж до нашего отъезда. Мы были помолвлены уже больше года. Люди начали сплетничать. Мы уедем посреди ночи, не прощаясь. Я не хочу оставлять слухи, которые могли бы нас настигнуть в новой жизни. Покинуть этот город как Агата Блейкли вместо Каллторп снимет всякие подозрения. Когда они проснутся и увидят, что мы уехали глубокой ночью, они не придадут этому значения.

Это было лучшее решение, учитывая все, что нам нужно сделать, чтобы подготовиться к отъезду. Я отложу свои мечты о свадьбе на потом. Наша безопасность и свобода важнее. Скоро мы поженимся. Мне нужно научиться быть более терпеливой.