Краткое содержание:

Наш сэр и сквайр весь день скакали

Прочь от вдовы, от адской швали.

И Гудибрас решил подать

В суд на вдову, кто отказать

Ему посмела в притязанье

На руку с сердцем. То́нки грани

Меж страстью и обидой. Он

Письмо ей пишет, чтоб закон

Не привлекать и чтоб вдовице

Дать шанс последний покориться.

У греков было божество,

Что Фобосом звалось. Его

Арес родили с Афродитой.

С тех пор владеет страх открыто

Всем человечеством. Как гриб,

Он размножается (сей тип

Грибов) лишь спорами, точнее

Путём бесполым, так уж Гея

Распорядилась. Он есть плод

Воображенья, но невзгод

Приносит больше, чем все ведьмы

С их духами. Понятно, ведь мы

Колдуем на себе самих

Успешней леших-домовых.

Страх, да, колдун, но он в отличье

От ведьм, допустим, без обличья,

Как не имеют лиц и пять

Чувств наших. Может обонять

Глазами он иль видеть ухом,

Как розенкрейцеры. Он духом

Является, и если страх

Не в наших зенках иль ушах,

То где-то в сердце и подбрюшье

Или в мозгу. Та ж секта души

Читает наши, но опять

Не глазом, а чутьём. Читать

Так может всё она, включая

И мысли. Смелость негодяя

Иль трусость сильного видны

Им, так сказать, со стороны.

Все делятся лишь на два сорта:

Тех, кто без страха, и упёрто

Своё гнут, и на тех, кому

Всё боязно, включая тьму.

Избавиться от страха можно

Лишь смертью. Меч влагая в ножны,

Смиряетесь со страхом вы,

Как ни ревут вокруг вас львы.

Наш сэр пример тому. Он в доме

Вдовы от страха был что в коме,

Когда узрел чертей. Наслал

Их ад, чтоб стал он их вассал,

Так думал Гудибрас. Но если

Вглядеться: когда немость в чресле

Была любом его, то бес

Его и спас, сняв данный стресс.

В его вы не бывали шкуре,

Вас не терзали орды фурий

И эльф-чертяка, а не то б

И вас бы пронял как озноб

Великий страх. Хоть братство розы[530]

Его чтит за житейской прозы

Противовес, то есть стихи —

Воображения грехи.

Наш оказался сэр, короче,

На скакуне своём средь ночи

И мчался бешено весь день,

Избыть чтоб только эту хрень.

Что Ральфо бесом был, сначала

Не догадался он, скрывала

Его обличье тьма, когда

Был в доме он. Его езда

Была бесцельной: сэр доверил

Коню свой путь. Тот зубы щерил,

Но галопировал. Узда,

Как знаем мы, была чужда

Коню. Он слушался лишь гривы

Подёргиванья, если живо

Он чересчур скакал. Сейчас

Не управлял им Гудибрас,

Поскольку он желал лишь смыться

Подальше от хоро́м вдовицы,

Оглядываясь всё ж порой,

Нет ли погони за спиной.

Коль замедлялся конь, сэр пяткой

Дубасил в бок. Моряк, по гладкой

Поверхности плывя, веслом

Орудует, а если слом

Погоды происходит, парус

По ветру держит. Сэр наш яро, с

Неистовством каким-то гнал

Коня. Чем дальше буцефал

От дома был, тем больше сэру

Казалось, что он чует серу,

Поскольку страх сильнее, чем

Его со скакуном тандем

По части скорости. Как рядом

С ним оказался Раф, а взглядом

Его он мерил, сэр не знал.

То ли его ему астрал

Послал, то ль тут иное что-то,

Сэр отложить решил работу

Ума до остановки, чтоб

Не прерывать пока галоп.

Когда наш Ральфо всё вдовице

Поведал, леди эта скрыться

Ему дала приказ в одной

Из горниц – сэр был на входной

Уж лестнице. Вдова решила,

Что сэра отпугнёт лишь сила

Нечистая, и машкарат

Устроила из чертенят.

Раф роли две сыграл: и злого

Чертяки, и – вслед – домового,

Но сэра после пожалел,

Когда тот белым стал, как мел.

