Краткое содержание:
Вдову завоевать дабы,
Наш сэр отправится судьбы
Своей спросить у Сидрофела,
Кто маг и розенкрейцер[252]. Дело
Он завершит и вступит в спор
Об астрологии, хитёр,
Но обозлит так этим мага,
Что подерётся с тем. Во благо
Всё кончится: повержен тот,
И сэр с победою уйдёт.
Большая радость вас кому-то
Надуть, зато и вам минута
Такой же радости дана,
Коль вы обманете лгуна.
Так люди смотрят на жонглёров,
Подбрасываньем помидоров
Вверх занятых, не зная, как
Не происходит на́ пол «шмяк».
Как жаворонков ловят ночью,
Так пастыри все полномочья
Свои свершают при свечах[253].
Вальдшнепов ловят, как и птах
Других, петлёй за ногу. Деньги
Так тянут где-то в деревеньке
Из люда шарлатаны за
Лекарства якобы. Буза
Так не пьянит, как их посулы.
Хотя нельзя поймать акулы
На самолов, тем и другим
Такой обман необходим.
Другие верят адвокатам
В судебных мантиях. Затратам
На них конца нет, пока люд
Они совсем не оберут.
Чем вы вверяетесь им больше,
Тем тянется процесс ваш дольше,
И так до той поры, пока
Не станет даже медяка.
Иным узнать судьбу, что зрима
Не может быть, необходимо,
К гадальщицам тогда идёт
Непросвещённый наш народ,
И те, взирая в шар стеклянный
Иль в карты, говорят, чем данный
Момент чреват. Стервятник так
Склевать стремится мёртвый зрак,
Как вытянуть из вас все жилы
Стараются сии сивиллы.
От ауспиций с требухой[254]
Скота пошёл обряд такой —
Предсказывать, чем обернётся
Сражение для полководца.
Как куры поклюют зерно,
Зависело, чем вам оно
Грозит, а дальше к этой тяге —
Знать будущее – стали маги
С астрологами дружно в нас
Взывать. Герой наш Гудибрас
И Ральфо между тем умылись
И оба в новый путь пустились.
Сэр верил звёздам, мы о том
Рассказ свой скоро поведём,
Пока же, чистые, как будто
Ни битв, ни грязного закута
В помине не было, они
К вдове отправились. «Гони! —
Сказал сэр Ральфо, но, чуть рысью
Они поехали, сэр мысью
Одной был озабочен, вдруг
Вдова проверит, что свой тук
Под бич он не подставил. Клятву
Он не сдержал, а, значит, лядву[255]
Закрыть придётся, ведь словам
Любви теперь его мадам
Уж точно не поверит. Вправе
Чернь даже в суд подать. Сэр яви
Такой кошмарной вряд ли мог
Предположить. О сём весь скок
Герой наш думал напряжённо
И так сказал:
«Во время оно
Я вдосталь подвигов свершил,
Но никогда доселе пыл
Мой не стоял перед дилеммой,
Как быть. Для ран подходит крем мой,
Но на душе большой синяк,
Что клятвы не сдержал я. В брак
Хочу вступить я, а вдовица
Себя успела умудриться
Залогом дать толпе, что я
Явлюсь на порку. Нет, семья
Не скоро светит мне. Порою
Похож на пса я, конурою
Своею сытого, он в степь
Готов бежать, но держит цепь
Его, как он туда ни рвётся.
Вот так и страсть моя: и жжётся,
И колется, но нет пути
Мне от неё живым уйти.
Я сделки часть, иначе ходу
Мне не было бы на свободу,
И если чернь затеет суд,
Меня заслуги не спасут,
Ну разве что судья захочет
Помочь вдове, как куре кочет.
Всё обстоятельствами лишь
Решается. Она, глядишь,
Попросит посмотреть на спину
Без моего дублета. Стыну
От мысли этой я: полос
Там от бича ведь нет. Вопрос,
Что делать мне? Лишиться чести
Иль побывать на лобном месте?
Коль я разденусь перед ней,
То оправдаться мне ничей
Свидетельства акт не поможет.
Вот, что меня так жутко гложет.
Словами мог бы я отбить
Любой редублеман[256], кабыть
Не факт отсутствия побоев.
Презрение ко мне удвоив,
Он зачеркнёт навеки шанс
Попасть с ней в рыцарский романс.
О, если б мог я быть тобою,
Чтоб пререкаться и с судьбою!
Мне срочно нужен некромант,
Чтоб прочитать её диктант:
Мне нужно подтвержденье, что́ я
Приударяя за вдовою,
Не нарушаю то, что мне
Начертано, что в западне
Не окажусь я, титул вместе
С имением утратив. Крести
Суть чернь, а я бубновый туз.
Но это карты. С сердца груз
Они не снимут – маг потребен».
Ответил Ральфо: «Ваш молебен
Услышан: Бог вас пожалел.
Живёт тут рядом Сидрофел,
Астролог, кто по лунным фазам
Гадает жителям чумазым,
Как дальше быть, когда их медь
Изволит странно плесневеть,
Когда их гуси или куры
Становятся совсем понуры,
Когда их скот под действом чар
Весь в лёжку, а ветеринар
Помочь не в силах; когда свиньи
Перестают плодиться, и ни
Одно из средств не лечит их;
Когда внезапно киснет жмых
Иль сусло при готовке эля;
Когда их молоко неделю
Не делается маслом. Он,
Короче, знает суть препон
И как их устранить. Округа
К нему вся ходит, слово друга».
Сказал наш сэр: «Я слышал, Раф,
О нём. Но достаёт ли прав
У нас, святых, коль мучит что-то,
Идти за мненьем к звездочёту?»
Ответил Ральфо: «Говорил
Об этом раньше я: коль сил
Нет у святых самим к решенью
Прийти, велит им Провиденье
Спросить совета у того,
Кто сведущ, пусть здесь волшебство
Замешано, иль сам лукавый
Трудился над евонной славой.
