Влад Маленко: «Электрические стихи»[86]

Влад Маленко умеет делать хиты. Стихотворные хиты.

Маленко, хоть и выглядит вечно молодым (всегда – чуть постарше Есенина, уже лет 30) – родом из т. н. «эстрадной» поэзии.

«Эстрадная поэзия» (Вознесенский, Рождественский, Евтушенко и пр.) выхватила в шестидесятые и семидесятые самый большой кус славы, обойдя все остальные направления (в первую очередь «тихую лирику» в лице Рубцова, Передреева, Кузнецова, Переяслова и т. д., а также «ленинградскую школу» в лице Горбовского, Кушнера и т. д., и чуть позже объявившихся «смогистов» в лице Губанова, Кублановского и т. д.).

Маленко, как мало кто, подходит для чтения с эстрад, подмостков, трибун, любых возвышенностей.

– тут Маленко и не скрывает, чей мяч принял: Вознесенского, с «Я – Гойя»; но вообще сам этот патетичный заход с местоимения «я» в эстрадной поэзии использовался не раз.

Но Маленко пошёл дальше «эстрады».

Очевидно, что в нём много от театра, от связанной с театром напрямую бардовской традиции. Маленко ведь работал с Театром на Таганке, потом создал собственный Театр поэтов.

Ещё в нём много – от рок-музыки.

Обычно влияние рок-н-ролла сказывается на стихах в худшую сторону, но это не случай Маленко.

Многие его стихи (в этой книге точно) пишутся будто бы под музыку. Не с расчётом на музыку (это другое), а именно под музыку – раньше, давным-давно это были бардовские переборы; теперь чаще всего блюз.

Это – блюз. Недаром сам сборник называется «Электрические стихи».

Это снова, как мы понимаем, блюз; или рок-баллада.

Это снова блюз. Отличный русский блюз.

Из блюза потом, позже, вырос рэп и захватил мир.

Маленко, между прочим, воспринял и рэп-эстетику, и сам (записывая свои песни с такими разнородными звёздами, как Григорий Лепс и Юлия Чичерина) – читает свой рэп. На поэтический, конечно, лад, читает – как поэт, но не как рэпер, – и тем не менее.

Блюз делал ставку на некую (сразу скажем, поверхностную) афористичность, но больше работал с повторением определённой, не слишком сложной фразы, которая, благодаря подаче и музыкальному сопровождению, насыщалась мощью: «мама, мне плохо одному», «мама, я не могу больше пить», «крошка, открой окно, мне душно» (и т. д., и т. п.).

«Верни мне, пожалуйста, сердце» – из той же серии. Это характерная блюзовая фраза. Она рассчитана на декламацию, она отлично действует на слух.

С рэпом пришло понятие т. н. «панча». Панч – короткая, парадоксальная, запоминающаяся фраза, которая, в принципе, не обязательно связана с (как правило, отсутствующим) сюжетом песни. Набор удачных панчей – сюжет сам по себе.

Маленко (как мало кто) умеет делать и сюжетные стихи (вспомним его басни), и бессюжетные, где панчи нанизаны друг на друга.

Строчка «Не так важна крепость этой стены и чая» могла бы появиться, скажем, у Майка Науменко. А строчка про миллиметры – рэп-панч.

Всё это идёт, скорей, от музыкальной наслушанности, чем от русской поэтической традиции. Рок всё-таки конкретно проехал по нам, по нашей юности, его не вытравить (и не надо).

В следующем поколении поэтов куда больше будет отзываться (уже отзывается) рэп.

В Маленко же, как мало в ком, сцепились все три эти традиции: бардовская песня, рок, рэп.

«Стихи вперёд слогами» – это рэп-панч. «Серебряный зверь» пришёл к Маленко напрямую от Гребенщикова[87]. Петь же это четверостишие можно в бардовской декламации, дав ля-минор в первой строке, а дальше нехитрая мелодия явится сама.

В Маленко часто, и даже не попеременно, а одновременно отзываются Высоцкий и Башлачёв (в рэпе очевидных масштабных фигур, на которые всерьёз возможно ориентироваться поэтам, – нет).

Помните, у Высоцкого была такая песня – «Парус». Совершенно, как сказали бы ортодоксы, бессмысленная:

Высоцкий называл её «песня беспокойства». За счёт голоса и харизмы он обращал набор этих, внешне никак не связанных, строк – в мощнейший, волнующий посыл.

Высоцкий нащупал здесь (для русской музыкальной поэзии) золотую жилу. Тот же Башлачёв (помимо сюжетных песен, с которыми тоже отлично справлялся) написал лучшие свои рок-песни – в жанре «песен беспокойства». Рэперы же и вовсе пребывают в состоянии беспокойства перманентно.

Многие стихи Маленко – это такие же импрессионистские, экспрессионистские, «беспокойные» зарисовки. О любви, о судьбе, о социуме – и о войне, конечно.

При этом Маленко – поэт с отличной публицистической реакцией, реагирующий на всё активно, метко, чётко. Если б сейчас издавали фронтовые газеты – он был бы лучший.

При всей своей поэтической экспрессии, при всей своей богатейшей метафоричности – Маленко всё равно декламатор больше, чем лирик. (Это не претензия; это – констатация.) У него даже лирика рассчитана на декламацию. Блок и Есенин едва ли бы приняли такую поэзию, а вот Маяковскому – понравилось бы.

Единственная проблема (если это можно назвать проблемой) Маленко в том, что используемые им слова весят в его стихах ровно столько же, сколько в словаре Ожегова.

В его отличных, безупречно сделанных стихах – никакие слова не становятся золотыми.

Над словом у Маленко всегда довлеет парадокс, довлеет в самом широком смысле каламбур, довлеет в самом широком смысле – рацио. Желание «зажечь», чтоб не просто светилось, а стрекотало, и шутихи летели во все стороны.

А в абсолютной русской классике неслыханное слово – поверх всего.

…Но мало ли как в абсолютной русской классике.

Без Влада, обладающего более чем заслуженной поэтической славой, – картина была бы неполной.

Как хорошо, что он есть.

Плохо, что страна не сделала его абсолютной звездой, не вложилась в это. Он как никто иной смог бы повысить планку «среднего вкуса». Ведь он обращён к людям – и пишет для людей, для масс.

В сущности, он один из самых массовых поэтов сегодня.

И то, что у него в стихах слились воедино и бардовский напев, и эстрада, и рок, и рэп, – всего лишь подтверждение сказанного мной выше.

Маленко переводит массовые музыкальные стили – в идеальные поэтические формы.