Я в битвах Цезарю, мадам,

Равнялся, и одной лишь вам

Славы моей было дано́ сор

Смести. Я Навуходоносор

Теперь, презренный всеми[562]. Льдин

Вы холодней, и я, один

Совсем, вам шлю письмо из ссылки

Своей в безвестность. Страсть мне жилки

Проела все, без ваших глаз

Мне жизнь не в жизнь. Прошу я вас

Прочесть письмо. В нём нету лживой

Ни строчки. Я склоняюсь ивой

К вашим ногам и вас молю

Решить навек судьбу мою.

Не отметайте так вот сразу

Моё посланье: в нём алмаза

Души моей скрыт уголёк.

Мадам, я знаю, что не смог

Вас покорить. Клянусь, однако,

Что вы мне драгоценней зрака

Или, как принято, ушей.

Коль лгу я, пусть мне их скорей

Отрежут. Знатностью своею

Я не бряцаю. Чернь умнее

Меня: коль провинится, то

Ложится вмиг под долото

Судьбы. Я тоже лёг: я порку

Себе устроил сам, и Орку[563]

Не снилось худшее битьё.

Честь пострадала, но моё

Осталось всё же чистым имя.

Не соревнуюсь я с другими,

Чтоб рядом с вами быть. Мой грех

Мне ясен. Пусть я хуже всех,

Но предан вам. Я знаю, впрочем,

Что невелик он. Чернь быть зодчим

Позора тщилась моего,

Но я всё ж сэр. Мне естество

Сие претит. Намного лучше

Кнута лежать при всех в падучей,

Как Цезарь, или камчугом[564]

Страдать, как многие, тайком.

Позорный столб для виноватых

Забыт, нет сожаленья в катах[565]

Невинным уши отрезать

Иль сечь до одури. Сказать

Хочу я этим, что лишь души

Невинные теряют уши,

А тот, кто накропал донос,

Куш получил за море слёз.

К тому я это, что меня вы

Лишили предыдущей славы

За рыцарство, ведь я один

Такой остался паладин,

Мне надо лишь ушей лишиться,

Чтоб вы могли возвеселиться.

Таков ваш план? И если да,

Я буду смирно ждать суда.

Для вас лишь я свои деянья

Вершил, чтоб покорить вас. Я не

Раскаиваюсь в них. За вас

Готов отдать был Гудибрас

Все органы свои, включая

Печёнку, сердце. Славы чая,

Он выделиться тем хотел

Из пестроты к вам льнущих тел.

Но ладно б только это – душу

Он заложил для вас. Нарушу

Я свой зарок молчать о том,

Поскольку наг я пред письмом.

Вы всё ведь знали, молчаливо

Одобрив суть сего порыва.

Но вместо воздаянья, брак

Имею я в виду, собак

Из ада на меня спустили.

Всё из-за глупой клятвы или

Не знаю, как её назвать,

Под черни бич для стада встать.

Но клятву понимать буквально

Нельзя. Её приносит шваль, но

Не исполняет никогда.

Быть знатью – это ведь беда:

Мы выполнять, мадам, готовы

Любое даденное слово,

Кроме абсурдного. Я дал

Его, когда вокруг подвал

Лишь тёмный был, и всё сгодится,

Чтоб выйти только из темницы.

Все клятвы клятвам рознь. Клинки

И закалённые таки

Сгибаются, но после с силой

Вдруг распрямляются двужилой.

Считайте, я такой клинок,

Что грань сломаться превозмог.

И так же клятвы наши: гнутся,

Но не ломаются. Минутца

Какая-то раздумий мне

Хлысту велела по спине

И заду, нет, не подставляться,

А клятву отложить. Оваций

За это я не ждал от вас,

Зато любовь свою упас

От ненависти к вам за данный

Правёж. Любовь была охраной

Мне от побоев. Не люби

Я сильно так, мои бои

Тяжёлые не увенчались

Победой бы. Любовь, анализ

Её мне говорит, суду

Не подлежит. И разве ту

Любовь, пылаю я которой,

Способен кто назвать притворой?

Да ни за что! В боях любой

Годится способ, чтобы свой

Триумф приблизить. Так же точно

В любви. Задействуем мы мочь, но,

Увы, успешны не всегда.

Порой должны пройти года,

Чтоб оправдались все усилья.

Так знайте же, что вы служили

Звездой мне путеводной. Страсть

Тот консервант, что держит часть

Души и тела в состоянье

Живом. А сколько всякой дряни

К нам липло б, если б не она!

Судьба ведь ей подчинена

И больше ничему. На небе

Одна любовь. Всем – от отребья

До знати – можно в рай попасть,

Коль на земле возвысить страсть

Физическую до небесной

Любви. В юдоли нашей тесной

Один простор – любовь. А там,

На небе, чувств порочных хлам

Отсутствует, и лишь глазами

Все изъясняются, кто сами

Отныне ангелы. Шестым

Живут там чувством. Разве с ним

Не лучше, чем с пятью другими,

Быть в браке, но и холостыми?