Нас дьявол пользует – весь род
Людской, а потому не в счёт,
Коль мы его разок и сами
Попользуем. Не зря, как вам и
Всем ведомо, парламент ведь
Послал охотника на ведьм
В народ[257], чтоб их разоблаченьем
Жизнь в норму привести. Леченьем
Он общества был занят, трёх
Повесив. Правда, пустобрёх
Сказал какой-то, что три тыщи[258].
Короче, он, по графствам рыща,
Немало их топил в воде
И кто-то даже всплыл[259]. Везде
Ведь был неурожай и ящур
Свирепствовал. Наш даже пращур
Не вспомнил бы такого. Но
Всё кончилось, как за гузно
Его схватили, бросив в воду
На радость нашему народу.
Ещё одно: по слухам, сам
Был Лютер даже там и сям
Лукавым прямо атакован,
Но этих не позволил ков он[260].
Не дьявол ли помог собор
В Антверпене громить и скор
Был пастору внушить в Масконе
Псалмов заместо чувство вони
Во рту[261]? Так что святые с ним
Не раз имели дело. Зрим
Он был в Вудстоке, где парламент
С покойным королём регламент
Пытался подписать, и смог
Взять в плен солдата, кто свой грог
Пил в честь его[262]. Уизер это
Прославил в рифму. Для поэта
Нетрудно дьявола узреть.
Что же до мага, церковь ведь
Его использовала тоже
Для предсказанья, что негоже
Сражаться на воде, когда
Произойдёт затменье[263]. Мзда
За это – пораженье. Хоть мы
И победили, это потьмы
Не отменяет. Также он
Нам предсказал, что взят в полон
Будет король при Корнуолле[264].
Сбылось не всё, но в бранном поле
Марс и Сатурн на стороне
Ведь нашей были. На войне
Созвездья Скорпиона вместе
С Большой Медведицею бестий
Громили, королевских звёзд
Расклад был в гриву бит и в хвост».
Рёк Гудибрас: «Ты, Раф, мне дело
Сказал: святые Сидрофела
Чураться не должны. К нему
Поедем мы и снимем тьму
С нашей с тобой дальнейшей доли.
Мы будем знать, что делать, коли
Своею кожей будет чист
Сей избранный гимнософист[265]:
Преследовать вдову мне или
Оставить всё, застыв в бессилье».
На этом Гудибрас коню
Дал шпору. Я повременю
С тем, что случилось дальше. Надо
Перенестись нам к магу. Склада
Он необычного был. Вам
Я встретиться с ним скоро дам.
Он был философ, математик,
Астролог, физик и флегматик,
А также докою был в том,
Что мы наукою зовём
Физиогномикой: природу
Угадывал он вашу сходу.
Людское зная ассорти,
Он всех легко мог провести
И проводил. В своей стихии
Он был здесь. Так всегда сухие
Все утки, лебеди, когда
Их окружает лишь вода
И всё. Короче, человек он
Разносторонний был, как Бэкон
Иль Роберт Гроссетесте[266]. Мир
Рассматривал он как потир
Для причащенья: всё служило
Нырянью вглубь, точь-в-точь грузило.
На свете не было бород
Холёней, потому народ
Считал, что только иностранец
Способен на подобный глянец.
Он выносил в своей груди
Труды и знанья Джона Ди,
А заодно и Келли, больше
Того – и Ольбрехта из Польши[267].
Он лучше всех знал лунных фаз
Чередованье и не раз
Был зван к созданью альманахов,
То бишь календарей. Размахов
Его не ведали вполне.
Народ считал, что на луне
Он побывал и сам. Способен
Он был предсказывать колдобин
Образованье на полях,
Он, сомневаясь во врачах,
Сам назначал кровопусканье
Или пиявок; полным знанье
Его в холостеже скота
К тому же было, все сорта
Он яблок знал, а также гидро-
Условья для броженья сидра,
Ещё, когда сажать чеснок
Или горох. Легко он мог
Сказать, как будто их застукав
Там лично, сколько графов, дюков
И пэров на планетах всех
Живёт, каких они утех
Вкушают, как они друг с другом
Воюют. Был к его услугам
Весь звёздный свод, что ж до луны,
Он меру знал её длины
До дюйма, доказать он миру
В два счёта мог, что не из сыра
Она, что там не счесть морей
Побольше наших, фактор сей,
Мол, дал, помимо лёгких, жабры
Её жильцам. Абракадабры
Наслушавшись такой, народ
Стал верить, что домашний скот
Из рыб произошёл, a ноги
Его суть в прошлом все миноги.
Он «звёздный» джин свой гнал, каким
Крыс спаивал, и больше им
Дел не было до сыра или
Бекона. А личинки в гриле
Он находил по звуку струн
Старинной лютни, хоть не юн
Он был уже, а также пальцем
Мог указательным, чуть смальцем
Его помазав, выводить
На теле родинки. Коль прыть
Служанок к краже их склоняла,
Он вещи возвращал, немало
Причём, по чиху иль моче
Хозяек. В нём, как в рифмаче
Время от времени, в наличье
Был дар все регулы девичьи
Стихами в норму приводить,
Ещё – зубную боль лечить.
Он прогонял злых духов взмахом
Серпа или подковой. Страхом
Пронзая всех, он выдувать
Мог из ореха огнь, на знать
Рабов поднявший в древнем Риме[268].
Он Бога каждое знал имя,
Как и лекарство, без мужчин
Зачать чтоб женщинам. Один
Лишь Парацельс был в курсе зелья[269]
До Сидрофела. Мог он в теле
Блохи нащупать пульс, а в нас
Отрегулировать, чем спас
Премногих, систол сердца сжатье
При гневе или же объятье.