Скача, сэр ел его глазами,

В нём тихо разгоралось пламя

Догадки смутной. У святых

Есть свойство дьяволов самих

Обыгрывать, им подражая.

Порой, где святость, а где злая,

Так скажем, сила, не понять.

Они друг друга заменять

Вполне способны. Если басом

Поговорил Раф с Гудибрасом

Как эльф, то дискантом потом

Вещал он как домашний гном.

Короче, он актёр был знатный;

Что сэр поймёт всё, вероятной

Возможностью казалось, но

Решил сыграть Раф всё равно.

Тут сэр коня подёргал гриву,

Тот встал как вкопанный. Позыву

Поддался сэр спросить: «Не ты ль,

Мой сквайр, в глаза пускал мне пыль

Всю ночь?» Ответил Раф: «Не знаю,

О чём вы говорите. Стаю

Какую-то я распугал,

Когда тащил вас вон из зал.

Вы в обморок упали. Злиться

Вам надо на одну вдовицу,

Вы были пленены ей, но

Разбил я по пути окно,

Чтоб выйти прочь». «Как оказался

Ты в доме?» – сэр не унимался.

«Скакал я в магистрат, но мне

Явился дух, как в страшном сне,

И повелел прервать поездку

Немедленно, сказал он резко

Громо́вым голосом сменить

Маршрут и ко вдове спешить:

Мол, черти вырвались из ада,

И нам вдвоём загнать их надо

Туда обратно. Прибыл я,

Когда лишились вы чутья. —

Ответил Раф. – Так, значит, с ними

Вы всё же встретились? Какими

Бывают черти? Это знать

Мне важно, чтоб в тупик не встать».

Рёк Гудибрас: «Они похожи

На нас, хотя ужасны рожи.

Красива лишь Иезавель[531]

Была, кто к дьяволу в постель

Легла и стала дьяволицей.

Не верю я в ужаснолицый

Народ чертей, они ведь, Раф,

Всё ж ангелы. Меня избрав

Своей мишенью, кто-то грубо

Их сымитировал. Голуба

Моя, вдова, к тому, видать,

Причастна, чтобы лишь в кровать

Со мною не идти». – «Наверно, —

Ответил Раф, – представил скверну

Ткач городской. На весь народ

В округе он одёжу ткёт,

Хоть негодяй изрядный. Кроме

Того, урод. Он аденоме

Подвержен щитовидки. Вас

Он этим напугал. Зараз

Страшась, вы всё, видать, сказали

Про порку, как вы убежали

От оной, выболтав ему

Всё, что чужому знать уму

Не до́лжно. Он как исповедник

Вас допросил. Но тот передник

Всё ж носит, да, епитрахиль,

А он, ткач то есть, эту гиль[532]

По свету разнесёт теперча,

Как следует вас сверху перча».

«Вполне возможно, Раф. Но как

Остались мы вдвоём? Чертяк

Как унесло? Как я со страху

Не умер? Задал чёрт шараху

Мне по спине и заду. Боль

Аж до сих пор идёт оттоль».

Ответил Раф: «Мы оказались

Вдвоём, когда враги убрались.

Я знал, чертей боится всяк

Святой у нас, но чтобы так —

Не видел я досель. Сознанье

Вы потеряли. В назиданье

Скажу вам: в следующий раз,

Когда предстанет чёрт, вы пасс

Лишь сделайте крестом, и сразу

Он уберётся. Ткач-зараза

Чуть не убил вас. Если был

Он чёртом. Впрочем, не остыл

Ваш пыл, сэр, спорить. Мы б до драки

Поцапались, коль не чертяки».

Наш сэр внимательно взглянул

Назад: не слышен был ни гул

Погони, ни души чьей-либо

Присутствие. Был нем, как рыба,

Пейзаж. Хоть где они, куда

Их занесло, не знал он. Мзда

За трусость, думал он, всё это,

Но в мыслях до сих пор к паркету

Прижат был чёртом. Он мечтал

Отбросить страх, но тот достал

До ложечки в груди и цепко

Держал его, точь-в-точь прищепка.

