Краткое содержание:

Наш сэр и Ральфо разругались

Вконец и к вдовушке помчались:

Наш сэр – решить судьбу, а Раф —

Предупредить. Вдова же, сплав

Коварства, странным маскарадом

Их встретила, с чертями рядом

Где фурии. Раф сэра спас

От самого себя в сей раз.

Вся правда в том, что сила страсти

Не знает над собою власти

Ничьей, и тот, кто одержим

Ей плюс имуществом большим,

Страдает вдвое. Тот, кто даже

Готов висеть на горном кряже

Во имя страсти, ей порой

Манкирует, как всей горой,

Иль струсив, иль свалившись в пропасть.

Другой испытывает робость

При виде пика и в объезд

Пускается, но ставит крест

На всех потугах вверх взобраться.

Из всех возможных операций

Страсть покорить нет ни одной,

Что не кончались бы трубой.

Прекрасных дам из звёзд ваяя,

Мы забываем, что немая

Луна к Калигуле в кровать

Не шла никак, свежа сиять[344].

Сколько хотите, голосите:

Не небе звёзд, как дырок в сите,

Нет, много больше. Тронуть их

Ничем нельзя, как глас ни лих.

Сколько мужей погибло, чтобы

Стяжать приятие зазнобы!

Зачем же глупо повторять

Опять сей промах и опять?

Элизий с Тартаром едины,

Попав в один, вы зрите спины

Тех, кто в другом. Зачем гореть

Любовью, коль всё так и впредь?

А если женщина жестока,

Сгорите вы в мгновенье ока,

Как мошкара в огне свечи.

Наш рыцарь знал, что ни врачи

Здесь не помогут, ни отвага,

Но удержаться он от шага

В гнилую пропасть всё ж не смог,

Решив, что нас умнее рок.

Как только кончилось сраженье

Меж ним и магом, тотчас жженье

Он в сердце ощутил своём.

Победа оживила в нём

Желанье (как лишь при победе

Бывает) к щиколоткам леди

Сложить свой лавр. Торжествовал

Он так, что сделался весь ал

От гордости. Она, затепля

Надежду в нём, не ждать констебля

Ему приказывала, а

Туда помчаться, где вдова

Жила. Забыл он, что за благо

Считал привлечь к закону мага,

Чтоб вышибить всё волшебство

Калёной палкой из него

Или заставить петь, что хуже

Ещё, псалмы, то горло тужа,

Что вскоре захлестнёт петля[345].

Решил оставить Ральфо для

Всей процедуры он ареста,

А сам к вдове помчался вместо

Того, чтоб сквайру пособить.

Он продолжал её любить,

А, значит, и триумф над магом

Был к счастью следующим шагом.

Он так того отделал, весь

Свой вес вложив в удар, что спесь

Слетела с колдуна надолго.

Считал сэр долгом (чувство долга

В нём было развито) вдове

Сказать всё прежде, чем молве

Удастся разнести по свету

Весть про его победу эту.

Мысль мучила, однако, что

Не дал он черни в решето

Всю спину превратить, в чём клялся

Вдове он. Сэр наш собирался

Сим новым подвигом затмить

Позор свой прежний. Только прыть

В бою дам привлекает, вроде

Покрошенных при всём народе

Огромных великанов иль

Быков – испанская кадриль

Со шпагой и мулетой; видя

Её, все девушки в Мадриде

От страсти изнывают. «Ведь,

Дабы мне стадом завладеть

Вдовы, – сэр думал, – надо пищу

Ей для ума дать, а бычище

Такой, как маг, она и есть».

Меж тем наш сквайр скакал, чтоб весть

Про плутни мага магистрату

Доставить: как тот, зря затраты

На предсказания свои,

Ещё ворует. Всё бы и

Сложилось так, не вспомни тут он,

Как разговор их был запутан

В цитатах, в разных именах,

Как сэр нагнал на мага страх.

За прекословия такие

Тут не одна, а две их выи

Способны были пострадать.

Остановился Раф, хлестать

Кобылу перестав. В тюрягу

Он сэра не хотел вслед магу

Сажать. Он также вспомнил вдруг

Про порку сэра, про испуг

Его при слове «суд», что было

И сам не схлопотал по рылу

От сэра, не прерви такой

Расправы шествие, рекой

Из леса вытекшее. В данный

Как раз момент наш сэр туманной

Надежде предался вдову

Сразить собой на рандеву,

Соврав, что выдержал он порку.

Когда мечтал он, сквайр с пригорка

В дол съехал, и к вдове наш Раф

Помчал, хозяина предав.

Он был диссентером ведь, а не

Как все другие пуритане,

Включая сэра. Ей решил

Всё рассказать наш вдовофил.

Тем часом сэр коня галопом

И своего пустил по тропам,

Где Раф чуть раньше проскакал.

В уме он ударял в кимвал

Своей победы над ничтожным

Волхвом, не прибегая к ножнам.

Вдове он клясться был готов,

Что выдержал аж сто кнутов,

Лишь бы на ней скорей жениться.

Короче, сэр летел, как птица,

Но Раф опередил его

На час иль около того.

Здесь оба в скачке представляли

Религию свою, в запале

Её, не ведал ни один,

Что помышлял другой. Так тын

Вдовы чуть Раф не снёс и сразу

Поведал всё ей.

Только фразу

Последнюю он завершил,

Как сэр наш въехал, полон сил,

На деревенское подворье.

Он привязал коня и вскоре

Был у дверей вдовы. Едва

Успела Ральфо скрыть вдова

В соседней комнате и к сэру

Навстречу вышла, кавалеру

Безмерно рада своему

На вид. Тот бороды кайму

Пригладил чинно, что свисала

До живота, и чуть устало,

Но с расстановкой произнёс:

«Мадам, скакал я на износ,

Чтоб тенью лечь в носочках ваших

Прекрасных ног. В иных милашах

Мне ну́жды нет. Клянусь я в том,

Что по спине моей хлыстом

Как следует прошлись. Не скоро

Я отошёл и договора

Скрепленья жду – вступленья в брак.

Моя спина теперь, как флаг,

Исполосована». На этом

Сэр покряхтел, как будто метам

Кнута нет счёту на спине

И рамена́х[346]. Вдова, зане

От Ральфо знала всё, что стало

С обоими, не показала

И виду даже, жестом лишь

Велела продолжать. На крыж

Меча облокотясь вальяжно,

Сэр рёк:

«Я перенёс отважно

Страданья все во имя той

Любви, что застит разум мой.

Нет, вру: на славные деянья

Меня толкает. Нет названья

Ей в нашем мире. Но я снёс

Побои, зубы сжав, без слёз».

На что вдова рекла: «Коль память

Не изменяет мне, обрамить

Свой выход на свободу вы

Мне обещали, – тут вдовы

Чуть голос дрогнул, – послушаньем.

Надеюсь я, что мы не станем

Собачиться из-за того,

Насколько ваше сватовство

Оправдано держаньем клятвы.

А сколько раз под кнут подряд вы

Подставились иль нет, вопрос

Открытый, сэр».

Прочистив нос,

Ответил Гудибрас: «Хотите

Я поклянусь душой, что прыти

Хлыста я покорился? Вам

Не следует во мне, мадам,

Так сомневаться. А душою

Я не шучу: она с большою

Нам вероятностью дана

И после смерти. Вы лгуна

Во мне, ей Богу, не найдёте».

«Душе, в отличие от плоти, —

Вдова сказала, – не страшны

Побои, лишь от сатаны.

Она не старится от носки,

На ней, однако, как на воске,

Всё отпечатано – дела

И клятвы, и куда пошла

Она, в рай или в ад, лишь этим

Решится. Только малым детям

Сей штамп не страшен. Клясться ей —

Пустое, сэр. Творцу видней».

Ответил Гудибрас: «Согласен,

Душа есть воск. Лишь Богу ясен

На ней смысл оттисков. Лишь Он

Читает вязь сиих письмён.