И более того, стократ
Он многоумней, чем Сократ,
Когда прыжки блохи длиною
Её измерил[270]; власяною
Нашей поверхностью она
Знай скачет так аж до гузна.
Тот вычислял посредством чобот
Прыжки, а маг открыл, что хобот
Блохи, как у слона, к тому ж
Червей, и не на мясе туш,
А в сыре галльском, сплошь вонючем[271].
Он подсчитал их, равных тучам,
И заключил, что быть полно
Их также в уксусе должно.
У Сидрофела на подхвате
Был ассистент, чудаковатей
Найти в Бедламе можно лишь.
Хватал всё на лету он. Мышь
Там не проскочит, куда мог он
Пролезть и заточиться в кокон.
Его прозвали вице-маг,
Он, как никто, умел в просак
Других вгонять, кто за ответом
Шли к магу. Сами те при этом
Его выбалтывали, чуть
Он успевал их припугнуть,
Хоть голос был его вельветов.
Он так раздулся от ответов,
Что с магами другими сим
Добром делился, всюду зрим,
За плату, ясно, чтобы дело
Их только ярче зеленело.
Он гороскопы составлял
Не хуже мага, кто был чал
Уже, и в самых мелких звёздах
Он радость находил и роздых.
Он знал, кто где что нёс в ломбард,
Кто в карты выиграл, кто карт
Боится, ибо всё до пенни
Спустил, и чувствовал влеченье
К часам, к тарелкам в полцены
И к рифмам. Все в стихах должны
Календари быть, ими магу
Он помогал, язвя бумагу
Своими виршами о том,
Как солнце встанет, как потом
Оно зайдёт, не попадая
Частенько в метр; ещё, какая
Благоволит планета, чтоб
Кастрировать свиней. Взахлёб
Писал он, можно ли сегодня
Есть досыта, иль месть Господня
Настигнет тех, кто фиги ест,
Кишмиш и специи из мест
Не наших и к флеботомии[272]
Излишне склонны. Он простые
Слова употреблял, не зля
Читателя. Как конопля
Прессуется в тюрьме для целей
Врачебных, он писал и еле
Всех тем коснуться успевал.
Маг был доволен, этим вал
Клиентов укреплялся. Вице-
Астролог рифмовал, амбиций
Имея вдосталь. Календарь
Исписывал он, как сизарь
Летает, и особо в правках
Не погрязал. Он о козявках
Из носа собственных за ночь
Скропал элегию. Охоч
До од он был, одну такую
Он написал, как требуху и
Кровавую ест колбасу
Его невеста. Та в носу,
Как он, поковырялась токо,
Её услышав, что потоку
Слов поспособствовало лишь.
Его сонеты были грыж
Болезненнее, но народу
Ужасно нравились. Погоду
Он воспевал, словно Орфей
Средь хищных вздрюченных зверей.
Так кучерская тёрлась лошадь
Возле него, кто огорошить
Успел хозяина её
Катреном. Так, кляня нытьё
В спине, носильщик под терцетом
Его аж изнывал. Задетым
Он не был никогда. Ушам,
Лишается которых хам,
Столба позорного терпила,
Адресовал стихи он. Было
Горенье в нём. Дубовый столб
С петлёй в нём возбуждал апломб
К эпическим стихам. Цевницу
Кто слышал эту, удавиться
Хотел мгновенно. Вот каков
Тот Вахум был.
Делили кров
Маг с ассистентом. Дома крыша
Была стеклянной, чтобы свыше
В неё сочился свет от звёзд.
Маг обелиск воздвиг, он прост
Достаточно был: шло от Фриска[273]
Письмо по фронту обелиска,
Но в иероглифах, что кал
Напоминали птичий. Стал
Предметом любопытства массы
Он тех, что к магу пёрли, в ассы
Всех магов избранному. Чтоб
Глядеть на звёзды, телескоп
Был к верху прикреплён верёвкой.
Однажды в небо, и не совкой
Какой-нибудь, а канюком
Взлетел, держась особняком,
Воздушный некий змей, точнее
Он райской птицей, на Гвинее
Водящейся лишь, был: без ног
Летает та[274]. Маг глазом смог
Увидеть белый хвост, что ярдов
В шесть аж длиной[275], на нём, смарагдов
Всех ярче, был фонарик, из
Бумаги сделанный. Сюрприз
Явил сей кайт для Сидрофела:
Решил он, что звезда горела
На небе новая, причём
Блуждая беззаконно в нём.
«Да это новая комета! —
Воскликнул он. – Источник света
Невиданный, в хвосте, а не
В изглавье! Может, в стороне
От звёзд, зовомых именами
Птиц, рыб, животных, это пламя
Звезды какой-то или знак
Чего-то, что неймёт мой зрак.
Есть сверхъестественное что-то
В явленье данном. Может, рота,
Стоящая вблизи, пальнуть
Ядром решила вверх, но путь
Ядра направлен вниз, кривая
Его совсем-совсем другая,
Хоть, говорят, когда в зенит
Стреляют, то оно летит
Всё время ввысь, пока из виду
Не пропадёт. Сие к болиду
Всё ж ближе иль к звезде, что от
Других вдруг сорвалась в полёт».
Не доверяя больше глазу,
К прибору маг прибег, и сразу
Его пришёлся окуляр
На хвост со светлячком, пожар
Разжёг он в линзе, и на это
«Ба! – вскрикнул Сидрофел. – Планета
Сие, а не звезда. На вид
Сатурн, что ярче всех горит,
Но полностью никем увиден
Доселе не был[276]. Впрямь обиден
Тот факт, что нету у меня
Свидетелей сего огня.
Но что он делает на оном
Пространстве, меж Китом с Драконом?
Коль сдвинулся так ореол
Его, то, знать, конец пришёл
Земле, иначе б не сияло
Мне прямо в очи это гало».