Пытался сэр восстановить

То в памяти, как он поплыть

Вдруг умудрился головою,

Но помнил мало. «Нет, со мною

Что-то не так, – он думал, – раз

Я чувств лишился». Гудибрас

Стыда был полон. Он доселе

Не ведал отклонений в теле.

Готов он был помчаться вспять,

Дабы вдовице показать,

Каков он в деле, но далёко

Заехал он посредством скока.

«Ты, Раф, меня подвёл. Виной

Всему твой нрав, не волевой,

Как мой, а склонный к малодушью

В критический момент. Ты тушу

Мою взвалил на плечи, а

Дождаться стоило конца,

Как бы назвать, ну, вырубона,

Допустим. Вспомни, fama bona

Divitiis est potior[533].

А ты стащил меня, как вор,

И на коня, как тюк соломы,

Взложил, хоть вышел я из комы.

На нём ведь не было седла;

Его, наверно, унесла

Вдовица в дом, кусочек мыла

Под зад мне подложив, чтоб было

Скакать больней; я без моих

Остался терцеролей. Лих

Я биться был, но вместе с ними.

Моё ты опозорил имя.

Вся слава прежняя моя

Ушла, как сон. Из забытья

Меня ты вывел, но какого

Мы ляда дунули? Ни слова!

Я знаю, что ты скажешь: де,

Не дунь мы, то другой беде

Подверглись бы. Но в состоянье

Я был сражаться в новой брани,

Начнись она. К тому ж вдвоём

Мы были, чтоб сойтись с врагом».

«Всё правда, – Раф ответил, – только

Не трус я ни малейшей долькой

Своей души. Ведь я за вас

Боялся, потому и спас.

Не вытащи я вас из дома,

Враг бы похлеще костолома

Отделал вас, когда без чувств

Лежали вы. Моих искусств

В бою бы точно не хватило,

Чтоб урезонить гамадрила,

Будь чёрт он или ткач. Ему

Противостать мне одному,

Когда он с целой шайкой, вряд ли

Возможно. Удалось ведь падле

Такого смелого бойца,

Как вы, заставить спасть с лица.

Они удумали б иначе

Скакать на деревянной кляче

Вас посадить или меня

Взамен обычного коня[534]

Иль попросту отрезать оба

Вам уха, чтоб была стыдоба

Ещё ужасней, чем сейчас.

Они удрали, Гудибрас,

Меня завидев, чтобы пере-

Группироваться. Ваша пери[535]

И вызвала их, по всему.

Я одного лишь не пойму,

Как в дом они меня впустили,

А после заперлись. Но силе

Нечистой точно нас в силок

Хотелось заманить. Без ног

Вы были, без оружья, кроме

Меча. Распоряжаться в доме

Они умели. Лишь бежать

Был выход. Богу исполать,

Что это удалось. А сёдла

Найдём мы, стащенные подло,

На рынке где-нибудь. Вдове

Они зачем? Но в голове

Её предательство не может

Никак улечься. Коль вас гложет

Мысль, что удрали мы, отход

Не пораженье. Пушка вот

После пальбы всегда откатом

Страшна стрелявшим ей солдатам.

Отход есть стратегема. Враг

От нас не ждёт других атак,

А мы чуть поднакопим силы

И как нагрянем к вашей милой.

Землетрясенье ведь не взрыв,

Его не слышно, но, убив

Народу больше, всё ж страшнее

Оно, чем тот. Не всё в траншее

Решается; в земной проём

Вдруг слезший грунт вполне с огнём

Сравним прицельным. Почвы трусом

Врагам мы станем. Вот вы усом

Шевелите, но даже бой

Проигранный один судьбой

Войны нельзя назвать. Что лучше,

Спастись иль всем полечь до кучи,

Чтоб подвиг воспевали ваш

В газетках, жалок чей тираж?

