Если сразу к делу, то Франзен – сегодня лучший писатель на планете.
Не один из лучших – а лучший, главный.
Каким, скажем, был в своё время Лев Николаевич Толстой.
Не скажу, что в социально-политических своих взглядах (он издаёт ещё и сборники эссе, они переведены на русский) Франзен столь же масштабен, океаноподобен, свободен – пожалуй, нет; хотя оригинален и местами остроумен. В целом же – он, увы, просто американец. Чего и не скрывает.
Но как писатель… Здесь сложно подобрать слова, не задохнувшись в превосходных степенях.
Заканчивая чтение очередного его романа, всякий раз пребываю в тихом потрясении – и скептически оглядываю стопку ещё не дочитанных книг зарубежных, в том числе американских авторов: и вот это вот я буду вынужден читать дальше после Франзена?!
Всякий раз первым делом заново разглядываю его фото: приличный джентльмен с мягким, несколько даже робким лицом, в очках; то, что женщины называют: «он милый».
Ни тебе толстовского страшного лба, ни тебе щемящей хемингуэевской харизмы.
Затем перелистываю справку о нём – может быть, где-то в деталях биографии таится разгадка, откуда он такой взялся.
Родился 17 августа 1959 года в Чикаго.
Написал шесть романов, и «Перекрёстки», как он сказал, последний; больше прозу сочинять не хочет.
Помимо писательства, известен как орнитолог: то есть, умеет терпеливо наблюдать. Неплохо, но для появления литературного гения таких исходных данных всё равно маловато.
Предки его отца – из Швеции, предки матери – из Восточной Европы. То есть, они славяне? Ну, хоть что-то. Хотя едва ли мне стало бы легче, если б я узнал, что Франзен, скажем, немножко чех. И он точно не серб. И точно не русский.
Зато Франзен неоднократно повторял, что в мире нет ничего прекраснее русской литературы. Ещё он говорил, что у него случаются депрессии, но «…перечитываешь „Войну и мир“ – и на три недели кажется, что всё хорошо».
Преувеличивать значение этого факта не стоит, но и преуменьшать не получится.
Франзен пишет семейные романы: семья Ламбертов описана в его великолепном романе «Поправки», Берглунды даны в его превосходном романе «Свобода», и теперь вот – Хильдебрандты в «Перекрёстках».
А как ещё понять, что такое человек, – если не через призму семьи? (Совместного воспитания детей, их взросления, секса, или его отсутствия, преходящих или неотступных смертельных болезней; отец у Франзена страдал болезнью Паркинсона – это, впрочем, тоже ничего особенного в его прозе не объясняет, просто я с этим сталкивался на протяжении многих лет, и знаю, о чём речь; если коротко – это, знаете ли, опыт.)
Действие «Перекрёстков» разворачивается в семидесятые годы, в США, в вымышленном городке Нью-Проспект, штат Иллинойс.
Герои: пастор Расс (сильный слабый человек – такое бывает), его жена Мэрион (наполовину еврейка; провела бурную молодость; теперь пишет проповеди для своего мужа) и четверо детей – студент Клем (уходит из университета, чтобы отправиться на войну во Вьетнам), школьная красавица Бекки (влюбляется в начинающую рок-звезду), наркозависимый мелкий бес Перри, и самый младший – Джадсон.
«Перекрёстки» – это название блюза, который периодически звучит в романе, но вместе с тем и название религиозной группы при местной церкви. В группе совместно разрешают психологические проблемы своих членов: обсуждая сложные эмоции, говоря друг другу правду в лицо, непрестанно обнимаясь, – короче, творя всю эту чепуху в американском духе, которую теперь прививают и у нас.
Осталось добавить, что Франзен, по собственному признанию, в семидесятые шесть лет посещал молодёжную христианскую группу.
Нынче Франзен в церковь не ходит, часто сетует на то, что христианство в США присвоили крайне правые радикалы (к слову, как и в России), и что той церкви, которая воспитала его, – больше не существует. Хотя он всё-таки надеется на то, что она вернётся.
Меня позабавила в этой книге одна вещь. Странным образом до сих пор я об этом не задумывался! В России много рассказывают, как прекрасны были наши шестидесятые, как много подавали они надежд, и как обессмыслили всё семидесятые – якобы скучные и «застойные».
Франзен нигде не пишет об этом прямым текстом в «Перекрёстках», но, не поверите, в США всё воспринимается – так же. Они гордятся своими шестидесятыми, но уверены, что в семидесятые началась деградация, и вспоминают то десятилетие скептически.
Франзен же, спустя полвека, смотрит на семидесятые иначе. Скажем просто: добрее.
Он вообще с годами, как писатель, становится всё снисходительнее к миру, чему свидетельство – данный роман.
Сюжет его, если вкратце, сводится к тому, как в отдельной семье – весьма, как вы понимаете, религиозной – начинается семейный апокалипсис.
В сущности, так можно определить жанр романа Франзена: семейный апокалипсис.
Неудовлетворённый своей сексуальной жизнью пастор затевает интрижку с очень красивой прихожанкой, в жене пастора пробуждаются демоны её буйной юности… Всё это, естественно, тут же сказывается на детях, в первую очередь – на этом чёртовом наркомане Перри, который…
Ладно, не буду пересказывать.
Сообщу только, что, практически обрушив семью на самое дно, Франзен авторской волей, насколько это возможно, выправляет ситуацию – ни в чём, замечу, не противореча логике человеческих судеб.
По крайней мере, логике семидесятых, когда ещё живы были представления о традиционной семье. Быть может, в наши дни всё случилось бы несколько иначе, но тогда, посреди «американского застоя», ещё был шанс.
В чём же гений Франзена, спросите вы?
В том, например, что на всём протяжении 700-страничного романа вы не обнаружите ни одного ложного слова, ни одного сомнительного эпитета, ни одной надуманной ситуации.
Это – жизнь, как она есть, это – невероятная точность в каждом писательском жесте, это – изощрённое, чистейшее, дающее обзор на 360 градусов зеркало, где человек (этот человек, в числе прочих, и я) неизбежно угадывает самого себя, всех своих близких, своих детей, – и сначала приходит к горькому выводу, что ничего оригинального, из ряда вон выходящего в нём нет (и во мне – нет), и что в целом нет никаких «плохих» и «хороших» людей.
…а потом приходит к тому выводу, с которого я и начал эту рецензию.
Франзен – лучший писатель на планете.
Жаль, что американец. Такие глупости про современную Россию говорит в своих интервью, вы бы слышали… Лучше даже не слушайте.