Он левый глаз пристроил к ок-
Уляру, но тут вдруг шнурок,
На коем змей держался этот,
Порвался, и планета, метод
Поправ научный, сверглась. Тут
И Вахум подошёл, маршрут
Паденья увидав, но тело
Небесное для Сидрофела
Знаменовало крах всего:
«Какой кошмар, всё естество
Теперь обречено! Так просто
Планета не падёт. К погосту
Идёт Земля: вот-вот она
Взорвётся. Это сатана
Так шутит. Судный день, я знаю,
Уж близок. Надо к баю-баю
Готовиться нам всем. Пока ж
Займёмся делом. От продаж
Своих услуг мы получили
Изрядный куш. Хоть все в могиле
Окажемся мы, лишний час
Подзаработать есть у нас».
Как раз в день после рокового
События наш сэр подковы
Направил с Ральфо к дому, где
Жил маг. Тот с мыслью о звезде
Упавшей или же планете
Рассматривал дорогу в третий
Уж раз в свой телескоп: гостей
Обычных не было на ней.
Но тут увидел Гудибраса
И Ральфо скачущими: трасса
Пылила вся от их копыт.
«К нам гость, который знаменит
Во всей округе, Вахум. Значит,
Приспичило, коль он так скачет.
Узнай, что надобно ему,
А я посторожу в дому», —
Сказал астролог. Вахум кротко
Наружу вышел и походку
Усилил, чтобы стремена
Героев поддержать. Со сна
Он был, а потому не к сэру
Он обратился, а к нукеру
Его, спросив визита цель
И скачут, мол, они откель.
«Оттоль», – ответил Раф, но Вахум
Не унимался: «Обувь прахом
Покрыта ваша, значит, путь
Неблизким был». Но Раф ничуть
Не отступил. «Да нет, не очень, —
Сказал он. – Сэр мой озабочен
Сердечными делами. Он
Страдает, по уши влюблён».
«Как долго?» – «Вот уже три года,
Как он заката от восхода
Не отличает». – «Что ж, тогда
Должна быть дама иль горда
Не в меру, иль её именье
Доходно чересчур». Прозренья
Такого Раф не ждал. «Оно, —
Сказал он, – сэра уж давно
Притягивает». Близок Вахум
К тому был, чтоб единым махом
Всё разрешить, но вышел маг
Из дома, пригласив вояк
Войти, и на ухо пииту
Шепнул: «Всё будет шито-крыто.
Я всё предвидел перед тем,
Как прибыли они. Систем
Планетных ход нарушен. В сэра
Планету Марс вошла Венера,
Точней, напротив встала, пред
Созвездьем Девы». «Ход планет, —
Ответил Вахум, – всё решает.
Сатурн свой поворот свершает
За тридцать лет. А, стало быть,
Три года, что наш сэр любить
Изволит так, равны десятой
Лишь части круга. Ординатой
Заняться этой стоит нам».
Все в дом вошли, где всякий хлам
Навален был. Маг Гудибрасу
Сказал: «Небесный свод ни часу
Не остаётся прежним. Ваш
Расклад мне ясен: был вираж
Планет аж нескольких за сутки».
Ответил Гудибрас: «Вы чутки
К планетам, как никто. Стремясь
Попасть к вам, обнаружить связь
Хотел я меж своей судьбою
И этой в небе суетою.
Надеюсь, скажете мне вы,
Чего мне ждать от синевы».
На это маг сказал: «Про то, что
Приедете вы, мне дотошно
Поведал ход планет, а про
Визита цель – звёзд серебро».
Рёк Гудибрас: «Так чем, астролог,
Я озабочен? Звёздный полог
Откройте и скажите мне,
Что скрыто в неба глубине».
Рёк Сидрофел: «Вы, сэр, влюбиться
Сумели страстно во вдовицу,
Которая большой доход
Имеет и с него живёт.
Три года вы уже как бурно
Страдаете, о чём Сатурна
Сказал мне круг. Теперь вы знать
Хотите, стоит ли страдать,
Иль прекратить свой флирт любовный
И перейти в созвездье Овна».
«Вы правы, – Гудибрас сказал, —
Вдова мой главный идеал,
Но звёзды ведь по-человечьи
Не говорят. Мой конь при встрече
И рад бы выругаться, но
Лишь ржёт. Планетам не дано
Знать про мельчайшие детали
Чужого бытия. Узнали
Вы из источников иных,
Что стал я от любви как псих.
Косциномантии[277] оракул
И то так никогда не дакал
Людским вопросам, как планет
В изводе вашем. Сколько лет
Влюблён я, ни Сатурн, ни даже
Юпитер знать не могут. Лажа
Всё это, Сидрофел. Одно
На ум приходит: вам окно
Открыл в жизнь Гудибраса дьявол,
И то, небось, сказал, что я, мол,
К нему иммуннен как святой».
Ответил Сидрофел: «На кой
Тогда пришли вы, если звёздам
Не верите? Их белым гроздам
Известно всё. Я б не посмел
Лезть в жизнь чужую. Корабел
Им доверяет, и вы верьте.
Не говорю я ведь о смерти,
А лишь о жизни. Вы меня
В сношеньях с сатаной, звеня
Негодованьем, обвинили,
Но с демонами я, кто в силе
Вертеть дуршлаг, клянусь, вовек
Дел не имел».
«Вы человек
Учёный, спору нет, – на это
Ответил Гудибрас, – но нету
На небе звёзд таких, чтоб мир
Могли бы изменить. Кумир
Столь многих, дьявол, вызван часто
Из преисподней, из-под наста,
Бывает магией, вы ж маг,
А потому сей факт никак
Не отменяет то, что мог он
Прорваться к вам сквозь Божий кокон
Вокруг себя. Он не таков,
Чтоб снисходить до дураков,
Которые луну б хотели
Свести на землю, но, как пели
Поэты римские, была
Не раз такая жажда, зла
Наследница, у ведьм античных[278].