Спастись, вестимо. Затаиться

На время, чтоб сочла вдовица

Вас побеждённым. Наконец,

В свой удалиться вам дворец,

То бишь именье, стоит. Дверки

Его открыты. Фейерверки

Пускать там, что шипят зело;

Порочить в местной церкви зло,

Сиречь правительство, вгоняя

Люд в ярость без конца и края,

Но губернатора никак

Не задевать; пить пиво, драк

Бежа, со всеми вместе в пабе;

Слать комплименты каждой бабе

За то, что родила солдат;

Te Deum[536] петь, хотя навряд

Вам это нравится, и тут же

Всласть богохульствовать, что хуже,

Мол, стала жизнь. Кто от врагов

Уходит в глушь, всегда готов

Потом сквитаться с ними, чтобы

Они бежали тоже. Злобы

Ничтожен всплеск, вам от него

Не пофартит. А вот сродство

С народом сделает вас крепче,

Как ни противен в церкви певчий.

Тем покорится марафон,

Кто тихо поджимают. Он

Бегущим быстро не под силу.

В именье благодать. В могилу

Сошли все предки. От и до

Хозяин вы. Полно бордо

У вас в подвале, плюс вы дока

Игристого из Лангедока[537];

А если сердце веселит

Вам бренди или аквавит,

То пейте их, хотя красиво

С народом дёрнуть пинту пива.

Спиртное отвлекает нас

От мрачных мыслей: мозг наш в пляс

Пускается, нет лучше средства,

Чтоб пережить любое бедство;

Оно к победе нас влечёт,

Всё прочее тогда не в счёт,

Кроме неё. Мехмед османов

Не пьёт. Венеция, нагрянув

На них, смела их флот, грозя

Константинополю. Ферзя

Однако не учла, визиря,

Но вечного нет в этом мире[538]».

На что ответил Рафу сэр:

«О битве ты больших галер

На море говоришь, а в нашей

Лишь группа наглых делибашей[539],

Так назову я их. Число

Их, сук, меня перемогло.

Что не бывает абсолютной

Победы, прав ты. В нашей мутной

Воде теперь всё politique:

Кромсают уши и язык

Отрежут скоро за беседы

Про пораженья и победы.

Никто не держится за честь,

Как раньше было. Битвам несть

Числа, но больше со стадами,

Что всё скуднее, но упрямей.

Теперь дерёмся мы за снедь,

За провиант; нет, чтобы взгреть

Скотин как следует рогатых,

Но бунт тогда начнётся в хатах.

Остались зубы лишь у нас,

Чтобы жевать остатки мяс,

Но и они для тех, кто деньги

Скопили в данной деревеньке.

Ран не страшится наш народ —

Лишь голодухи, что грядёт.

А раньше было – стратегемы,

Засады, вылазки, сплошь геммы

Военного искусства, но

Перевелись уже давно.

Сражаются лишь в кабинетах,

И стонут тьмы полураздетых.

За славу раньше бился наш

Народ, а нынче за фураж.

Коль нападёт он, сжавши вилы,

Лицом к лицу, ударят с тыла.

С народом игры в пикабу[540]

На нет свели его борьбу.

Свободные все, словно смерды,

Теперь, хоть и жестокосерды.

Война лягушек и мышей[541]

Идёт сейчас взамен траншей

Средь топей, ибо вязнут люди

В грязи. Надежд на правосудье

Нет никаких. От водных крыс

Рябит не в положенье риз,

А в абсолютно трезвом виде[542].

Не тот теперь герой, кто, выйдя

Вперёд полка, кричит «ура»,

А тот, кто сыт и кто добра

Скопил довольно. Глад не страшен

Богатым, а народ от брашен

И так отвык давно, но хоть

Какой-то нужен ведь ломоть.

Венаблес с Пенном на Ямайку

Зашли с военным кличем: «Дай-ка,

Испания, нам Новый Свет!»,

Но, кроме острова, побед

Не одержали[543], так что свинок

Нам не видать оттуда. Рынок

Не ломится теперь. Они ж,

Словно Калигула-тупыш,

Когда на нас он шёл войною[544],

Набрали крабов, что волною

Прибило к берегу, не дав

Моллюскам спуску. Так вот, Раф.

Калигула тогда омаров

Пленил, креветок и кальмаров,

А также тонну гребешков.

На нас он не надел оков,

Но тех пронёс в триумфе мимо

Великого народа Рима.

Морепродуктами с тех пор

Питался он, как и весь двор.