Одно лишь сущно: что мы в жизни

Творим, то будет и по тризне[347].

Здесь уши отрезают, но

Что́ там, отнюдь не решено.

Ничто не связывает с миром

Иным, как души. Ни просвирам,

Ни клятвам, сдержанным иль нет,

Не гарантировать нам свет,

От Бога исходящий. Только

Душа Его свеченья долька».

«Так в чём клянётесь вы? – вдова

Спросила. – В мире всё слова,

Из них ни лживых, ни правдивых

Нет вообще. Вы в элативах

Запутаетесь прежде, чем

Пойму я хоть одну из тем».

Рёк Гудибрас: «Вы мне заданье

Пожаловали даве. Ране

Не подчинялся я ничьим

Глазам, но вашим херувим

Шепнул мне внять. Достиг предела

Я замка, что под Сидрофела

Находится заклятьем: маг

Заколдовал его, и всяк,

Кто входит внутрь, тотча́с во власти

Злых духов пребывает. К счастью,

Меня со сквайром пронесло,

И нас не покорило зло.

Готов я был сложить оружье

И меч уж снял, как вдруг снаружи

Мне голос зычный прогремел:

«Уйди! Ты, безусловно, смел,

Но я твой адский бич. Коль взгрею

Тебя я и не с силой всею,

То кожа отслоится от

Спины и рёбер в свой черёд.

Не смей под хлыст простолюдинов

Вставать! Они, весь стыд отринув,

Лишь поглумятся над тобой,

А ты ведь дорожишь спиной.

Ты, рыцарь, к подвигу иному

Спешить обязан. Как святому

Сказала бронза, время есть

И было, и прошло[348]». Тут честь

Свою я вспомнил, невзирая

На ужас, что голосовая

Мне весть внушила. Побежал

Я на подворье. В руку взял

Я меч и чувствовал спиною

Удары адские. За мною

Кнут следовал, куда я стоп

Ни направлял. Сказать бы «стоп»

Ему, но то была идея

Платона, муки чародея,

На тело насланные, коль

Я сунулся в его юдоль.

Но тем не менее я гласа

Нашёл источник, Гудибраса

Так напугавшего: он, ран

Виновник (с ним был Калибан[349]

Его, вице-ведьмак), снаружи

Стоял и волхвовал, чтоб хуже

Мне стало, а ещё – войска

Злых духов, чтоб до волоска

Последнего всё встало дыбом

На теле. Я, подобно рыбам,

Нырнул в их гущу и мечом

Стал их рубить, назвав при том

Три раза ваше имя, леди.

То Сидрофел был, кто в медведя

Мгновенно превратился, рёв

Подняв ужасный, а с клыков

Его свисала пена. В горло

Ему вонзил я меч. Припёрло

Его тогда, и он в гуся

Преобразился, голося

По-ихнему, и в пруд, что рядом

Был, занырнул. Его я взглядом

Искал, но не нашёл. Рука

Тогда на вице-ведьмака

Обрушилась моя. Арапник

Держал он с иглами, как лапник,

Которым сёк меня дотоль.

Но тот, кто мне такую боль

Доставил, вдруг при близкой встрече

Взмолился: „Сэр, хоть вас иссечь я

Готов был в кровь, я первый сам

Страдалец здесь. Мой маг на срам

Обрёк меня. Его капричос[350]

Овец производить мне вычес

Кнутом велели; послан был

Я отравлять любовный пыл;

В дома те слать, что на отшибе

Стоят, злых духов; делать в шибе

Оконной дырки, дуло чтоб;

Стеклом толчёным – верх стыдоб —

Кормить свиней с гусями вместо

Мякины; класть мукуну[351] в тесто,

Чтоб та кишки прожгла; дурман

Мешать с питьём, чтоб впал в туман

Тот, кто напьётся[352]; в списке оном

Ещё есть травля мамиконом[353],

Что вызывает бред, его

Алхимики за вещество

Таинственное держат; клика

Их тщится даже Серро-Рико

Во злато превратить[354]. Нашёл

Я много трав, что произвол

Творят подобный. Чернь ведь дура,

Ей внове камера-обскура

И линзы, волшебством её

Она считает, маг враньё

Ей подкрепляет. Но за уши

Свои дрожу я – он на суше

Могуществен, как и в воде,

А я помощник. Быть беде,

Коль слава колдовства до власти

Дойдёт. Меня за соучастье

Тогда уж точно привлекут“.

Вице-ведьмак отбросил кнут,

А я осёкся: безоружных

Атаковать – у нас, послушных

Законам чести, права нет.

Коню мы даже, пируэт

Творящему, уйти небитым

Даём, коль в нас своим копытам

Не целит он. Но я нажал

На ведьмака и услыхал

Такое о проклятом маге:

„Он въяве, как и на бумаге,

Всегда был сутенёром, плоть

Девичью продавая, хоть

И скрытно. За чужую похоть

Он золота сумел отгрохать

Себе немало. Он мастак

Девиц обманывать, мой маг.

Хотя все маги промышляют

Таким искусством, мой башляет

В три раза больше их. Он кот[355],

Что сводника перешибёт

Любого, будь тот эльфом даже.

Он уходил и из-под стражи,

И от погонь. Он и в аду

Пребудет уткою в пруду.

Он сам был дважды подмастерьем

У колдунов, построив терем

Свой на доходы от продаж

Девиц развратникам. Он в раж

Впадает, если неудача

Ему сопутствует: коль плача

Бросаются те наутёк.

Рекут, что маги, смертный срок

Прияв, становятся чертями.

Был в Ланкашире маг, кто даме

Не раз любовников нашёл.

Узнав об этом, мой орёл

Его на виселицу сплавил,

А клиентуру всю вне правил

Магических себе забрал.

Он может принимать оскал

Звериный: льва, медведя или

Гориллы. Кто не угодили

Ему, все превратились в змей,

Как посох Аарона[356]. Злей

Он с ними был, чем с фараоном

Сам Моисей. А с подчинённым,

Со мной, он обращался как

С врагом. Я жрал горох и злак

Любой бобовый, чтобы газом

Травить противников. Он лазом

Им щели выбирал, на корм

Им сахар шёл. Он много форм

За жизнь свою…“» Тут Гудибраса

Вдова оборвала: «Вы массу

Поведали деталей, сэр,

Правдивых ли?» На что тот сер

Вдруг сделался, сказав: «Детали

Все правда». Но вдова в запале

Не унималась: «Сидрофел,

Ища вас, в дом мой прилетел

На помеле, видать, и часа

Не минуло, как маг сей спасся

От вас. Он всё мне рассказал,

Но по-иному. Что вы в зал

Приёмной заявились сами,

Чтоб выяснить, как к вашей даме

Вам до́лжно относиться: страсть

Свою избыть иль в рай попасть,

Его наняв, чтоб он помог вам

Мной завладеть. Неплодным смоквам

Такие ухищренья, сэр,

Подобны: вы ж не суевер,

А я отнюдь не Персефона,

Чтоб похищать меня влюблённо[357].

Но он, знаток столь многих тайн,

Отверг позорный ваш дизайн,

Тогда на мага ополчились

С мечом вы. Он в трубу бы вылез

И на метле б умчаться смог,

Но тут вы мага сшибли с ног,

Чудовищно избив, на кухне

Лежать оставив. Раньше плюх не

Приял таких он. После дом

Обчистили вы – всё, трудом

Его накопленное, взяли

Себе вы, даже в интервале

Карманы вывернуть успев.

Вы спёрли и блошиный зев

И крылья вши, что талисманом

Ему служили, пусть и странным,

Но помогающим в делах.

Крутильный маятник в часах[358]

Его украли вы – новинку

Сенсационную, что к рынку

Ещё не добралась, – в числе

Других подспорий в ремесле

Магическом. Он был уверен,

Что вас унёс ваш чудо-мерин

В Рай[359] или в Дувр, но рассчитал

По звёздам путь ваш, и астрал

Сказал ему, что со всей прыти

Сюда, ко мне, вы, сэр, летите.