Я говорю так не из личных
Каких-то предрассудков, маг,
А из вражды со тьмой чертяк.
Я верю в то, что ваши линзы
Способны, воду как из брынзы,
Из неба выжать про шторма
И вёдро вести[279], что весьма
Полезно, хоть об их размахах
Во всех вещают альманахах».
«Тогда вы, друг мой, зря пришли
Ко мне, в дорожной сплошь пыли. —
Заметил Сидрофел. – Я лямку
Давно тяну. Пописать в ямку,
Чтоб духов тьмы призвать, я пас[280].
Мы розенкрейцеры, и нас
Не раз уже смущал лукавый,
Но я джин изобрёл, чьи травы
Его парализуют вмиг.
Святой Дункан, когда возник
Тот перед ним, схватил щипцами
Чертяку за нос[281]. Наше пламя,
Включая алкоголь, его
Ввергает в ступор. Колдовство
Есть против дьявола. К примеру,
Небесные способны сферы,
Коль символы употребить
С умом, и аггельскую[282] прыть
Сдержать, лукавый же за это
Все хочет истребить планеты,
За то ещё, что каждый чих
Вращению известен их».
Рёк сэр: «А Парацельс ваш, кстати,
Анчутку[283] запер в рукояти
Меча, кто после показал
Ему все трюки надувал[284].
Ди вместе с Келли выполняли
Свои, все в дьявольском кристалле
Ответы черпая, на глаз
Тот чистый круглый был алмаз[285].
Агриппа обладал собакой,
Ошейник коей был двоякой
Оккультной мощью наделён:
Пса сдерживал, коль надо, он,
А заодно и чёрта, ибо
Пёс с ним был одного пошиба[286]».
Но Сидрофел тут возразил:
«Агриппа магом не был. Сил
Магических во всём объёме
Ни Парацельсу и ни Бёме
Дано, сэр, не было. Да, пёс
Его работал на износ,
Показывая трюки. Де, он
От этого не пёс, а демон,
Твердить за людом неумно.
А розенкрейцеры давно
В том преуспели, что так исто
Внушали все – от Трисмегиста
До Пифагора. В сей кадастр,
Конечно, входит Зороастр
И Аполлоний из Тианы[287].
Мы тайны их раскрыли, странны
Они для вас, но не для нас».
Ответил магу Гудибрас:
«Ваш Трисмегист вряд ли когда-то
Жил даже, хоть всё знанье свято.
Но слишком много процвело
Архиплутов, а в их число
И мистики, и все софисты,
Бесспорно, входят, Трисмегиста
Клянясь ученьем. Время хоть
Вскрывает многое, полоть
Все сорняки оно не может.
Крон ел детей[288], так время сгложет
И память о пройдохах сих.
В эпоху нашу тот, кто лих,
Заполучает всё, а дети
Его, чуть минув однолетье,
Все превращаются в царьков
Провинциальных[289]. Этих ков
Нам Крона не попрать, но будем
Стараться помогать мы людям».
Рёк Сидрофел: «То, что творит
Эпоха наша, звёздный гид
Не в силах отменить, но фактом
Сим подтверждается лишь actum
Ut supra[290]. Хоть неясно вам,
Как мы сильны, небесный храм
Стоит, чтоб мы в него входили.
Пусть Аверроэс[291] в нашей силе
И сомневался, нас зовя
Эксцентриками всех, но я
Могу спросить лишь: кто всё знанье
Осилил в мире? Все земляне
В низинах топчутся, на пик
Познанья вряд ли кто проник,
Но прорывные есть идеи
У нас: пророки и халдеи
Явили их, и звездочёт
Иной за ними в ряд встаёт.
Так предсказал астроана́том
Царю мидийскому, что фатум
Всю Азию к стопам его
Повергнет внука[292]. Ведовство,
Вы скажете, да нет – наука.
Затменье солнечное, ну-ка
Мне возразите, сэр, пришлось
На Цезаря убийство[293], ось
Земная дрогнула в то время.
А после смерти, было всеми
Замечено, аж целый год
Свет солнечный слабел. А вот
Ещё пример, как верить знакам
Необходимо: Август бякам
Считал свой равным день, сандаль
Надев не ту[294]. Глядел он в даль
Событий в их неясном танце,
Считая, что преторианцы
Восстать тогда способны, меч
В него вонзив. Таких предтеч
Событий страшных много было,
И что, отвергнуть их? Кобыла
Лягнула, во́роны свой «карк»
Распространили. Зоопарк
На небе разве меньший? Если
Влетала в Рим сова, то в кресле
Своём был консул устрашён
И звал гаруспиков. И он,
И многие считали знаки
Все вещими. И в зодиаке
Порядок тот же. Коль сова
Пугает здесь, то там, едва
Одна звезда погаснет, паник
Не счесть. Астролог, звёзд избранник,
Читает лучше, чем авгур
По внутренностям чёрных кур,
Судьбу, что решена вся свыше,
А не в курятнике иль в нише,
Откуда статуи порой
На землю валятся. Тот строй,
Что правит, часто ауспиций
Использует прогнозы, слиться
С народом чтоб, тогда как нет
У звёзд правительства: их свет
Всегда нейтрален. Лишь астролог
Сдувает пыль с их книжных полок,
Чтоб люди знали, что грозит
Им всем, когда летит болид.
Не мы ли на луне открыли
Моря и горы в изобилье,
А также появленье стран,
Что ни Колумб, ни Магеллан
Предвидеть не могли? По тропам
Они прошли, что телескопом
Были проторены до них».
Сказал тут Гудибрас: «Вы вспых
Всех звёзд трактуете неверно:
Не подчиняется им скверна
Людская, сами мы творим
Её, хоть чёрт за этим зрим.