И наши войны обернулись

Пародией: уборкой улиц

Солдаты заняты теперь,

И нету никаких потерь».

«К тому, что вы сейчас сказали,

Могу прибавить я детали. —

Рёк Ральфо. – Но понять важней,

Как быть с вдовой, что делать с ней.

Возможно, вы войной хотите

Пойти, взять в плен. При древнем бритте

Так всё и было б, но война

Не в моде нынче, времена

Другие, с миром обжиманцы

У нас, остались лишь испанцы.

В романах только войны, там

Воюют за прекрасных дам,

И даже те, кто амазонок

В себя влюбляли, из ручонок

Сперва их выбивали меч.

Армида не боялась сеч

И тем Ринальдо покорила[545].

Но это раньше. Нынче сила

У слабых. Дам упрямых, как

Вдова, не мужеством атак

Берут, а чем-то похитрее.

Не можете вы биться с нею.

Нет, ваша, сэр, Иезавель

Кислит изрядно, как щавель,

Хотя для вас сладка. Тут надо

Судом бороться. Ваша лада

Дала ведь слово, когда мы

Во мраке крючились тюрьмы,

За вас пойти, не так ли? Стану

Свидетелем я, что к обману

Она прибегла. Двое слуг

Её меня поддержат: штук

Таких не любит суд, несчастье

Большое им за соучастье

Идти в тюрьму, а если в брак

Вы вступите, им самый смак:

Вы их за это наградите.

У нас ведь больше дырок в сите

Различных биллей, есть средь них

Наверняка и клятв двоих

Касающийся в деле брака.

Вам нужен он, ведь так? Вояка

Вы записной, конечно, но

Суд будет самое оно.

Зачем осадные вам башни?

Они давно уж день вчерашний,

Теперь решают перья, кто

Прав, а кто нет, и в сём лото

Бочоночек на вашей карте[546].

Не рвитесь к солнцу, не икарьте,

А сделайте всё, как закон

Велит. За вас ведь будет он.

Вдова утратила приличья.

Пускай перо выносит птичье

Ей приговор. А после вы

Смягчите гнев своей вдовы

Интимной лаской. В ваши руки

Уйдёт её земля, и муки

На этом кончатся. Война

Теперь в судах, и нам она

Взамен гражданской, сэр. Считайте,

Что вы в строю. Судебных мантий

На командирах нынче шёлк,

А не мундир, но полк есть полк.

Когда б могли, то в суд бы греки

На Трою подали, и реки

Кровавые бы не лились.

Что от вдовы важнее? Близь

Любовная или угодья?

То и другое? Так в природе

Бывает редко. Например,

Республику не любит, сэр,

Народ наш за раздрай меж нами,

Но подчиняется. И даме

Прекрасной вашей строй велит

Вам подчиниться. Плебисцит

Наш ложен. Всем рулят юристы;

Пусть многие и голосисты,

Они швейцарцы, и пойдут

За деньги хоть куда[547]. Маршрут

Задайте им, и всё готово.

Вдова наймёт себе такого,

Не сомневайтесь, но нюанс

Обета на победу шанс

Минимизирует. Хватает

В суде крючков, кто дело знают

И не одну статью найдут,

Чтоб в пользу вашу кончить суд.

Без диспутов теперь победы

Вам не добиться. Все ведь среды

Между собою спорят. Стен

Нет более глухих. Гален

Иль Парацельс главнее, спорят

Врачи[548], философы им вторят

И математики. Куда

Ни плюнь, такая ерунда.

Астрологи, одни за то, что

Сны вещими бывают; тошно

Другим от этого, и спор

Идёт о грёзах с давних пор.

И даже геральдисты бьются,

Чей герб фамильной славы блюдце».

«Юристы все мудры, не нам

Судить их. Любит чернь костям

Устроить их промывку. Это

Уже одно почти как вето

На критику со стороны,

Раф, нашей. Браться не должны

За дело мы, коль аргументов

Не будет на все сто процентов,

Ведь создадим мы прецендент,

На кой ссылаться контингент

Юристов станет дальше. Все же

Те группы, что назвал ты, еже

Плодиться, на любой подлог

Пойдут, но сим займётся Бог».