Он даже собирался вас

Поймать с поличным, Гудибрас,

Но рассудил умом, годами

Накопленным, что где-то в яме

Схороните вы кражу всех

Его имуществ и утех.

Тут Ральфо прибыл и на дело

Всё свет пролил. Вы Сидрофела

Хотели сдать констеблю, чтоб

На виселице он усоп,

А вы бы беленьким остались.

Ваш сквайр умён, его анализ

Всей ситуации помог

Мне уяснить, что вы, острог

Покинув, вдруг вообразили,

Де, исполненье клятв по силе

Намного меньше колдовства».

Сэр побледнел, когда вдова

Измену Ральфо всю раскрыла.

Но как она смогла, что в рыло

Он магу дал, узнать? Да, тот

Был, очевидно, звездочёт

Умелый. Но, клянясь, десницы

Не поднял сэр[360], а, значит, злиться

Господь не может на него.

И всё же было колдовство

Замешано. Тут сэр на двери

В другую комнату, не веря,

Что маг ушёл, взглянул и так

Сказал, почёсывая зрак:

«Мадам, все уверенья мага

Враньё. Подобье оверштага[361]

Они плохого корабля.

Не крал я ничего, но для

Вас лишь старался. Если лгу я,

Пусть слягу я от почечуя,

Нет, лучше пусть земля возьмёт,

Разверзшись, Гудибраса. Свод

Небесный пусть падёт на темя

Того, кто вашим был всё время».

Рекла вдова: «Благодарю

Я вас, что вы вступили в прю

За честь мою, однако факта

Того, что между нами пакту

Вы неверны, поступок ваш

Не отменяет. Баш на баш

Договорились мы, и фора

У вашей части договора

Была. Но как иезуит

Вы поступили, хоть на вид

Из пуритан вы честных. Дьявол

Наставил, видно, вас, что я, мол,

Поддамся на обман, что рай

Вам дан, как здесь вы ни плошай».

«Но я, – сказал сэр, – брака жажду…»

На что вдова: «Нет, этот дважды

Трюк, сэр, со мною не пройдёт!

Все осуждённые живот

На суд старух выносят девки,

Чтоб казни избежать[362]. Я спевки

С лукавым не терплю. Свою

Показывайте спину! Мню

Я, что на ней следов побоев

Не отыскать. Могли б, удвоив

Вы прыть свою, себя иссечь

Хоть сами, чтоб со мной возлечь».

Ответил сэр: «Вполне законно

Желанье ваше. Миллиона,

Никак не меньше, сто́ит брак

Такой, как с вами. И наждак

По коже – маленькая плата

За близость с вами, а кнута-то

Удары – вовсе пустяки.

Я б снял дублет, но синяки

Мои кровоточат доселе:

Прилип он к телу. Нет на теле

Живого места. Коль рвануть

Его, то будет просто жуть:

Все раны, что едва присохли,

Откроются. Не знаю, плох ли

Им воздух, но чем он свежей,

Тем и спина, и мой филей

Страдают больше».

Но вдовица

Не унималась: «Значит, биться

Вы не боитесь, сколько б ран

Ни причинили, а мужлан

С кнутом так изодрал всю кожу,

Что показать её не гоже?

Чего вы, в случае таком,

Хотите от меня? Верхом

Не дам я сесть вам, хватит прений,

Без, сэр, телесных подтверждений».

«Вы дали слово небесам, —

Промолвил сэр, – что стану вам

Я мужем. Вы назад берёте

Его, так что ль, коль рваной плоти

Не покажу я? В небесах

Предательством сочтут ваш страх

Пред браком, леди, а на это

Есть у небес своя вендетта».

Ответила вдова: «Так вы

Трактуете весь смысл главы

Евангелья, где говорится,

Что браков в небесах – страницу

Могу я указать вам – нет[363]?

Любовь, одна из главных бед

И счастий наших, не во браке

Совсем. Она свободна, аки

Орлица в небе, привязать

Её к шестку, каким кровать

Является супругов, глупо,

Коль не желаете вы трупа

Любви. Ей свежий воздух лишь

Потребен, чтоб порхать, как чиж

Иль ласточка. А брак про узы,

Что ей смешны. Все, сэр, союзы

Обречены. Жена к тому ж

Ответственна за всё, что муж

Способен вытворить, и счастью

Конец. Приковывал к запястью

Темничника себя тот страж,

Кто в Риме надзирал, как наш

Констебль теперь. Брак – это цепи

Такие же. А что нелепей,

Чем за другого отвечать

Своею жизнью? Вы вот знать,

А подражаете мужланам.

Отдать себя во власть мне странным

Довольно кажется. Коль брак

И есть, то он торговый знак

Партнёров двух, и только. То, что

Взаимного заради кошта.

А одного творить из двух

Не может даже Святый Дух.

Брак окупается на ложе

Лишь смертном, когда деньги – вожжи

Семьи – уходят к одному

Или к одной, а посему

Бессмыслен он. Коль в браке дети

Рождаются, все деньги эти

Уходят им. Тогда вдвойне

Бессмыслен брак. Лишь на войне

До срока гибнут, дети ж наши

Все ждут, когда умрут папаши,

Чтоб получить свой капитал.

Закон наш слишком добрым стал:

Бастардов нет, коль их родитель

Островитянин[364]. Значит, китель

Не нужен брака с неких пор,

Чтоб кто-то ваши деньги спёр.

Больше того, коль крепостными

Рождаются бастарды, имя

Им переходит ваше. В брак

Вступать абсурд. Грешить и так

Спокойно можно, если деньги

Вам руки жгут, а в деревеньке

У вас любовница. Был лорд

Когда-то положеньем горд,

А коль ходил налево, право

Передавал лишь тем, кто здраво

Способны были рассуждать.

Всё поменялось: наша знать

Стать рогоносцами готова,

Чтоб только местная полова

Не значилась на ней[365]. В донжон[366]

Теперь въезжают Джек и Джон,

Недавно жавшие пшеницу.

И кто из них на что годится,

Уже неважно. Хода нет

Обратного, коль вы свой след

Оставили в потомстве. Ране

Вольны мы были, как цыгане,

Которым сдохший конь велит

Как дух, но с четвернёй копыт,

По смерти сразу разводиться.

Вот кто свободны, словно птицы!

У нас же рабство, и закон

Мы пишем, чтоб себя в полон

Загнать совсем. Паук на муху

Ведь не охотится, та брюхо

Сама своё суёт к нему

В тенёта. Так в законов тьму

Мы угодили сами. Некто,

В ком нет ни капли интеллекта,

Их сочиняет, отобрав

У нас две трети наших прав

На выбора свободу. Вдовы

Так в Индии идти готовы

За трупами мужей в костёр.

Де, смерть не разлучит, как вор

Главнейший, никогда супругов.

Мужчины далеки испугов

Подобных и распутный спорт

Вовек не бросят. Жёны, сорт

Страдалиц, чтоб сравнять счёт в сете,

Свои раскидывают сети,

Самцов находят и грешат.

Пифагорейцы говорят,

Что в людях та ж душа, что в травах

И птицах[367]. Так любовь в оправах

Живёт различных. И бомжа

Любить возможно. Коль свежа

Любовь, то нас, как лихорадка,

Трясёт; коль остывает, гадко

Способна обжигать, как брус

Железный там, где мёрзнет рус.

Любовь – стекло: пока в плавильне,

Течёт, а вынешь – холодильней

Оно, чем лёд, как большинство

Любовников. А до того,

Как ими стать, они пылали

От взглядов недоступной крали,

Как сухостой, клянясь ей век

Быть верными. Но после нег

Куда уходит всё? Отсюда

Мораль: надеяться на чудо

Смешно, все мазаны одним

И тем же миром. Вдовам зрим

Сей недостаток лучше: были

Все замужем они, к могиле

Спровадив муженьков и став

Свободными, в мужах чтоб нрав

Ценить и ничего другого.