Гореть любовью, но при том

Не обжигать других огнём,

Как херувимы? Здесь мы любим,

Чтоб там предаться бо́льшим глубям.

Грех существует для того,

Чтоб мы узнали, каково

Блаженство быть вдали от плоти.

Надеюсь, вы меня поймёте.

Коль прямо говорить, закон

На разуме стоит, лишён

Страстей, а деспотизм иначе —

Лишь страсть без разума[566]. В подаче

Такой закона смысл карать

Страсть воровать и убивать,

Но страсть любовная – другое:

Мы не преступники, изгои

Скорее, коль ответной нет;

Меняет страсть менталитет.

Из снисхожденья к страсти надо

Прощать страдальцев, а не яда

Им подсыпать. Мы разве крыс

Подобье, впав в любовный криз?

Нас презирать нельзя, мы жертвы.

Я знаю, пишете ответ вы

В уме, читая, но я наг

Пред вами, новобрачный как.

Я был солдатом, но лишь порох

Любви меня сломил и в порах

Остался, въевшись в плоть мою.

За это вы меня битью

Чуть не подвергли, как жестоко!

Потом, не дав мне даже срока,

Чтоб оправдаться, машкарат

Устроили из адских врат

И всё ж меня поколотили.

Кусок вы мыла подложили

Взамен седла мне, чтобы я

Расшибся, соскользнув с коня.

Моею бородой игреней

В тюрьме вы восхитились, пеней

Не услыхав, но тут же с грив

Её аналогом сравнив.

Меня побили ваши слуги —

Меня! Кого во всей округе

Чтут, – чтобы что? Унизить за

Любовь мою, хоть заглаза?

Вы ж умная с зубов молочных,

Скорей всего, но действий очных

Не признаёте. За спиной

Вершите замысел вы свой.

Коль это всё от неприязни,

Сказать должны вы вместо казни.

Я ж с вами к трюкам никаким

Не прибегаю, весь я зрим

Насквозь, а вы свои плетёте

Интриги – в день, но по щепоти

Мне перцу сыпете, куда б

Ни шёл я, ваш покорный раб.

Вы мне давали клятву замуж

Пойти, я хор – эпиталаму[567] ж

Кому-то надо петь – набрал

Уже из местных запевал.

Меня вы обвинили – клятвы,

Де, не сдержал я. На кой ляд вы

Тогда давали мне свою?

Всё баш на баш у вас. В бою

Вы как парфяне: удирая,

Те ранят больно. Видно, зря я

Вам верил. Женщины всегда

Обманывают, но нужда

Мужчинам в них, и терпим всё мы,

Хотя все трюки нам знакомы.

Румянец в палец толщиной

Они кладут, а пудры слой

Как знамя белое: сдаёмся,

Мол, вам. Раскраске мы клянёмся

В любви – не лицам. Сей реликт

От предков: был раскрашен пикт[568].

Косметикой покрывши лики,

Больше они, чем Карл Великий,

Мужей завоевали. Плюс,

На платье вырез наш конфуз

Усилил только. Покоряя,

Они ведут не к двери рая,

А прямо в ад: там мук таких

Нет, ка́к неразделённый вспых.

Им главное расширить список

Поклонников. От одалисок

До леди все они хотят

Брать, ничего притом назад

Не отдавая в смысле чувства.

Мужчины от сего искусства,

Будь даже бравый то солдат,

Сжимают зубы и молчат.

Любая из их уст команда

Закон и, как скоту дуранда[569],

Нам лакома, неважно что

Они потребуют: манто

Иль жизнь. Так я, мадам, был вами

Сражён, затоплен, как цунами,

Я стал рабом, но никогда

Не жаловался. Борода

Моя зарок, что вам не лгу я.

А то, что сделали вы, чуя

Мою к вам слабость, дурно, ведь

Вы свергли в ад меня – гореть.

Я с поркой не горжусь поступком,

Я мог пойти. Но коль уж ступкам

Дано над замком ведьмовским

Торжествовать, то, видно, им

Секуция моя от сброда

Была противна. Так я сходу

Могу отказ свой объяснить.

Коль нас не связывает нить,

Оправдываться мне нет смысла.

Тьма надо мной и так нависла,

Когда чёрт в вашем доме роль

Играл духовника. Позволь

Тогда ему я все секреты

Души узнать, то, разодеты

Чертями, ваши слуги вновь

Мне б дали палок. Я любовь

Свою храню от прикасанья

К ней пальцев всякой адской рвани,

Сказать я правду ей не мог,

Чтоб не попасться на крючок,

Ведь я считал их всех чертями.

Непонятым я буду вами,

Конечно. Коль вы не грешны,

Бросайте камень[570]. Сатаны

Я не боюсь, однако сила

Нечистая меня сломила:

Я в обморок упал. Какой,

Скажите, рыцарь, чтоб рукой

Своей разбить оковы дамы,

Шёл в квесте этом только прямо,

Не попадая то в капкан,

То становясь в тупик от ран?