«Но вы же знаете, что те, кто

Лишь в собственную верят секту,

Закон песочат, не указ

Он им. Ведь принято у нас

Скорее верить Откровенью,

Чем государству. Всё ж решенью

Я бы доверился суда.

Вдова, как дьявол сам, горда,

Но суд унять её гордыню

Вполне способен. Нет, так ныне

Любовное письмишко ей

Черкните. Коль за пару дней

Она вам не ответит, можно

И в суд идти. Раз вам тревожно

Так за исход суда, письмо

Докажет многое само».

Наш рыцарь знал натуру Рафа

Аж до мельчайшего аграфа[549];

Все трюки, все его прыжки

Он изучил, и вопреки

Обычно действовал. Однако

Вдовы упорство в смысле брака

Вдруг Рафа придало словам

Весомость. Сэр наш был упрям,

Как и вдова. Решил совету

Последовать он. Не отпето,

Наотмашь действуя, а чуть

Иначе. Но осталась суть

Слов сквайра прежней: он напишет

Письмо вдове, а вот расслышит

Она его иль нет – вопрос.

Подумав, сэр наш произнёс:

«Совет твой в суд идти большая,

Раф, глупость: стать всего с ней края

Посмешищем – уж нет, уволь.

Прими я даже эту роль,

Отдать придётся адвокатам

Мне всё до пенни. Я ж богатым

Настолько не являюсь, чтоб

Швыряться златом, как набоб[550].

Я ведь рискую титул в схватке

Сей замарать, пойдут десятки,

Нет, сотни писем, что их сэр

Ведёт себя как брако-ньер.

А что, коль суд моя вдовица

Вдруг выиграет? Удавиться

Мне, что ль, тогда? Я буду как

Последний выглядеть дурак.

Свидетельство твоё и этих

Двух слуг сочтут за ложь и в клетях

Вас всех запрут. Ничем помочь

Я не смогу, изгой точь-в-точь.

Путь есть другой. Он, может, хуже

Ещё, чем первый, только в луже

Я с ним не окажусь. Вдову

Мужчины все на рандеву

Зовут в округе, значит, сдаться

Я не могу, смешней паяца

И так я у неё в глазах

Как испытавший адский страх.

Каков сей путь, тебе не надо

Покамест знать. Моя дриада

Не клюнула на титул. Что ж,

Попробуем теперь скулёж.

В суд всё равно идти придётся:

Ты помнишь этого уродца

Астролога? Так вот он иск

Решил подать. Он поднял визг

Ужасный, как мне доложили,

Что я его подвёл к могиле.

Избит был мною Сидрофел,

Когда ты в магистрат летел.

Он знает: первый, кто доложит

О преступленье, даже может

Рассчитывать на куш большой.

Пока не клялся он[551], я свой

Иск предъявлю ему за кражу.

Как видишь, всё гораздо гаже,

Чем думал ты. Церковный сход

Я посещу, спрошу народ,

Что тот считает в этом деле

Путёвым. Нету в Сидрофеле

Ни капли чести. Он уже

Юриста нанял, на верже[552]

Донос свой написал. Всем сходом

Решим мы, как мне быть с уродом».

«Ах, старый гад! Решил он в суд

Подать на вас, забыв, что люд

Всё помнит. Умное решенье

На сходе обсудить все мненья.

Вы посмотрите лишь, чем маг

Люд так чудовищно напряг.

При строе каждом этот гений

Был друг и враг всех преступлений:

Он иль потачку[553] им давал,

Иль обличал, от гнева ал;

Он попустительствовал шлюхам,

Но был за кнут и жертву ухом;

Телегу сводней он в тюрьму

Упёк за то, что те ему

Процент со сделок не платили

Неделю; сутенёры были

Ему всегда должны; привлёк

Констеблей он за то, что блок

Их всех враждебно был настроен

К его поборам; этот воин

За нравственность и лордов, и

Простых людей снабжал блядьми,

А если кто был против, тут же

Рапортовал жене о муже,

Что тот неверен ей; он драл

Проценты даже с обирал;

С мерзавцами, как кот, мяукал

Он сладко, а в театре кукол

На площади велел свою

Марионетку взять в семью

Других народных персонажей;

Он брал со всех, включая даже

Тех, кто на паперти стоят;

Короче, он весьма богат

С доносов и поборов; в оном

Он бизнесе на самогоном

Торгующих зуб поимел —

Те не платили; наш пострел

Так сделал, что искоренили

Их всех, а люди пьют, как пили,

Но гонят сами, втихаря.