Коль замуж выходить им снова,

То лучше, как лисицам кур,

(В чём никогда не прав Амур)

Жертв выбирать по весу в пасти

И не впадать в иные страсти.

Конечно, сладко, коль петух

Топтать способен, но из двух

Коль выбирать: топтун иль просто

Вам по зубам – и в смысле роста,

И в смысле веса, – то тогда

Главней характер, чем елда.

Такое мнение об узах

Царит теперь и во французах.

Есть право женщин и мужчин

Сливаться так, чтоб ни один

И ни одна не пострадали.

Они должны быть в идеале

Гермафродитом: миловать

Друг друга, не отстав на пядь,

Как были в той старинной эре

На шиллинге Филипп и Мэри[368].

Меж юбкой и штанами связь

Гораздо глубже, чем срослась

Та у стволов и мхов. И эту

Связь не дано воспеть поэту:

Он пишет лишь о том, как дам

Добившись, рыцари свой храм

Любви со тщаньем разрушали,

Став холоднее, чем в начале.

Всё из-за ревности, какой

Все корни в браке. Так в покой

Входила к жениху невеста

В вуали жёлтой в Риме[369], вместо

Обычной белой. Жёлчь вот так

В нас разливается, и брак

Идёт к чертям уже с порога.

Нет хуже ревности, что, строго

Меж нами, триппер есть ума,

Заразный, как и страсть сама.

От страсти остаётся пепел,

А ревность держится, хоть не́ пил

Любовных зелий муж опять.

Жену свою подозревать

Он начинает, иль та мужа.

От этого обоим хуже,

Чем до их брака. Взять Китай,

В нём муж, как страшно ни шатай

Жену после родильной муки,

Нег требует таких, чтоб звуки

Их были в доме всем слышны.

А разве в этом роль жены?

Юнцы зелёные хитрее:

Подхватывая гонорею,

Они таятся и плодят

Детей больных. От этих чад

Идёт зараза тоже. Кстати,

Сказать, кто в зуде виноватей,

Отец иль мать, нельзя, хоть галл

Болезнь нам эту передал.

Хворь делает двоих единым

Порочным целым. Господином

Становится мужчина, дав

Зарок жену чтить, и стремглав

Её волочит в койку. Это

Не повод вовсе, чтоб обета

Не нарушать. Любовник, будь

Каким он, тоже хочет грудь

Лобзать, как муж, и нету жёнам

Покоя в виде обнажённом.

Когда ж они одеты, вам

Не угадать, каков их срам:

Портной с косметикой фигуры

И лица, как они ни хмуры,

Преображают. Все хотят

Любви. Отсюда машкарат,

Где можно спрятаться за маской

Матронам даже, кто оглаской

Их шашней все б томились, но

Распутство не запрещено,

Во-первых; во-вторых, их шашни

Кончаются тщетой домашней

Иль даже койкой, но и та

По сути схожая тщета.

Короче, что у дам под платьем

Мужчины узнают с объятьем

И распусканьем рук, а брак

Кратчайший путь, чтоб на лежак

Совсем нагой завлечь невесту.

Брак, сэр, не институт, а место,

Где раздевают женщин: дам

И дев. Пока жених и сам

От любованья наготою

Вдруг не поймёт, что под пятою,

Под каблуком то бишь, жены

Находится. И где те сны

Добрачные? Нытьё, тарелок

Битьё, скандалы. Хуже сделок,

Чем брак, на свете нет. Лишь шум

В ушах, что превращает ум

В ворота, куда бьют тараном.

Как мужу жить с таким таланом?

Сирены обращали всех

Мужей в баранов. Только мех

И нужен жёнам, а до света

Им внутреннего дела нету.

Все корни мандрагоры нам

Мужей являют, как и дам,

Когда из почвы вырывают

Их, то они, рекут, вздыхают

Лишь тяжко[370]. Брак – такой же грунт:

Хороним мы себя в нём, бунт

При извлеченье поднимая,

Но ждём его, как солнца мая».

Ответил Гудибрас: «Мадам,

Ваш монолог был очень прям,

Но ваше отношенье к браку

Неверно, хоть порой двояко.

Адам в раю был одинок,

Пока ему не создал Бог

Компанию, причём из бока

Его же, для забав и чмока.

Но главной целью было прыть

Его слегка угомонить,

Смягчить Адама недостатки

При помощи такой разрядки.

Потом уж оба съели плод,

И начался наш общий род.

Адам кормить не может грудью,

А Ева может. Так безлюдью

Пришёл конец. От пят до косм

Тела их – это микрокосм,

Вселенной нашей анаграммы.

С творенья Евы и Адама

Мир на два пола разделён,

И чётко симметричен он.

В наследницах прекрасной Евы

Мир явлен стороною левой,

Тогда как правой стороной

Является Адам, а Ной

Симметрию соблюл в ковчеге.

Две половины в жаркой неге

Сливаются, и их разнять

Никто не в силах. Бог печать

Свою поставил на Вселенной.

Симметрии сей вдохновенной

И лица все подчинены:

Два глаза, две губы. Равны

Все части их. Взгляните, как вы,

Мадам, прекрасны! Бог от кряквы

До львов и мух всем по́ два дал

Овальных ока, пьедестал

Однако предоставив людям.

Всё в мире парно. Разве будем

Сопротивляться мы тому,

Что человеку одному

Жить не дано? Мир бы уродин

Был полн, когда б не план Господень

Блюсти симметрию. Из двух

Всё половин, и даже слух,

Одно лишь чувство, Он составил

Из двух ушей. Других нет правил

В природе, кроме парных. Брак

Введён самим Творцом. Никак

Вам от него не отвертеться.

Я допускаю, что хотеться

Нам одиночества порой

И может, но природы строй

На браке зиждется. В какую

Из эр он не был, вас спрошу я?

Конечно, исключенья есть

Из правила, их перечесть

Легко мне: Божии невесты,

Монашки то есть, слуги Весты

И амазонки, кои миф,

Конечно, но он так красив;

И стоики ещё, кто были

Все против брака, чтоб засилье

Несовершенств людских не шло

По миру, вот и всё. Число,

Как видите, мало ничтожно.

Да, правы вы, мужчинам можно

Пока всё то, что вам нельзя.

Общественная вам стезя

Закрыта, например. Зато вам

Дана, мадам, любовь к обновам,

В отличье от зверей, кто шкур

Менять не могут. Ваш прищур

О многом говорит. И всё же

Продолжу я. Мужам одёжи

Не жалко их. К тому ж рога

Растут у них лишь, кто врага

Не часто знают. Но без брачных

Свидетельств нам ни ферм табачных,

Ни замков, ни клочка земли

Не унаследовать. Могли

Мы разве бы без них, скажите

Мне честно, в холе жить и в сыти?

Пора, конечно, изменить

Закон, что младший брат кормить

Себя с земли не может, хоть и

Не мрёт от изможденья плоти[371].

Когда б не браки, и земля,

И титулы все были б зря.

Когда б монархи не женились,

Их царства бы распались или с

Землёй сравнялись бы, хоть сто

Роди они бастардов. Что,

Если не брак, залогом мира

Меж странами – любого сира

Возьмите – служит? Брак войну

Заканчивает и мошну

Державы набивает. Даже

Кровь, пролитая в бранном раже,

Вдруг забывается, когда

Грузнеют браков невода.

Брак в интересах женщин тоже:

Они всегда царят на ложе.

Где, как не в браке, им даны

Права такие? Чин жены

Передаёт им автоматом

И титул, и малейший атом

Хозяйства, в общем, всё, что есть

В заводе мужа, даже честь.

Брак возвышает добродетель,

А муж всегдашний ваш радетель.