Что ж до луны, Анаксагором[295]
Холмы открыты были, горам
Наземным не чета. Он всем
Твердил, что та, как бранный шлем,
Из бронзы сделана, размером
Не больше Греции. Химерам
Языческим взамен он Нус
Свой ввёл, а небо, как на вкус
Его, из камня было, споры
Идут, открыл он метеоры
Иль нет[296]. За то, что он к Уму
Склонялся вечному, в тюрьму
Упрятали его, беднягу.
Но что с того нам, что не наго,
Мол, тело лунное? Мы все
Едим капусту, к колбасе
Имеем склонность, а рога ли
У тамошних, мы все плевали.
Торговля с галлами одно,
Другое – лунное пятно,
С которым торговать нелепость,
А взять никак нельзя их крепость:
Она так высоко, что крыл
Таких сам Бог не сотворил.
Вы грезите о лунном грунте?
Всё в Риме было, так что плюньте.
Какой у них там строй, начхать,
Всё есть уже и здесь. На ять
Мы выучили, чем чреваты
Правленья все и все диктаты.
Вы думаете, с их наук
Перепадёт нам? Праздный звук.
Религия? Так вон аж сколько
Их наша родила юдолька.
Там вряд ли люэс лучше, чем
Во Франции, ad hominem[297]
Лечить способны. Может, яры,
Вы думаете, их гитары
Гораздо больше наших, иль
Другой у исполненья стиль?
Иль пьесы лучше их, чем наши?
Умней, возможно, но не краше.
Иль битва их на кулаках
Тычка не допускает в пах?
Иль их башка настолько больше,
Что не подходят им аллонжи[298]?
Иль франты их во много раз
Щеголеватей, чем у нас?
Что ярче их румяна, пудры,
И все поболе многокудры?
Иль пуканье безвонно там,
А коль стремится к небесам,
То «новый свет»[299] несёт народу?
Вы как епископ Годвин, моду
Начавший вояжей к луне
На птицах «ганзах» в четверне[300].
Скажите, чтитель околесиц,
Почто народы полумесяц
За герб иль знак избрали свой,
Гнушаясь полною луной?
Все пятятся от оной крабом,
Хоть вычислили Якобштабом[301]
И расстоянье до неё,
И волки громкое вытьё
При ней лишь начинают. Это
Неясно так же, как комета».
На сём астролог Сидрофел
Сперва немного помрачнел,
Сверкнув совиными очами,
Потом надулся, чтобы пламя
В задетом сердце чуть унять,
И отвечал с заходом вспять:
«Искусства нашего врагами
Я чту одних лишь сов с гусями.
Тех, например, что, когда галл
Средь ночи Рим атаковал,
Своим гагаканьем, постылей
Какого нет, перебудили
Его защитников; тех сов,
Что знак Афины, а умов
Других не видят вовсе, кроме
Богини сей, во всей плероме.
Как критики от болтовни
В кофейнях сипнут, так они
Ууханьем своим с гагаком
Искусство всё, что зодиаком
Нам продиктовано, свести
Хотят к нулю, от чувств шести
Оставив пять[302]. Мы всё в природе
Находим и в созвездий ходе,
Железной логики приём
Тем демонстрируя, кто в сём
Изволит сомневаться громко.
Я ваших звёзд головоломку
С трудом, но всё же разрешил
До вашего прибытья. Ил
Так не засасывает ноги,
Как звёзды ум. Они в итоге
Не для того лишь, чтоб воров
Высвечивать, иль чтобы кров
Любовным предоставить вздохам[303],
А чтоб восстановлять по крохам
Судьбу людскую. Дел им нет
До клятв любовных, иль букет
Трав рвущих ведьм для тошных зелий,
Иль до ушей, что больше в теле
Не фигурируют у тех,
Свершили кто наветов грех.
Они надзорщики, не боле,
Но жизнь меняют, если в школе
Вы побывали их. Но есть
Разве одно созвездье, в честь
Не названное тех творений
Господних, что не здесь, не в жмене
Его находятся? Господь
Связал со сводом нашу плоть,
Хоть большинство имён, что пыли
Даны небесной, в жизни были
Пиратами, блядьми, ворьём.
Вы думаете, звёзды в чём-
Нибудь им уступают в смысле
Профессий, хоть вверху повисли?
Планет всех разве имена
Не связаны с землёй? Она
Привязана навеки к своду.
Так разве звёзды знать природу
Людскую лучше не должны,
Чем сами люди? Ведь челны,
Навроде Арго, даже блики
Волос прекрасной Береники
Теперь созвездья[304]. Кто там шлем
Возничего надел? Кто „эм“
Кассиопеи сделал, если
Она б вращалась, сидя в кресле,
Английской буквой „дабл ю“[305]?
Я с удивленьем вящим зрю,
Что вы не в курсе. Ясно, Богом
Так было решено. Во многом
Созвездья нам равны, их ум
Почти как наш. Платон, угрюм
Обычно, веселел при мысли,
Что всё в небесном коромысле
Уравновешено, считал
Он геометрию начал
Началом всех[306]. Такая ж мера
Из сфер космических на сферу
Земную перенесена
Была им: мир, как и война,
Уравновешены, а, значит,
Политика не зря свинячит».
Сказал на это Гудибрас:
«Вы правы, нечто больше нас
Есть во вселенной, Бог, к примеру.
Звёзды усиливают веру
В Него, но сами по себе
Не значат ничего в божбе.
Наука ваша только средство
Возглавить наше самоедство.
Считали египтяне, что
Садится дважды солнце в сто
Лет по́ сто, этим Геродота
Смутив[307]. Астрологи со счёта
Давно посбились, сатана
Лишь знает, где и в чём верна
Их алгебра. Анаксагором
Считалось, что всё небо в скором
Вращенье, наземь упадёт.