Он другом был золотаря

Лишь одного, кто чистил место

Его отхожее, ареста

Боясь, вперёд других, но брал

С него процент за свой же кал.

Ростовщики ещё гордились

С ним дружбой, денежки водились

У них, и маг вступил в союз

С ростовщиками, чтобы вкус

Почувствовать, как это деньги

Вверх скачут аж на три ступеньки

Под месячный процент, и стал

Ссужать свой грязный капитал.

Он всех достал бесстыдным жором,

И даже коммивояжёрам

Несладко было: те за въезд

Платили в глушь сих клятых мест».

Всё выслушав, наш сэр юриста

Решил проведать. Больше свиста

О маге быть могло, чем правд:

Ему неясен был ландшафт.

Тот в комнатке сидел, мешочки

Монет расположив на бочке,

Которая ему была

Взамен рабочего стола,

Чтоб показать, каким он спросом

Здесь пользуется. Главным боссом

Его была корысть, но чист

Душой был в остальном юрист.

«Ну, что у вас?» – спросил он. «Дело

Моё по части Сидрофела.

Он утверждает, что его

Избил я. Это плутовство». —

«Отлично». – «Но меня сначала

Хотел убить он». – «Славно», – вяло

Сказал юрист. «Что обокрал

Его я, говорит он». – «Балл,

Сэр, в вашу пользу». – «Неужели?» —

«Отлично всё. Вы в самом деле

Его обчистили?» – «Да нет,

Сперва он в мой залез дублет,

А я лишь вывернул карманы». —

«Отлично, сэр. Вы под охраной

Закона. Будет он висеть

За это». – «Про́сто так? Но ведь

Он подал в суд. Его летрадос[554]

Оспорит это». – «Значит, надо-с

Его вину нам доказать». —

«Но как? Я бросил подыхать

Его на кухне». – «Иском встречным

Его смутим мы. Будет вечным

Процесс». – «Тут, мэтр[555], ещё одно:

Вдова, на коей я давно

Хочу жениться». – «Поздравляю». —

«Спасибо. На дороге к раю

Вдруг объявился Сидрофел,

И как-то он её сумел

Отговорить от обещанья,

Мне данного». – «Мы с этой дрянью,

Сэр, разберёмся». – «Да? Но как?

К тому же этот чёрный маг

Помог ей вызвать силы ада,

Чтоб приструнить меня». – «Мы гада

За это тоже приструним». —

«Меня избили». – «Будет им

Обоим наказанье. Сэр, вы

Бояться не должны сей стервы». —

«Меня там обокрали. Зло

Два терцероля и седло

Стащило и брус скользкий мыла

Взамен его мне подложило,

Чтоб я упал с коня, сломав

Себе хребет». – «На всё управ

Добьёмся мы», – сказал законник,

И успокоился наш конник.

Но рано. Встал юрист и рёк:

«Ваш иск к обоим будет в срок.

Вы не должны себя стыдиться:

Виновны оба, маг с вдовицей,

Они хотели вам конца.

Что же до мага-подлеца,

Его скорей всего повесят,

Коль он чего не начудесит.

Что ж до вдовы, придётся ей

Смириться с браком. Чудодей

Не помешает больше. Вроде,

Вам по душе её угодья

Не меньше, чем сама она.

Получите вы их. Сполна

Она расплатится. Не знаю,

Что лучше: брак или витая

Петля. Приходит со второй

Смерть, ну а в первом мук горой.

Запрещено юристам ссоры

Разогревать, мешаться в оры

Сторон, сэр, так что предстоит

Вам слушать их, но без обид,

Иначе вы рискнёте сами

Своими ценными ушами,

Как, впрочем, я. Ответчик, сэр,

Ведёт себя частенько, мер

Не зная: прыгает на стойку

И даже сальто крутит. Бойко,

Короче, проявляет гнев.