Быть замужем, быть femme-couverte[372]

Престижно, никакой к вам ферт[373]

Пристать не может. Незамужней

Трудней, нет в мире безоружней

Мисс и вдовиц, хоть до зубов

Вооружён был бегунов,

Верней бегуний, клан, Диане

Принадлежавший. Также дряни

Все с Люкнерс-лэйн[374] живут одни,

Торгуя телом искони.

Не браком связан был, точнее

Не знаем мы, с Озёрной феей

Сэр Ланселот[375]. Бастарды все

Природной преданы красе,

Поскольку та им вместо дома.

Именья им не светит, взлома

Лишь разве что путём. Отца

Не зная, матери лица

Стыдясь, они растут без счёту,

Подобно сорго и осоту.

Жене, как я уже сказал,

Принадлежит весь капитал,

В чём-чём, а в этом мы законы

Не попрекнём. Жена препоны

Одолевает все одна

По дому. Если муж сукна

Навёз, то шить лишь ей, отсюда

Идут все моды. Если блуду

Он предаётся, ей терпеть.

Живот достаточно иметь

У нас, чтобы уйти от казни.

Хоть женщина и безобразней

С огромным брюхом, ей оно

Жизнь сохраняет всё равно.

Равны права у тех, кто миссис

И мисс, но, на судьбу окрысясь

Безмужнюю, стремится мисс

Попасть в семейный парадиз.

Хоть иногда он мнится адом,

Все женщины хотят быть рядом

С мужчинами. Размолвки лишь

Крепят союз. Не может тишь

Быть полной: шум семейной ссоры

Сменяется постелью. Горы

Препятствий убирает та.

В забеге, скажем, до шеста

Все соревнуются, но это

Лишь спорт. Союзы – эстафета,

Где побеждают оба. Я

Настаиваю, что семья

Нелёгкий груз, но нужный, чтобы

Не стать рабом своей особы.

Мы отдыхаем от забот

В семье лишь. Одного гнетёт

Всегда какое-то расстройство.

Супруга же имеет свойство

Рассасывать печали, хоть

Бывает трудно их бороть.

Семья – гармония, как, скажем,

И звуки. Меломан со стажем

Вам тотчас же определит,

Хорош иль плох любой подвид

Мелодии, и та плохая,

Где звуков не едина стая.

В союзе каждом времена

Бывают, когда синь, ясна

До этого, вдруг страшно тмится.

Бежать? Остаться? Разозлиться

На мужа иль жену? Но нет,

Все остаются, ибо свет

Всегда пробьётся. Разногласья

В семье – часть жизни. Даже в массе

Своей проклятья – вид молитв.

Вся жизнь ведь состоит из битв,

Но только в браке меч из сплава

Двоих содеян. Значит, слава

Победы делится меж них.

Любовь, согласен, это вспых,

Который не бывает вечен.

Но если вами нужный встречен

Партнёр, то биться в унисон

Сердца заставить может он.

Узлы всех клятв ужасно склизки,

Вокруг самцы и одалиски,

Но надо верить, что лишь смерть

Способна эти клятвы стерть.

Один лишь брак никак не в силах

Сдержать ту страсть, что зреет в жилах

Порой, и женщины сердца

Отдать готовы в плен самца,

Но муж на то, чтоб быть с женою

В период вспышки сухостоя,

Отдав всё, как анахорет,

За видимый ему лишь свет».

«Таких я знаю жён немало, —

Вдова тут, перебив, сказала, —

Но больше знаю я таких,

Кто каялись за этот свих.

Амура стрелы все случайны,

Он бьёт вслепую. Нету тайны

В том, что по древко аж они

Заходят в сердце. Тех, кто дни

Свои в покое проводили,

Вдруг жжёт, как будто бы на гриле.

Забавно то, что вспыхнуть страсть

Способна самочинно. Хлясть —

И обожгла кнутом, вне связи

С кем-то другим. И нету мази

От этих ссадин. Лишь потом

Находится любовник, в ком

Страсть собирается, как в лупе

Лучи. Любовники, как в ступе,

Толкут друг друга, но вся прыть

Направлена, чтоб подчинить

Себе другого иль другую.

Нет, я словами не фехтую,

А говорю, как есть. Зачем

Всё это им? Коль их тотем

Зверьё, тогда понятно: дани

Те требуют. Но христиане

Любовники. – А чтоб зачать

Детей, а после передать

Наследство им, богатство то есть.

Богатство! Если ныла совесть

При накоплении его,

То возбудилось естество

Теперь при мысли, что удвоить

Его возможно. Страсть присвоить

Себе чужое больше в нас,

Чем страсть продавливать матрас.

Когда о деньгах речь, то пара

Пылает страстью, и от жара

Такого переходит в храм,

После чего всё пополам.

Вот истинная вам причина

Всех браков: денег половина,

Иначе статус свой к чему

Менять? Невеста видит тьму

Достоинств в женихе, из коих

Земля и деньги страсть в обоих

Поддерживают, а жених

В приданом кучу золотых,

Наверно, насчитал. Вступая

В брак, мы согласны, что вторая

Часть нашего уже не нам

Принадлежит, а это срам.

Став миссис, мисс ведёт хозяйство

И умирает от зазнайства,

Что это всё теперь её.

У мужа сладкое житьё:

Не надо тратиться на сводней.

А то, что у него сегодня

Всё отобрали, он в расчёт

Не принимает, коль живот

Растёт у милки. Коль та сляжет,

Он к шлюхам побежит иль скажет

Себе, что завести пора

Любовницу. Брак есть игра

В благополучье, а не что-то

Другое. Быть в кругу почёта —

Наследниц стимул, коль они

От лордов рождены. В тени

Такая пребывает долго:

Всю жизнь её идёт прополка

Манер, а с юности она

Хитрюгами окружена,

Из коих каждый в мыслях сплавал

В её лагуну. Так вот дьявол

На ведьм воздействует: сперва

Какая-то разрыв-трава,

А после помело и ступа.

Винить девчонку в этом глупо,

Но деньги ей идут во зло.

Приносит вскоре помело

Свах, сводней, прочих сутенёров.

Как результат переговоров

Она выходит замуж, чтоб

Самой уж воровать – не в лоб,

Конечно, а путём окольным.

Приданого смысл, чтоб довольным

Был муж, коль он богат, а нет —

Так титул больше всех монет

Влечёт родителей девчонки.

Коль нету титула, то звонки

Тогда посулы женишка,

Мол, страсть к невесте велика.

Что если девушка вдовица

Уже, причём с детьми? Кормиться

За счёт её тогда такой

Жених надеется. На кой,

Вы спросите, ей брак? А чтобы

Быть, как и все. Невеста сдобы

Подобье, если деньги есть,

Любой её захочет съесть.

Отбоя нет от ухажёров,

Короче. В ход метанье взоров

Идёт на машкаратах, где

Глаза видны лишь и т. д.

Пути, сэр, неисповедимы

Любви: один стреляет мимо,

Другой же, глядь, и попадёт.

Чаще всего такой народ

Нас разоряет в результате.

Мы всё готовы за объятье

Умелое отдать, пускай

Нужда и перешла за край.

Но страсть меняется внезапно

На холод. В мире много баб, но

Не все страдают так, как та,

Кто любит: вся внутри пуста

Она от этой перемены.

Врачи бессильны, да и цены

На их услуги всё растут.

Вот брака, сэр, вам институт:

Кругом долги и кредиторы,

Муж пьёт, а в доме только ссоры.

Куда любовь девалась? Нет!

Любовь от денежных диет

Быстрее сохнет грязной лужи.

Нет, чтобы пояса потуже

Лишь затянуть, так нет опять!

Долги ведь надо отдавать,

А тут сплошные закладные

И явки в суд петлёй на вые.

Таков любви конец. Всё брак,

Не он бы, бедняком бедняк

Остался бы, а та, кто в холе

Жила, не знала б этой боли.

Найдите, сэр, себе вдову,

Разбухшую, как наплаву

Утопленница, словом, в теле,

От сбыта лагера иль эля.