И Эмпедокл, что звёздный свод
Подвижен, полагал. Платоном
Луна и солнце в своде оном
Держались за ближайший к нам
Планетный ряд. Венера там
И Марс, де, выше солнца. Мерам
Коперника был Скалигером
Свой противопоставлен счёт[308].
Он думал, через тыщу сот
Лет солнце сблизится с землёю,
Орбиту бросив, и такое
Враньё воспринималось как
Конца земли тревожный знак.
За это надо было б порке
Его подвергнуть. Три шестёрки[309]
Вовлечены здесь. И Боден
Похоже думал: к солнцу в плен
Летит земля, мол[310]. А Кардано
Считал, что государства странно
С Большой Медведицы хвостом
Все связаны[311]. Мол, солнца ком,
Чем ближе та к нему, все крахи
Их обуславливает. В страхе
Мир находился, только ведь
Почти что без хвоста медведь.
Ещё рекут, что в зодиаке
Сменились звёзды. На собаке
Так скачут блохи. Де, звезда
Овена нынче навсегда
В Тельце, с порядком тем в сравненье,
Каков был в древности. Деленье
Созвездий на тригоны, мол,
Ошибочно: где раньше пол
Был огненный, там нынче – водный[312],
Что благ для секты судоходной.
А в этом случае никак
Не могут ни Стрелец, ни Рак
Быть теми ж, чем когда-то были,
Что все текущие усилья
Предсказывать по звёздам, тлю
Напоминающим, к нулю
Приводит, разве нет? Халдеи[313],
Выходит, были нас умнее,
А римский календарь пестрит
Так днями нон, календ и ид,
Что с вами нам понять de novo[314],
Где что, звучит весьма рисково.
Гаданья – суп из пескарей
Непойманных, иль нет, скорей
Цыплята сочные на гриле,
Что вылупиться позабыли.
Оставьте звёзды им самим,
Их свет и впрямь необъясним.
Они не могут, словно дети
Иль дураки, знать всё на свете.
Предсказывайте, в Божий сад
Входя, количество котят
Или щенков; какой из петек
В бою петушьем, арифметик
Послушав звёздных, верх возьмёт.
Астрологи ж небесный свод
Терзают, чтоб сказать, чем тяжбы
Закончатся, им только в раж бы
Не впасть от этого; ещё
Исход любовных драм. Враньё
Всё именем планет, включая
Чуму, выращиванье чая,
Беременности и т. п.
Аспекты звёзд[315] нужны толпе,
Чтоб пахло всё большой наукой,
Меж тем являясь вздорной штукой
Для тела, как и для души.
Все эти звёздные ковши
Не более, чем наш рисунок,
Хоть и сияющий из лунок,
А потому предугадать
Не может ничего. Печать
Со звёзд сорвать вам личный опыт
Способствует лишь. Этот копит
Астролог деньги, потому
Златая Рыба[316] льнёт к нему.
Живым тот вышел из больницы,
Зато все звёзды Райской Птицы[317]
Ему мирволят. Кто женат
Был многажды, тот Гидру[318] рад
Приветствовать. Прибор, короче,
На них направлен в недрах ночи.
Вы все уверены: звезда
Мигает, стало быть, беда
Грозит, и лишь её миганье
Определит, суду иль рвани
Взять верх, солдату иль рабу
Галерному; она судьбу
Предсказывает и юристу,
И вору, кто карманы чисто
Срезает, филосо́фу и
Кретину. В общем, от чухни
Такой зависят жизнь, болезни,
Ум, честь, порок, поэта песни,
Торговля, женщины, бросок
Костей, сраженья; поясок
Венеры[319], мол, сказал всё это,
А звёзды додали. Панчетта[320]
Так не дымит, как звёздный жир.
Толпа ликует, войны ль, мир.
Друиды так гроши взимали
С народа, чтоб отдать в астрале[321]».
Рёк Сидрофел: «Хоть вы строги
К науке нашей, не враги
Мы вам, и в подтвержденье слова —
Вот гороскоп ваш, сэр. Основа
В нём будущего вам дана
Почти почасово. Вруна
Во мне вы видите, однако
В нём все-все тайны зодиака».
На этом маг пред сэром лист
Бумаги положил. Волнист
Он был: различные кривые
С квадратами шли, цифровые
Пометки всюду; график сей
Ломился также от осей,
Но что собою представляли
Они, понять лишь выпивале.
«Вот, – Сидрофел сказал, – здесь путь
Отмечен ваш. Как вы взглянуть
На древо майское[322] в Кингстоне
Приехали, как от погони
Ушли, как, хоть медведя вы
Турнули, псы потом, как львы,
На вас набросились в Брентфорде,
На ярмарке, как вам по морде
Там надавали мясники,
И как народ вам слал плевки[323]».
Ответил Гудибрас: «Ваш график
Ни к чёрту не годится. Раф и к
Нему ещё полтыщи глаз
Свидетели, что Гудибрас
Тогда в совсем другом был месте.
В вас ни уменья нет, ни чести».
«Что значит, не годится? – рёк
На это Сидрофел. – Урок
Там преподал мой верный Вахум.
Его преобразил я взмахом
Жезла в плута из галлов, он
В карман ваш влез, хоть тьма препон
Стояла на пути. Что спёр он,
Могу я предъявить. Вам ворон
Ещё накаркал там беду.
Я вещи принести пойду».
Сказал тут сэр: «Нет, вы не вещий
Маг, а воруете вы вещи
У простаков. А ну-ка, Раф,
Констебля привези. Управ
На воровство в законе сотни.
Вас арестуют, маг, сегодня
За клептоманию, за лже-
Пророчества: на чертеже
Ни риски правды нет. К тому же
Признались в краже вы, что хуже,
Чем утаить её. Расплат
Пришла пора, чему я рад».
