Гиголашвили поразил многих романом «Чёртово колесо» (2009), где быт и приключения грузинских бандитов и наркоманов в распадающемся СССР он обратил в настоящую, клокочущую силой литературу.
В числе прочего, было очевидно: описанное в романе он знает не понаслышке.
При том, что официальная биография писателя могла бы зародить в этом сомнения: родившийся в 1954 году в Тбилиси в семье именитых филологов, Гиголашвили благополучно окончил филфак Тбилисского университета, работал преподавателем в высших учебных заведениях Тбилиси, в 1984 году защитил диссертацию, а в 1991 году переехал на постоянное место жительства в Германию, где с тех пор преподаёт в университете.
С одной стороны, научная карьера вполне себе могла скрывать совсем иной человеческий опыт (в 2021 году Гиголашвили выпустил ещё и не менее убедительное продолжение «Чёртова колеса» – роман «Кока», о приключениях наркоманов в Европе и Грузии уже в девяностых годах).
С другой стороны, перед нами – профессиональный филолог, то есть человек, который умеет работать с источниками.
Что безусловно подтверждает огромный его роман «Тайный год», события которого происходят в 1575 году, когда царь Иван Грозный, отрекшись от престола, посадил на царство крещёного татарина и хана касимовского Симеона Бекбулатовича, сам же назвался Иваном Московским и уехал из Кремля.
Сразу скажем, чем роман хорош: он удивительно, густо, сыто, ярко написан – погружение полное; не хочешь, а доверишься автору, что всё так и было. Словарный запас Гиголашвили – необъятный; кладезь!
Такого уровня историческую прозу – поискать ещё; поглядишь по сторонам – и неизбежно назовёшь «Петра Первого» Алексея Николаевича Толстого.
При том, что первым делом вроде бы стоило вспомнить «Князя Серебряного» другого Толстого, Алексея Константиновича, – ведь в данном случае совпадают и времена, и ряд событий, и основные персонажи.
Однако 150 с лишним лет расстояния между написанием этих романов дают о себе знать.
Алексей Константинович Толстой в своём, для той эпохи мастерском, но на нынешний вкус весьма мелодраматическом тексте фигуру Грозного рассматривает критически: с точки зрения православного христианина и русского человека, взыскующего добра, а не зверства.
И Гиголашвили, заметим, тоже на Грозного смотрит критически.
Но иначе, чем тот Толстой.
Мы несколько раз встречались и тепло общались с Гиголашвили: он преинтересный тип, знающий и любящий русскую литературу. Действительно, к слову, не слишком похожий на филолога, зато похожий на покуролесившего в юности и ныне завязавшего персонажа «Чёртова колеса».
Но публичные выступления его (в том числе, реакция на самые разные события в России) и ряд других написанных им художественных текстов (например, роман «Захват Московии» 2012 года) недвусмысленно сигнализируют о том, что очень хороший русский писатель грузинского происхождения откровенно снедаем традиционной европейской русофобией.
Вот и этот роман Гиголашвили читая, всё острее чувствуешь, как автор искренне и неодолимо презирает всю нашу национальную мерзость, сфокусированную в фигуре Грозного. При этом на качестве текста и на эмоциональной подаче настроение Гиголашвили никак не сказывается. Профессионал же!
Грозный у Гиголашвили – похотливый, злобный, никому не верящий, жестокий, гадкий человек. Однако понимаешь это во всей полноте далеко не сразу. Потому что, при всём том, Грозный у него ещё и остроумный, наблюдательный, мятущийся, слишком многое видящий и осознающий.
И если вы заранее решили, что роман написан в жанре безусловного исторического пасквиля, то всё не так просто.
Гиголашвили вкладывает в уста Грозного множество замечательных максим и прозрений, в числе которых, например, и аргументация о необходимости покорения Крыма (роман был издан, к слову, в 2017 году).
Или оцените такой пассаж, где Грозный, узнав, что испанский король Филипп осудил всех нидерландских протестантов, вследствие чего погибло до ста тысяч человек, оценивает испанцев и европейцев вообще:
«А говорят – учёный народ, земли открывает, науки двигает! Сто тысяч! Это надо же умудриться!.. А меня человекоядом ругают! Да я дитё малое перед фрягами! Ежели всех казнённых за мою власть собрать – куда пожиже будет, вон, в синодике все обозначены! И десятой доли того не наберётся! А шпанцы – да, знаю, мастера по убою! Кто мавров перебил? Кто первый в Европии жидов гнобить начал? Кто марранов-выкрестов изгнал и пожёг? Кто инквизицию запалил? Всё шпанцы! Вот тебе и фряги – куда хуже нас, а туда же, уму-разуму учить!..»
Русских, впрочем, Грозный костерит ещё хуже и злее: и бояр, и купцов, и простых людишек. Церковникам тоже достаётся от него:
«Вы на себя поглядите – ни одного тощего среди вас!.. Вот чудеса чудесатые!.. Разожрались, как боровы!.. Где это видно, чтоб у святых отцов морды шире плеч расплывались, а бока как у базарных торговок развисли?.. Седалища разъели, как курдюки у баранов!.. Телеса свои окормляете до небес!.. Пророка Даниила Бог спас от львов за его благочестие, а вас, за грехи ваши тяжкие, некому будет спасать!..»
При том, что в романе есть сюжет (даже несколько переплетённых сюжетов, один из которых – венерическая болезнь Грозного; другой – ограбление царя ночными грабителями и расследование того дела; имеются также и третий, и четвёртый), – текст Гиголашвили наполовину состоит из монологов Грозного.
Царь бесконечно рассуждает о, как нынче бы сказали, геополитике, а также о, назовём это, русской метафизике.
Читать, в целом, даже увлекательно.
Встречаются положительные оценки нашего народа: о том, что с русскими всё в порядке – живут, как живут, и не самой последней нацией на земле являются. Встречаются отрицательные: про то, что Московия груба, грязна, глумлива.
Какое-то время эти точки зрения почти соблюдают равноправный баланс.
Но в конце концов оглушительный авторский критицизм берёт верх.
Дворянин Родион Биркин (реальное историческое лицо, русский, хоть и со звучащей на еврейский манер фамилией) жалуется:
«Что это, государь? Ежели росс встаёт с колен – то сразу на кого-нибудь наброситься должен? По-хорошему нельзя ли доказать, что мы – сила великая? А то мы с азартом побьём кого ни попадя, потом постоим-постоим – да и обратно повалимся в спячку. С печи – на бой, с боя – на печь! Не дело это, государь, а морочный путь!»
Жестокость, пошлость, подлость, глупость, прочая всякая гнусность (по Гиголашвили) безраздельно владеют нашей державой, удушая всё живое.
Молодая прачка Елена, с которой Грозный походя совокупился, как мы выясняем в эпилоге, умирает от сифилиса.
Прачка та – вроде как и есть символ чистой русской души. А с ней вот как.
Впрочем, Гиголашвили прямо на то не указывает: он же, говорю, профессор, а расшифровка заплетённых в сюжет метафор и вообще моралите – нынче у профессионалов не в чести. Он рисует картину, а вы уж сами догадывайтесь.
Я догадался.
Грозный – деспот, Россия – во тьме, Гиголашвили – немец.