Такая страсть, как ваша, жир

Её растопит. Страсть транжир

На чудеса способна. Сало

Горит отлично. Вы немало

Сумеете в карман деньжат

Перекачать, sans mascarade[376]».

Пока они трепались, солнце

Зашло, спустилась тьма в оконце,

Но вдруг раздался страшный стук

В ворота, будто кто-то рук

Имел с полдюжины. Вдовица

И сэр переглянулись. Биться

Так может лишь незваный гость,

Когда его снедает злость.

Всё тело Гудибраса дрожью

Пронзилось, словно кнут по коже

Его лупил. Он посерел,

Как пепел. «Это Сидрофел, —

Подумал он, – пришёл за мною».

Сереет человек порою

От храбрости, но сэр наш был

Охвачен паникой. Стропил,

Казалось, рухнет бук от стука.

Сердечко сэра, вроде бука,

Тряслось. Хоть первый был позыв

Бежать куда-то, сэр, схватив

Свой меч, во двор подался было,

Но тут вдова остановила

Его: «Сэр, вам туда не след!

Коль это Сидрофел, то бед

Не миновать. Ему не рады

Здесь вовсе. Вместо я преграды

Ему, мерзавцу, послужу.

Будь даже он подстать ужу,

В дом не проникнет он. Мы, жёны,

Умеем создавать препоны,

Так что сбежит он, хвост поджав.

Он стар, хоть с виду моложав».

Сэр чуть взбодрился от тирады

Такой, меча смурные взгляды,

Как будто древний Хардекнуд[377].

Подняв свой меч, вскричал он: «Шут

Гороховый, готовься к смерти!»

Но тут вдова (не все, поверьте,

Так вдовы мужественны) меч

Рукою отвела и речь

Держала: «Сэр, вам лучше в доме

Остаться. Мне ведь больше, кроме

Вас, нет подмоги. Надо дверь

Нам чем-то подпереть, чтоб зверь

Не мог прорваться. Коль до бойни

Дойдёт, мне будет так спокойней».

Меж тем стук в дверь раздался, как

В ворота до того. Сэр драк

Ещё одних с коварным магом

Не жаждал. Был бы тот варягом,

Он как британец дал бы бой.

Но сердце колотилось. Свой

Он меч опять поднял, вдовицу

Готовый защитить. Сгодится

Ещё он, думал сэр, чтоб ей

Продемонстрировать кровей

Своих над магом превосходство.

Он ждал её лишь руководства,

Сиречь сигнала. Здесь она

Была хозяйкою сполна.

Но вдовушка куда-то делась.

Он был один, как остров Делос

Или любой другой. Стоять

Решил он насмерть, рукоять

Сжав крепко. Дверь почти что пала

От яростных ударов. Стало

Ему не по себе. Обрёл

Укрытье сэр, нырнув под стол

И нечто вроде баррикады

Соорудив из стульев. Гады

Рвались, а в том, что много их,

Не сомневался он, хоть лих

Был от природы, как мы знаем.

«Что ж, Сидрофел был негодяем

И целую толпу с собой

Привёл, – сэр думал, – с нею бой

Неравен». Тут кошмарный грохот

Потряс весь дом, а после хохот

Зловещий прозвучал. Напряг

Наш сэр пятёрку чувств, где маг

Узнать пытаясь. Показаться

Могло, что впал он транс, эрзацу

Подобный смерти, но, рекут,

При геомансии[378] капут

Такой бывает, хоть на время.

Лапландским магам лишь (вот племя

Неистребимое) она

Пророческого вроде сна.

Меж тем враг сэра баррикаду

Взял, обступив её, в осаду.

Когда-то хлыщ один хотел

В окно влезть к даме, но в придел

Был втащен спальни мужем дамы

За оба уха. Так упрямый

Враг с Гудибрасом поступил:

Взял за́ уши что было сил

И вытащил из-под укрытья.

Хоть не дошло до мордобитья,

Враг, а верней враги, его

Всё ж приложили палкой во

Второй и третий раз, а первый

Был впрямь болезнен. Сэры нервы

Очнулись тут от забытья,

Хоть он и не издал вытья.

Чтоб вывести из транса, надо

Лишь хорошенько дать по заду;

Подёргать за уши иль нос

Не помогает. Перенёс

Сэр муку эту сверхдостойно,

Недаром он прошёл сквозь войны.

Подозревал он, что потом

Его калёным жечь прутом

Начнут, что было б много хуже.

Лежал он, будто бы на суше

Акула или же на шельф

Попавший скат. Тут страшный эльф

Над ним склонился и потрогать

Его решил, расправив коготь.

Потрогав же, он зарычал,

Как зверь, явив зубов оскал:

«Ты, смертный, не вкусил мучений

Ещё. Тебя нам злой твой гений

Для пытки передал. Платить

За лжесвидетельство, за прыть

Лганья, за нарушенье веры

Святых ты будешь». Тотчас склеры

У эльфа пожелтели, и

Он продолжал: «Зачем в свои

Ты сети завлекал вдовицу?

Как ты посмел, гад, покуситься

На сердце женщины? А ну,

Всё расскажи, иначе пну

Тебя я так, что кости в теле

Все затрещат. Ты смел кобельи

Свои повадки показать

Вдове, хотел ты в жёны взять

Её, а по какой причине?»

«Я вёл себя, как то мужчине

И подобает. – Сэр сказал. —

Она мой главный идеал,

И денежки её, конечно.

Мы все пред Богом нашим грешны,

За деньги совесть я предам,

Хотя вдова всех краше дам,

И я её пленился телом.

Я вашим братом, Сидрофелом,

Воспользовался, чтобы он

Мне рассказал, как небосклон

Относится к проекту брака».

«Но ты её любил, собака,

Иль нет?» – тут страшный эльф взревел.

Ответил сэр и покраснел:

«Не больше, чем тебя, чертяка».

«Так, значит, деньги всё. Однако

Ты преуспел: вдова пойти,

Гад, за тебя была почти

Готова, зная, что растратчик

Ты жуткий, что заради скачек

И приключений ты пойдёшь

На самую большую ложь.

Вписать я в договор ваш брачный

Велел ей пункт, на вид невзрачный,

Что без наличных обойтись

Придётся мужу, коль он близь

С ней ценит так. Тебя без денег

Оставил бы сей брак, мошенник».

«Что вынудило, чёрт, к вдове

Тебя подлезть, как хряк к ботве?»

«А то, что выигрыш огромный

Сулит победа силе тёмной,

Коль ставить всё на игрока

Слабейшего, намяв бока

Сильнейшему пред первым сетом».

«Зачем ты пренебрёг тем светом?

Не для того же, чтоб бичом

Пройтись по мне на свете сём?»

«Я вижу за осла меня ты,

Гад, держишь. Мог бы я трикраты

Тебя иссечь, но я хотел

Вдову поймать на крюк, чтоб чел

Такой, как ты, ей стал приманкой,

И сделать леди нимфоманкой».

«Зачем медведем ты, иблис,

Оборотился? Мог я из

Тебя повыбить дух звериный».

«В том лишь читатели повинны,

Им приключенья подавай,

А ты был лучший, в этот край

Заехавший, к тому же черни

Необходим венок из терний,

Чтоб поклоняться или грязь

Бросать. Медведя ипостась

Была мне самой подходящей.

Сбежал он первородной чащей,

А ты почувствовал кураж,

Так род мы соблазняем ваш».

«Но для чего ты ипокритом

Стал, чёрт? Бывал я больно битым,

Но лицемером никогда».

«Двурушничество не беда

Отнюдь. Все ваши церкви в этом

Согласны. Их авторитетом

Покрыто лицемерье. Дар

Оно великий, этих чар

Чернь слушается, хоть порою

И нет. Ведь лицемерье строю

Присуще вашему: на нём

Стоит вся власть. Ты днём с огнём

Других не сыщешь. Грех двуличья

Всё обуял. Как песня птичья,

Разлит он в воздухе».