А коль истец, рассвирепев

От этих выходок, ярится,

То суд не может с ним мириться,

И он проигрывает бой.

Владеть придётся вам собой.

Вы принесёте клятву. Это

Проформа, ведь никто обету

Не верит правду говорить.

Лгут все. Вы можете, сэр, быть

Честней других, но в суть историй

Истцов не верят априори».

«Благодарю вас, – сэр сказал, —

За весь обзор. Встать за штурвал

Юстиции не все способны.

Клиенты ваши, верно, злобны

По большинству. К тому ж слепа

Фемида. Кто там у столпа

Позорного стоит, ей, честно

Так скажем, вряд ли интересно.

Хоть судьи главные, юрист

В суде ярчайший аметист:

Зависят лишь от блеска речи

Его уделы человечьи.

Фемида фокус-покус свой

Проделает, чтоб я вдовой

Смог, наконец-то, насладиться.

Она – Фемида, не вдовица —

Играет хоть вслепую, страсть

Чужую чтит, сама ведь впасть

В неё успела к громовержцу[556].

Она, я в том уверен, сердцу

Влюблённому поможет, коль

Возьмёте всё вы под контроль.

Плюс есть свидетели. Всё то, что

Нам нужно, в минимум мне кошта,

Мэтр, обойдётся. Как насчёт

Оплаты, после иль вперёд?»

«Не беспокойтесь, сэр. Частично

Вперёд, а, впрочем, безразлично,

И после можно. Надо нам

Сперва осилить мага. Дам

Черёд потом. Я вашу леди

В виду имею. Всё в победе

Решает маг. Он Банги[557], сэр,

Подобен. Если в интерьер

Суда он не напустит ада,

То с вами мы повесим гада».

«Прекрасно! – молвил Гудибрас. —

Пусть Банги он, я тьмы кирас,

Мэтр, навидался. Их защита

Лишь миф. Мы вздёрнем прозелита[558],

А уж потом займёмся ей».

«Сэр, – произнёс юрист, – сложней

Нам будет сохранить ей шею,

Коль вы в суде схлестнётесь с нею.

Попробуйте ей написать

Письмо любовное про стать

Её и прочие красоты.

Мол, мёдом по́лны ваши соты

И всё такое. Коль не даст

Она ответа, то контраст

Возникнет между поведеньем

Её и вашим. Мы заденем

Нутро конфликта. Если вдруг

Она ответит „нет“, ваш друг

Суду докажет, что божилась

Она стать вашей. Надо силу-с

Беречь нам. Если не милы

Вы ей, то ваши похвалы

Зачтутся в плюс. Короче, надо

Устроить ей письмом засаду.

Коль не прикажешь сердцу, стать

Ей вашей можно приказать.

Она откажет вам в постели,

Зато вы победите в деле.

Вон в Темпле рыцари сидят,

Поджавши ноги[559], вам, солдат,

На корточках молить придётся

Вдову признать в вас полководца

Её души иль в Линкольнс-Инн[560],

Как клином вышибают клин,

Петли для милой добиваться.

Меж вами пусть теперь прохладца

И пробежала, нам Господь

Велел прощать любую плоть.

Когда напишете посланье,

К услугам я для травли лани».

«Спасибо, мэтр. Я сам хотел

Черкнуть ей. Надписи лишь стел

Не портит время, остальные

Сотрутся. Но слова живые

Найду я. Ценен ваш совет,

Ведь я не знал, писать иль нет.

Я против ветра плыть решиться

Обязан так, чтобы вдовица

Письмом любовным разожглась

И подтвердила нашу связь

Хоть чем, пусть даже и насмешкой.

Да, я скажу себе: не мешкай,

Сэр Гудибрас, бери перо.

А вы, мэтр, настоящий про[561],

С меня мешочек. От поноса

Словесного страсть будет носа

Видней, расставлю я силки

Для милки, чтоб поймать-таки».

На этом сэр ретировался.

Придя домой, за дело взялся,

Собрал весь ум и сочинил

Эпистолу, в которой пыл

Продемонстрировал, такую.

Я привести её рискую.