Ответил Сидрофел: «Арестом
Меня не напугать. Подестам[324]
Всем местным я знаком. Хоть шли
Вы сто констеблей, мне петли
Не будет: много государству
Я оказал услуг. Коварству
Дегенерата, вроде вас,
Отпор даст Лев и Волопас[325]».
Рёк Гудибрас: «За слово это
Мой меч вас призовёт к ответу. —
Раф, поезжай немедля в суд,
Пусть пристава оттуда шлют,
А я пока покараулю
И ассистента, и дедулю,
Чтоб не сбежали. В общем, дуй!»
Раф удалился, а холуй-
Поэтишка стал думать, как им
Конфузом пренебречь двояким.
Его хозяин посчитал
В уме аспекты звёзд. Централ
Ему светил в созвездье Волка.
Он отыскать пытался щёлку
В их знаках и тут взгляд упал
Его на дверь. За ней мангал
Стоял, а рядом пика: ею
Он мясо поддевал; острее
Она была и гарпуна,
И сулицы[326]. Могла она
Пронзить и крупного барана.
«На одного нас двое. Рано
Паниковать», – так Сидрофел
Решил и пику кверху вздел,
Ей устремясь на Гудибраса,
А Вахум кочергу для мяса
Схватил: ей угли он мешал,
Когда кусок был мяса ал.
Но Гудибрас на почве твёрдо
Стоял и был готов хоть орды
Меча ударом разогнать.
Он размахнулся и впаять
Сумел так сильно Сидрофелу,
Что передёрнулось всё тело
У мага, пика же из рук
На землю грохнулась. Как тюк,
Упал он. Вахум кочергою
Хотел заехать, зря такое,
Но повернулся чуть, и сэр
Туда влепил удар, где сер
Телесных всех идёт скопленье,
А то бишь, по его сиденью.
Читатель, это место в нас
Всего ранимей. Если в таз
Ударить, это оплеуха
По чести, с чем удары в брюхо
Иль по́ уху нельзя сравнить.
Рёк Гудибрас: «Я вас свалить
Обоих смог, пройдохи. Ныне
В плену вы. Матушке Гусыне[327]
До ваших сказок далеко.
Вы просчитались, маг и ко[328],
На звёзды глядя: не узрели
Побоев на своём вы теле.
Теперь все будут знать, что маг
Обычный шарлатан. Синяк
Могу поставить вам, пролазам
Нахальным, также и под глазом.
Что ж, выбирайте: или штраф,
Или фингал. Уж скоро Раф
Вернётся. Впрочем, нет: я руки
Марать не буду, каждой суке
Не вмажешь. Знайте, что мой меч
Отныне будет вас стеречь:
Воздастся вам за обиранье
Сельчан своих, прозрят сельчане».
Сказав всё это, Гудибрас
Свой вынул меч и им потряс,
А после обыскал умело
Карманы мага Сидрофела.
Нашёл он там часы, колец
Две горсти; был он, видно, спец
По части краж[329]. Ещё – обрывки
Календарей, где были сливки
Провидцев изображены:
Был Букер там, рядком с жены
Известной, Сары Джиммерс[330], ликом.
Там был и оникс с сердоликом,
Последний годен для любых
Планет и знаков, чтобы их
Усиливать влиянье, даже
Слать на убийства, ну и кражи,
А оникс для любви хорош.
Сэр Вахума обшарил: грош
Нашёл он, коего б хватило,
Чтоб чуть поправить травму тыла.
Но Сидрофел пошёл на трюк
И сымитировал каюк,
Чтоб Гудибрас, боясь в ответе
Быть за него, подался в нети,
Пока констебль не прибыл. Так
Сам преподобный Олаф[331], в смак
Входя, описывает лиса,
Что будет похитрей Улисса.
Когда тот видит, что собак
Напор неукротим, а гак,
Им данный, больше не поможет,
Он не уйдёт, пока не сложит
Так лапки, будто мёртв он: псы
Воротят от таких носы.
И Сидрофел во всю ширь торса
На собственном полу простёрся,
Смертельно раненым кажась,
И произнёс: «О, где я? Мразь
Какая-то меня сразила.
Я мёртв иль жив? Наверно, сила
Магическая на луну
Меня перенесла. Стону
Я тщетно: Ирод с бородищей
Навис. А, это ты, дружище
Мой Вахум! Видно, ты убит:
Румянец сполз с твоих ланит.
Всё, ухожу я». И, натужась,
Маг сделал вид, что умер. Ужас
Тут Гудибраса охватил:
Поверил он, что испустил
Наш маг последнее дыханье.
Решил он Рафа из заданья
Не ждать назад и так сказал
Себе: «Сей маг был врун, бахвал
И церкви враг, хотя синодом
И признан. Впрочем, к сим уродам,
Сплошь коррумпированным, он
Ходил, как видно, на поклон,
Платя им десятину с денег,
Что зарабатывал. Подельник
Он папский. То, что он подох,
Надеюсь, как последний лох,
Всем избавленье. Если ж это
Лишь обморок, сживать со свету
Его не стоит дальше. Кто б
Сказать мне мог, готовить гроб
Иль плюнуть? Нет, пожалуй, плюну,
Пусть дальше миф свой тешит лунный.
Я, главное, честь спас свою
И в разговоре, и в бою.
Коль он плетей избегнет, чудом
То станет. Умственным он блудом
Всех развращал, я ж доказал,
Как он в своей гордыне мал.
Я победил мерзавца силой,
Жив он иль будет взят могилой,
Мне всё равно». Сие сказав,
Пошёл к коню наш сэр, хоть Раф
Ещё не возвращался. Кое-
Как он вскарабкался, в покое
Оставив бок коня: тот сам,
Без шпоры, поскакал к лесам.
Наш нёсся сэр, оставив сзади
Дом мага, Ральфо, только пряди
Коня метались на ветру.
Конец, пора остыть перу.