«Что, чёрт,

Нас заставляет – чернь ли, лорд —

Клятв не блюсти? Ужель и это

Твоя работа? На замету

Берёт нас небо, здесь же суд

Грозит. Ужели клятвы спуд

Такой ужасный, что все люди

Плюют на них и правосудье?»

Эльф отвечал: «Вот ты к вдове

Подкатываешь, в рукаве

Своём держа немало трюков.

Мы, черти, вас за сим застукав

Занятьем, так дивимся, что

Готовы в этом шапито

Быть на подхвате и учиться

У вас. Политика же, мнится

Мне, чёрту, устарела, как

И реформация. Из благ

Её остались только трюки.

Ты ж будешь первым в сей науке».

Рёк Гудибрас: «Нет, нам чертей

Не переплюнуть, трюкачей,

Подобных вам, во всей общине

Не сыщешь».

«Ты ошибся, сыне,

Как ваши говорят. В неё

Мы не суёмся. Там враньё

Без нас цветёт».

«Но вы ведь были

Когда-то ангелами. Плыли

Вы в небе, прежде чем упасть

В геенны огненную пасть.

Вы ангелы досель, в сравненье

С людьми, на сей земной арене.

Коль дашь ты мне уйти, я гнусь

Переборю и изменюсь».

«Не зарекайся. Что ж до нашей

Природы, да, за Божьей чашей

Сидели мы когда-то. Мне

Неясно самому вполне,

Как пали мы. Нам бы учиться

У вас, как к Богу подольститься».

«Что делает подлюг, скажи,

Общины частью?» – «Фуражи».

«Что заставляет человека

Убить другого?» – «Ипотека[379]».

«Что совесть есть такое? – «Сорт

Душевной дамбы, даже чёрт

Не знает, что она такое,

Но коль прорвёт её, то гноя

Количество превысит тьмы

Бубонов гнойных от чумы[380]».

«Что заставляет чёрта катет

Делать косым углом?» – «Мне платят».

«Как совесть с верой пуритан

Соизмерима?» – «Так, как жбан

Парного молока и вымя».

«Сверженье королей во имя

Свободы правильно иль нет?» —

«Ты знаешь сам на то ответ:

Насколько больше в результате

В стране чинов и бюроктатий».

«Что делает доктрины свод

Прозрачным?» – «Двести фунтов в год».

«Что позволяет вдруг на месте

Её взрасти другой?» – «Те ж двести,

Но сверху предыдущих».

«Как

Клятв недержанье сладкий смак

Приобрело святого дела?» —

«Да просто. Всем осточертело

В полглотки есть, носить рваньё».

«Законы иль свобода?» – «Чьё

В зависимости право. Кто-то

Имеет на свободу льготы».

«Как церковь наша вдруг в вертеп

Воров вся превратилась?» – «Слеп

Ты, видно, пасторов не видел

Давно – они наш, адов выдел».

«Как нам очистить церковь от

Всех сорняков?» – «Доктрины свод

Взять в свои руки, слушать духа

В себе, а пасторов – вполуха».

«Но почему моральность, чёрт,

Преступна?[381] Изо всех когорт

Святых я слышу (хоть не овны

Мы все), что нравственность греховна».

«Как добродетель, благодать

Не то, чем можно обладать

Вне веры, первую нечистой

Зовут они, словно софисты.

Для нравственности совесть быть

Должна мерилом, их же прыть

Религиозная и совесть

Отвергла. К раю подготовясь,

Они живут своим. Но ад

Не занят ими, пусть грешат».

«Что значит, чёрт, скажи мне сходу,

Добыть для совести свободу?»

«Свести всё снова к чистоте

Античных нравов, ибо те

Ценили, римляне и греки,

Свободу в каждом человеке.

А христианство ведь свело

Всё к коллективу. Так число

И взяло верх над единицей.

Вы у евреев научиться

Хоть многому смогли, но ту

Вы не набрали высоту».

«Довольно! Ник Макиавелли

Со старым Ником[382] был хоть в деле,

Но до такого не дошёл.

Уматывай, исчадье зол!»

Вмиг эльф исчез, а с ним и фурий

Компания. Сэр в кубатуре

Один остался, серой пах

И сэром воздух, где впотьмах

Лежал он посреди гостиной.

Царица ночи[383] дланью длинной

Приливами руководит

И сумасшедшими, синклит

Которых больше с каждым годом.

Теперь она перед восходом

На запад отступила, чтоб

Соснуть. Хоть Гудибрас огрёб

По заднице ударов тройку,

Лежал он кверху пузом стойко

И думал, что ещё за ним

Придёт вся свора. Он одним

Следил глазком за обстановкой,

Другой зажмурив, сей ночёвкой

Обескураженный зело.

Пред ним досель мелькало зло,

Что, видно, магом из геенны

И было вызвано. Гиены

Рычаньем тут проникся дом,

Хихиканьем и скулежом;

То демон был, и после рёва

Тот произнёс такое слово:

«Несчастный, трюки все твои

Впустую. Сколько ты ни мни

Себя тут рыцарем, ты братство

Святое предал: на богатство

Ты покусился, рыцарь же

Быть должен нищим, а в душе

Невинным. Ты решил, что странствий

Достаточно, чтоб слух в пространстве

Разнёсся про тебя? Гоня

По миру, сделал ты коня

Своею частью. Ты подобен

Кентавру, хоть не счесть колдобин,

Споткнуться можно. Ты решил,

Что этого довольно – пыл

Свой демонстрировать, – чтоб в зале

Артуровой тебя считали

Своим? Ещё в разгаре ночь:

Ты должен спать, ведь сон помочь

Тебе способен отрешиться

От пережитого. Граница

Меж явью и дремо́й тонка.

Ты не приял ни волоска

Кнута, а, значит, в теле боли

Не может быть. Не оттого ли

Не спишь ты, что побоев ждёшь?»

Наш сэр подумал, что свербёж

Такой исходит от кого-то

Из адской своры. Сэр наш счёта

Не вёл, поскольку в темноте

Считать не мог. По суете

Вокруг него, их много было.

Наверно, мелкий дух, страшила

Деревни, – заключил герой.

Но демон, помолчав, второй

Свой выдал монолог:

«Медведя

Ты отогнал и псов. Победе

Однако был конец твоей:

Свалился ты не от мужей

Ударов, а довольно хрупкой

Чертовки прямо в лимб. Уступкой

Военным правилам был он.

К бичу ты был приговорён

Толпой взамен свободы. Но ведь

Не появился, позлословить

Дав лишний повод мужичью».

Сказал себе наш сэр: «И в чью

Он дует дудку, интересно?

Ему столь многое известно.

И как узнал сей мелкий бес,

Что с места порки я исчез?

Я был излишне героичен,

Наверно, что бежал затычин

Очередных. Но сей шакал

Откуда-то про всё прознал,

Но не упомянул, что к бою

Я вызвал шествие большое,

Что одержал над магом верх,

Кто в небе носится, как стерх.

Он хочет приуменьшить славу,

А я владею ей по праву».

Он думал: «Это эльф иль чёрт,

Произведение реторт

Подземных, вздумал Гудибраса

Принизить, оторвав от мяса

Его дух боевой: губя,

Лишить его меня – себя

Точнее – хочет он, проклятый.

Но я-то сделан не из ваты,

Я выстою, как он ни гни

Свою политику в тени».

Ещё сэр думал: «Чёрту мысли

Мои известны, как ни числи

Я их заветными, но он

Святых не знает. Чертогон[384]

Поможет мне. Он в мир шпионом

Из ада послан, но прожжённым

Святым, как я, не страшен бес.

Он в душу мне меж тем залез,

Как в скважину дверную. Вражин

Таких, друзей замочных скважин,

В аду хватает, чтоб тайком

Подсматривать одним глазком

За нами. Мне его страшиться

Не стоит. Но куда вдовица

Исчезла? Видимо, и к ней

Явилась братия чертей».

