Порой я всерьёз размышляю о причинах недостаточной удачи, сопровождающей работу того или иного писателя. Скажем, Олега Ермакова.
Когда я читал его (восхитительный, про афганскую войну) роман «Знак зверя», следом роман «Свирель вселенной» (о работе лесника), следом ещё два сборника малой военной прозы («Возвращение в Кандагар» и «Арифметика войны») – я раз за разом утверждался в своей уверенности, что предо мной – один из сильнейших русских писателей наших дней, находящийся в самом-самом первом ряду, где соразмерных ему мастеров – считаное количество. Если говорить о поколении Ермакова (рождённые в шестидесятые), то это: Водолазкин, Варламов, Алексей Иванов. Дальше – уже задумаешься; может быть, Павел Крусанов.
Однако Ермакова знают, пожалуй, меньше любого из перечисленных. Как так вышло?
Ермаков живёт в Смоленске. Там он наверняка главный писатель.
Родной город фигурирует во многих его книгах – любопытен, например, «смоленский» его роман «Радуга и вереск», где действие происходит попеременно в XVII веке и в современности.
Современный сюжет, признаюсь, мне показался в этом романе чуть ходульным, зато выяснилось, что историческая проза даётся Ермакову нисколько не хуже, чем тому же Алексею Иванову, или, скажем, Михаилу Гиголашвили, или Юрию Буйде. Дух захватывало – так он пишет войну.
Не потому что войну прошёл (её много кто прошёл на белом свете), а потому что – одарён.
Написавший 14 романов (я не все успел прочитать, но все неизменно покупаю) и десяток сборников рассказов, публиковавшийся во всех главных «толстяках», получивший несколько (впрочем, не самых громких) премий, переведённый на дюжину языков, – Ермаков, что называется, набрал веса достаточно, чтоб не просто иметь известность – я б, знаете, нисколько б не удивился, если Ермаков оказался бы в школьной программе. Он имеет и умеет всё, что для этого нужно.
И тем не менее, ответа на свой вопрос я так и не нашёл.
Безусловно, у Ермакова есть и, рискну сказать, «минусы» в прозе.
Например, он не слишком стремится быть «увлекательным».
Однако это, кажется, свойство не только его прозы, но и характера.
Вообще, мы не знакомы; что, к слову, странно – за четверть века в литературе я неизбежно сталкивался хоть раз практически со всеми значимыми писателями страны. Предположу, что Ермаков вообще не стремится к публичности. Не стремится «нравиться». Он любит писать – и, судя по объёмам им написанного, жизнь внутри текста устраивает его куда больше, чем жизнь вовне. В том числе – та часть жизни, что неизбежно уходит на попытки лично вывести свой текст (как дитя) в жизнь. Ермаков, предполагаю, не слишком в этом нуждается; но разве ж это «минус»?
Ещё у Ермакова всегда много, иной раз чересчур, персонажей. Его тексты густонаселены, а то и перенаселены. И все персонажи – разговаривают. (Некоторые, впрочем, исчезают, не попрощавшись.) Но и это может идти по разряду примет авторского стиля, а не, как мы предположили, недостатков.
То так, то эдак разглядывая в своём сознании «загадку Ермакова», я набрёл на очередной его роман под названием «С той стороны дерева».
Явно автобиографическая (хотя у героя другая фамилия, Шустов), книга эта – о том, как вчерашний школьник (и завтрашний солдат) уезжает с другом в Сибирь, на Байкал. Просторы отечества влекут его. Причём – холодные просторы; герой не любит юг. (Быть может, предчувствуя, что ему, посреди жары и зноя, придётся вскоре пережить.)
Книга написана от первого лица.
Зная о том, что главному герою предстоит затем служба в Афганистане, а после войны – работа лесником, а после работы в лесничестве – писательская будущность, я был особенно внимателен к тексту.
Удивительно, но Ермаков пишет словно бы из того своего возраста, состояния, тела. Отменный прозаик, здесь Ермаков словно бы смиряет свои наработанные навыки – они б помешали прозвучать чистому, юному голосу.
За всю книгу Ермаков ни разу так и не позволит себе, взрослому, вмешаться в книгу, расставить оценки, как-то подправить своего героя, дать понять читателю, что случится потом.
Эта книга также не старается быть увлекательной; повествование порой кружит на месте, как вода в раковине; юный герой бестолковится, меняет друзей и подружек, мечтает, ищет любви, работы, смысла, переезжает с места на место.
Он – бродяга.
Ермаков – это наш Джек Керуак (о влиянии которого на своего героя он пишет в романе прямым текстом). С той только поправкой, что живёт он примерно как Арсеньев. Тот самый, что «Дерсу Узала» написал.
Следить за рассказом Ермакова не слишком сложно, но и не слишком просто – всё время (как в жизни, тем более – в такой вот, юной, взбалмошной, без угла и двора) появляются новые герои, а на их даже внешнее описание автор порой не расщедривается и парой слов.
Иной раз мне казалось, что книгу эту можно и бросить – вовсе не потому, что она плохая, напротив – по-своему прекрасная; просто она, как, не знаю, лес за окном – а ты мимо несёшься в поезде. Можно смотреть час, можно два. Но если перестанешь – не слишком себя обворуешь: там будет примерно то же самое – деревья.
И ты никогда не увидишь из поезда той, другой их стороны, обещанной в названии романа, который, даже зайдя далеко за половину, всё никак романом не становился. Казался он своеобразным дневником юного натуралиста, пусть и написанным человеком, ушедшим из того леса, от того Байкала, от себя самого – на сорок лет. Само действие книги, как вы понимаете, происходит в другой стране – в СССР; даже и страны той не осталось. И тем не менее, автор помнит все детали, все запахи, все слова, все удивительные мелочи, будто навек спрятал всё это в душе, и ни с чем за несколько десятилетий не расстался.
Однако, подойдя к самому почти финалу, Ермаков совершает вдруг удивительный финт. По сути, он бросает своего героя – и передаёт главную роль другому. Эпизодическому персонажу – сбежавшему из армии срочнику, представителю одного из местных коренных народов, уходящему от погони.
Ах, как блистателен этот завершающий сюжет! Как великолепно написан он!
Парадоксальным образом основная часть текста оказывается словно бы вступлением к восхитительному, покоряющему, стремительному, на несколько страничек, финалу.
Так дневник натуралиста обращается в настоящий русский роман.
И тебе показывают дерево с той стороны.
С той стороны живёт лес.
Зайдя туда – можно пропасть навсегда.