Казалось что́ потерей чести

Его, вдруг устранялось вместе

С победою в конце пути,

Ведь так? Важней всего дойти.

Без женщин Рим был пуст – подранок

И только. Выкрасть сабинянок

Пришлось ему, насильем взять

Их всех, чтоб смог он процветать.

Никто не говорил, что надо

Галантным быть, что лишь досада

Знай в женщинах растёт, когда

Берут их силой без стыда.

Как скот, себя вели мужчины,

Кололись наждаком щетины,

Целуя в губы; меж колен

Им лезли, забирая в плен;

Похлопывали их по ляжкам

И заду в преступленье тяжком

И спаривались, не блюдя

Приличий. Ромул за вождя

Им был в тот день и даже знаков

Не подавал законных браков.

Юристов не было тогда,

Чтоб жалобу подать. Тверда

Была их воля женским чарам

Сопротивляться. Так угаром

Мужским из грязи Рим возник.

Ни танцев томных, ни язык

Глотающих свой ухажёров, —

Лишь мрачный и ядрёный норов.

Но допускаю я, что страсть

Всё ж обсуждалась ими. Всласть

Насытившись, они приватно

О ней шептались с жертвой статной.

Но в браке страсть всё ж меньше той

Животной, бешеной, крутой;

Любовникам до брака надо

Хотя б полгода, чтоб от глада

Избавиться, и чтобы стать

Вполне цивильными опять.

Поэтому и сабинянки,

Еленя страсть познав и ланки,

Собой явили лучший тип

Супружниц после. Кур в ощип

Попавший – это про измены

Теперь, в эпохе современной.

Все Евы созданы для нужд

Адамов. Взгляд хоть этот чужд

Вам персонально, но в Писанье

Другого нету толкованья.

А, стало быть, лишь у мужчин

Своих есть выбор половин,

А женщины, хоть дан им разум,

Не могут отвечать отказом.

Коль так, амурные дела

Не для того, чтоб спрохвала[571]

К ним относиться, а чтоб мчаться

В объятья, подавив прохладцу.

А дальше уж решает Бог,

Хорош ли сей союз иль плох.

Вас выбирают. Если много

Таких желающих, то Богу

Предоставляется решать,

С кем вам из них идти в кровать.

Мужчины лорды, а иначе

Мир вымер бы без жён раздачи,

Поскольку вы кривите нос,

Когда на вас завышен спрос.

Я повторюсь, стоит мужчина

Над женщиной, его из глины

Бог вылепил, а вы ребро

Его, как это ни старо.

И отрицать сие – природу

Перевирать себе в угоду.

Мужчина, выше стоя, знать

Обязан, чем жену занять,

Дабы она не заскучала,

Как милым быть, чтоб только жало

Не отросло в ней. Жизнь его

Шлифует в этом мастерство.

Дабы жена не провинилась

В измене, надо, чтоб трудилась

Она, не покладая рук.

Конечно, в мире много сук

И кобелей, и нужно чудо

Гармонии в семье, чтоб блуда

Избегнуть. Но отвлёкся я

От темы клятвы и битья.

Вы так прекрасны, что желанье

Быть с вами жжёт моё посланье.

Простите, темперамент мой

Порою верх над головой

Берёт: я не могу сдержаться,

Чтоб вами здесь не восхищаться.

Коль я чего не так сказал,

Простите. Вы мой идеал,

И вам все прочие красотки,

Нет, не годятся и в подмётки.

Готов, мадам, я ради вас

От неба отказаться, да-с.

Я раб ваш, вам душа и тело

Принадлежат, хоть их изъело

Желание изрядно. Коль

Всё дело в порке, я на боль

Её согласен. Лишь скажите,

И я жнецов, застрявших в жите,

И пастухов всех созову,

Чтоб высекли меня. Живу

Я лишь для вас. Оставят жатву

Они, а я исполню клятву.

Быть может, это даст мне шанс

На свадебный наш контрданс.

Короче, всё зависит ныне

От вас и вашей благостыни.

Три раза сэр перечитал

Письмо: в нём было всё – оскал

Животной страсти и смиренье.

Вдову теперь он держит в жмене,

Решил наш сэр. В письме видна

Была и сердца глубина,

И ум недюжинный. Вдовице

Осталось только покориться.

Он расписался и печать

Свою поставил. Прочитать

Его лишь оставалось. Сквайру

Доверил он письмо, чтоб сайру

Свою поймать в конце концов;

Тот лучшим был из всех гонцов.

Сказал сэр Ральфо выраженье

Её лица во время чтенья

Как можно лучше проследить.

Умчался тот письмо вручить.

Вдова его хотела тотчас

Порвать, но, чуть сосредоточась,

Решила всё-таки прочесть,

В душе своей лелея месть.

Эпистола ей развлеченье

Доставила. Теперь леченье

Ей страсти предстояло. Взяв

Перо, свидетелем был Раф,

Она своё в ответ посланье

Придумала. Вот содержанье.