Тут сэр, от мозговой работы

Устав, как гаркнет духу: «Кто ты?»

Ответил дух: «Я благодать

Хочу себе завоевать

И оттого в печальном месте

Живу, от неба ждя известий».

«Тебе я верю, – сэр сказал. —

Ты, видимо, чертовски мал,

Раз я тебя не вижу даже.

Ты в доме этом, знать, на страже

Стоишь, поскольку дел других

Здесь нет. Никто тебя под дых

Не саданёт, не бросит пенни

В башмак[385]. Расходуешь ты рвенье

Своё, бесёнок, на бесед

Ночных тощищу, иль, коль свет

Погашен, на щипки. Подобен

Ты домовому. Ты Пак-Робин[386],

Я полагаю. Подставлять

Ты ногу норовишь в кровать

Идущим слугам, если за день

Те не убрались. В общем, даден

Тебе простор для действий. Смех

Гиенский твой пугает всех,

Им напужать хотел меня ты,

Только резервы маловаты».

Ответил голос: «Ты не тот

Мудрец, кем хочешь быть. В расчёт

Не принимаешь ты, что духи

Всё знают и про оплеухи

Тебе, и про абсурдный квест.

Всегда с тобой мы, нас и крест

Не отпугнёт. При всех деяньях

Присутствуем мы. В мире, в бранях

Мы рядом. Точно так, как Раф,

Твой сквайр, при всех твоих пиф-паф».

Рёк Гудибрас: «Все в мире Паки

Ничтожны, хоть и забияки.

Что же до сквайра, есть друзья

Врагов похуже. Ральфо я

Сослал бы в пекло: за измену

Достоин он попасть в геенну.

Я думаю, ты лучше, дух,

Чем он. Хоть ты и мельче мух,

Ты верен дружбе. Ковенанта[387]

Не предавал ты. Варианта

Не вижу я, чтоб ты, подняв

Когтистые копыта, лав

Геенны не дрожал, коль долгу

Изменишь ты, забившись в щёлку».

Ответил голос: «Духи все

Клянутся в ковананте. Се —

Закон для нас, но нету мщенья

За обязательств нарушенье.

Оно обычно, как у вас

Клятв недержанье. Но коль глас

Об этом разнесётся, если

Судья расположится в кресле,

То вам колодки суждены.

Поэтому своей страны

Мы ковенант нарушить редко

Рискуем. Кто же хочет в клетку?»

Сказал наш сэр: «Идут отколь

Наветы на благую роль

Святых, теперь я вижу. Это

Диссентеров работа. Мета

На нас стоит от них, что мы

Помощники все князя тьмы,

А сами держатся ногтями

Едва за небо, кучась в храме».

Ответил голос: «Ты и впрямь

Помощник дьявола. Обрамь

Ты лик его, другой иконы

Не нужно было б вам. Поклоны

Класть все умеют[388]. Я вот, дух,

Могу их совершить за двух

Святых. Диссентеры правдивы

Все в вере. Ваши нарративы

Про них все ложь. Они стоят

Особняком, и каждый рад

Полить грязюкой их, тем паче

За вами армии. Судача

О них дурное, вы Завет

Тем нарушаете: там нет

Ни слова про вражду к соседу.

Вот я с тобой веду беседу,

А те страдают. Нет в аду

Сил завалить их, вы́ вражду

Лишь затеваете. Хоть я вол

На пашне духов, знаю: дьявол

Не страшен так, как вы – у вас

Всё, от приходов и до касс;

Вы к покаянию зовёте,

А сами пялитесь на плоти

Смазливых прихожанок. Всей

Колонии в аду чертей

Не хватит состязаться с вами.

Давно вы дьявола друзьями

Заделались, навроде пап.

Не может древний бог Приап

Сравнится с теми в любострастье.

Когда б не вы, и дьявол власти

Такой бы не имел, и чёрт

С земли английской был бы стёрт.

А так он деет зло, хоть козни

Все против воли. Нет курьёзней

Защит, чем ваши, от него.

Взять экзорцистов. Колдовство

Они, как маги, совершают,

Когда распятием махают;

Их амуниция, собрат,

Не влезет в ранец у солдат:

Кресты, реликвии, картинки

И чётки всех сортов. На рынке

Таких ты больше не найдёшь.

Те беса вроде бы как в дрожь

Должны повергнуть, а на деле

Уже давно заплесневели.

Нет, беса не изгонишь, в чём

Клянусь, таким тупым путём,

Как не помочь святой водою

Страдающему от запоя[389].

Коль дьявол входит в мир, встречать

Его должна святых всех рать.

Коль ждать от дьявола подвоха,

То вместе всем. Тогда и плохо

Не будет вам. По-одному

Мы все принадлежим ему».

Подумал сэр: «Он прав, хоть мелок.

Спастись от дьявольских проделок

Лишь миром можно. У чертей

Не хватит на нас всех когтей».

Сказал так сэр: «Все домовые

Так проницательны? Сплошные

Ты истины сейчас изрёк.

Святые с чертовнёю впрок

Себе перемешались. Надо

Коль нам, мы их зовём из ада,

А нет, то прогоняем их.

Коль надо нам, то важный псих

Иль топится, иль вниз с балкона

Летит. Вас, бесов, легионы,

Со всеми не сдружиться нам,

Но доверяем мы чертям

То гнев свой, то убийство. Sanctus

От крови ведь[390]. Алоэ, кактус,

Кровь останавливает, мы ж

Кровь льём сограждан наших, лишь

Чтоб титул оправдать. Давно бы

Остыть нам от военной злобы

Пора, диссентеров пригреть

И не мараться грязью впредь».

Ответил голос: «Мне по нраву

Твои слова. Никто ораву

Чертей к тебе не приведёт.

Свободен ты, езжай в обход

Сих мест. Хоть ночь была и длинной,

Уж скоро голос петушиный

Провозгласит рассвет. Пора

Тебе. Коль ты здесь до утра

Останешься, мне трудно будет

Тебя спасти. Вот-вот разбудит

Петух всех спящих. Должен я

С тобой проститься, уходя».

Сэр всё лежал, дух подобрался

К нему и очень постарался

Его поднять, но сэра зад

Распух от палок. Красноват

Он был под шоссами, но это

Видать лишь одному поэту.

Сэр в трансе находился. Раф

(А он был духом), угадав,

Что бить туда нельзя, за пятку

Схватил его. Задать загадку

Хочу я, а верней вопрос:

Тележка, где взамен колёс

Торчали ноги, кто такое

Изобретенье[391] помнит? Но я

Отвлёкся. Понял Раф – тащить

Нельзя опять. Тогда всю прыть

Свою собрав, себе на плечи

Взвалил он сэра, словно гречи

Или картофеля мешок.

Сэр задевал ступнями ног

Побелку стен, на Рафа взвален.

Так, миновав покои спален,

Они добрались до дверей

Входных, но те, хоть сто раз бей,

На запертых щеколдах были.

Тогда Раф сэром, в сём эндшпиле

Внезапно оказавшись, пыл

Былой призвав, окно разбил

И вытащил его наружу

Каким-то чудом: то ведь уже

Чуть было, чем страдальца торс.

Очнулся сэр и, видя форс-

Мажор весь, рад был Рафу. Кони

Стояли во дворе. Погони

Сэр ожидал, а Раф узду

Взял в руку, но, как на беду,

Вдруг обнаружил: кто-то шкодил

Изрядно, не осталось сёдел

И пистолетов в кобурах;

На буцефале сэра, страх

Познавшего, лежал брус мыла

Вместо седла. Раф на кобылу

Свою вскочил, а Гудибрас

На своего коня и враз

Ему дал пяткой в бок. И оба

Стрелою вон помчались. Чтобы

Закончить эту песнь, скажу:

Преодолели так межу

Земель вдовы они. Сквитался

Раф с Гудибрасом, хоть и мчался

С ним рядом. В следующий раз

Пойдёт речь о церквях у нас.