Караулов – он, знаете, такой, из разряда: бесит.
«Интеллиге-е-енция». И вообще: больно умный. Поди, на всех языках говорит. И читает книги стеллажами.
Я периодически (никогда не помню, за что) сержусь на Караулова. Пожалуй, не как на человека, а как на явление природы. Вроде мокрого снега. Или как на подлый удар локтем (самым больным местом) о коварный подлокотник.
Он умеет обидные вещи говорить; у него, видимо, форма мышления такая, что он вроде бы просто думает – но самим фактом мысли кого-то задевает. Скажем, меня.
Он вообще всегда высказывается так, словно что-то имеет в виду помимо сказанного. Так и хочется спросить: «А на что вы такое намекаете?».
…а потом (когда мокрый снег кончился и боль в локте прошла) я встречаю стихи Караулова. Они всё время идут ко мне со всех сторон навстречу. Встречаю – читаю – и ничего с собой не могу поделать.
Они меня смиряют не только с Карауловым, а вообще со всем вокруг. Потому что они – прекрасны.
Мне нравятся несколько современных поэтов. Несколько поэтов из них мне нравятся очень сильно. Но только карауловская речь мне кажется безупречной в каждой строчке.
Караулов – это для меня такая поэтическая мера весов.
Быть может, у него не все стихи классические (но классических у него слишком много для живого человека), однако он всегда пишет с удручающей безупречностью.
Это как Мандельштама читать: на какой странице томик ни открой – везде слишком хорошо.
Блока можно открыть иной раз не с той страницы – и там не так хорошо, как ищешь. А ведь Блок – гений. Тем более Маяковского можно открыть невпопад, тем более – Есенина.
А у Мандельштама речевой аппарат был, видимо, выстроен так, что сбоев не предполагал.
Как, говорю, у Караулова нынче.
И я совсем не иронизирую. И если вам показалось, что иронизирую – то вам показалось.
…а прозу какую пишет Караулов?
Ходишь вот, смотришь на него, думаешь втайне: «интеллиге-е-енция» (у меня так бабушка говорила, издевательски), – а начинаешь читать его (автобиографическую) прозу – и думаешь: боже мой, какая трудная, муторная, упорная жизнь. Если пишет он (я про ощущение, а не сходство) «как Мандельштам», то биография у него – «как у Хлебникова».
И какой ненавязчивый, добрый, едва различимый (и оттого ещё более прекрасный) юмор.
Я бы через прозу Караулова ещё больше бы полюбил его стихи – если б я и так не считал уже, что его поэзия – одна из наивысших точек развития русского языка.
И ещё: он за наших.
Весь такой сложный, и на поверхностный, неумный взгляд – «инородный», – он, на самом деле, твёрдо, неумолимо, немедленно сделал (в 2014 году) то, что и положено русскому поэту (Державину, Пушкину, Лермонтову, Тютчеву, Блоку, Мандельштаму, Есенину, Маяковскому, Павлу Васильеву).
Стал народным поэтом.
Стал заступником народа и голосом его.
И если народ этот голос не сразу, может быть, в полной мере распознал (хотя я видел, какие овации срывает Караулов в огромных аудиториях, слушающих его стихи), так то не беда.
И у народа, и у поэзии Караулова – времени полно.