Рюрик – это не князь, а попугай. Так его зовут – Рюрик.
Ужасный и злобный попугай.
Анна Козлова – автор четырёх скандальных романов, лауреат премии «Национальный бестселлер», сценарист двух нашумевших полных метров и десятка популярных сериалов, в том числе – «Аутсорса», чей успех сопровождался скандальным интервью Козловой, где она рассказала, что, работая сценаристкой, зарабатывает миллион за неделю, поэтому может жить вне России, что после начала СВО она тут же уехала в Сербию, потому как народ её – дерьмо; ну и так далее, в том же духе.
Ранее Козлова была женой писателя Сергея Шаргунова (сына священника и духовного писателя Александра Ивановича Шаргунова, внука писателя Бориса Михайловича Левина).
Ещё ранее Козлова была женой публициста Андрея Фефелова (сына писателя Александра Андреевича Проханова, правнука молоканского богослова Александра Степановича Проханова).
Сама Анна – дочь писателя Юрия Вильямовича Козлова (одного из сильнейших писателей в современной России, на мой взгляд) и, соответственно, внучка детского советского писателя Вильяма Фёдоровича Козлова, которого на самом деле его звали Вил Иванович Надточеев. Вилом его назвали в честь Ленина, конечно.
То есть, Козлова должна была носить фамилию Надточеева, но той фамилии больше нет, – видимо, в силу трагической семейной истории: прадед её, Иван Надточеев, потомственный русский дворянин, впоследствии генерал пограничных войск СССР, был репрессирован в 1937 году.
По другой родовой линии Аня происходит из советской интеллигенции еврейского происхождения.
Мы с вами, как взрослые люди, знаем, что итог слияния столь бурных кровей и биографий слишком часто предрешён.
Аня (я её давно и хорошо знаю), даром что была женою двух видных патриотов, ненавидит, во-первых, Советский Союз (читатель поймёт это уже на первой странице «Рюрика», где автор посчитает необходимым рассказать об отсутствии туалетной бумаги в той стране), а во-вторых, она презирает весь этот наш посконный имперский милитаризм и русско-украинские разборки.
Всё это мне, скрывать нечего, глубоко отвратительно (равно как и мои убеждения отвратительны Козловой), а класс постсоветских антисоветских «дворян», на мой пристрастный взгляд, – самый подлый, самый лукавый, самый гнусный класс в России.
Но всё произнесённое не отменяет того факта, что Козлова – восхитительно одарённый человек.
Казалось бы, она, по внешним признакам, тоже «писатель про травму».
Во всех её книгах трагедия наползает на трагедию, творится несусветное, а люди в целом – мудаки. Причём не скажешь, что она привирает. Она как раз не привирает, а ставит весьма точные социальные диагнозы некоторой, весьма заметной части нашего, простите за суконный стиль, современного общества.
Но нынешние, нового поколения «писатели про травму» – и Анна Козлова, представляющая поколение предыдущее, – всё-таки две разные истории.
Аня – не ноет.
В то время как эти, новые, сплошь и рядом пишут свою вялую прозу так, будто копошатся в скучном ворохе тряпья, одновременно стараясь никого вокруг не разбудить.
Аня же – злая как собака. Как сука.
Она, говоря прямо, сильная баба.
Помню, был у них дома, когда Сергея Шаргунова настигла очередная политическая неудача, и он лежал поперёк дивана на манер героя Андрея Миронова из фильма «Берегись автомобиля», – а Козлова, спокойная, как комиссарша, его успокаивала: жёстко, чётко, убедительно.
Она и в прозе такая же сильная – только не успокаивает, а рвёт всех встречных-поперечных, включая читателей, на части.
Не штанину, говорю, раздирает, – а беспощадно прокусывает (в эмоциональном смысле) до кости.
Но повторюсь: ненависть, желчь и презрение её – не самоцель.
Ей и правда больно и брезгливо – от того, что действительно является в нас и вокруг нас противным и болезненным.
Особенно она, конечно, ненавидит мужчин.
Впрочем, и женщинам от неё достаётся. Её женщины спят с кем попало, подло используют мужчин, имеют весьма сомнительные представления о морали.
Но мужики у Козловой ещё хуже. Мужиков Козловой хочется растворять в кислоте.
В этом месте подразумевается (но Козловой не произносится), что будь мужики иными – и женщины вели б себя лучше. Но я ведь тоже взрослый, у нас здесь не одна Аня вволю пожила на свете. Поэтому я тут сделаю оговорку: всё это – туфта; если ты ведёшь себя как блядь – то никто в этом, кроме тебя, не виноват.
Зато не туфта – то, что Козлова рассказывает про этих самых конкретных мужчин. Оспорить её сложно, да и незачем: такие эмпирии вынесла она из своей конкретной жизни.
Литературоцентричный опыт проживания с известными мужчинами и внутри их не менее известных семей Козлова использует щедро и бесстрашно. Едва задрапировав, она имеет привычку описывать в своей прозе и отца, и мужей, и прочих близких родственников.
Конкретно в этом романе они, впрочем, столь зримо не появляются; хотя чёрт его знает. Может, есть и здесь, но я не заметил.
Сюжет романа: 17-летняя Марта бежит из частной закрытой школы, уничтожив свою сим-карту и оставив на столе телефон. На трассе её подбирает мотоциклист Михаил. О пропаже девушки начинает писать пресса. Расследование происшествия начинает журналистка Катя.
Так постепенно и до Рюрика дело дойдёт.
Рюрик у Козловой – хочет любви, и в силу этого такой же монстр, как и все люди вокруг него.
Читается – взахлёб.
Написано – сухим языком современных популярных европейских и американских романов, но не без русской тоскливой нотки.
Русская тоскливая нотка возгоняется до полноценной мизогинии.
Мизогиния эта, сколь бы ни был убедителен весь тот треш, что выдаёт Козлова в романе «Рюрик», – всё равно не частный случай, а типологический.
Перед нами очень умный и очень одарённый постсоветский автор из элитарной семьи, читавшая в своё время Льва Толстого, Достоевского и Чехова – и сделавшая из всего этого вывод, что мир оправдания не заслуживает.
В то время как вывод, сделанный ранее русской классикой, – ровно противоположного толка.
Между прочим, повидали классики в своей жизни – никак не меньше.
…зато, читая подобные романы, без труда можно было догадаться, где окажется их автор спустя три года после выхода книги.
Роман «Рюрик» вышел в 2019 году. Анна, как мы помним, съехала. Её всё бесило.
Но дело тут – вовсе не в злосчастной войне. Попугай жако Рюрик проклевал автору голову. (Когда прочитаете роман, поймёте, о чём я.)
Надо сказать, у меня дома живёт попугай той же самой породы. И я ответственно заявляю: случай Козловой – это, в сущности, вредная привычка делать исключительное, из ряда вон выходящее (пусть даже социально зримое и статистически наглядное) – тотальным, абсолютным.
Попугаи бывают и такими – но на самом деле они не такие.
Русские женщины бывают и такими – но на самом деле они не такие.
Русские мужчины бывают и такими – но на самом деле они не такие.
Автор пишет вроде бы историю болезни общества, но на самом деле – историю своей болезни.
Мир ужасен, мы все это знаем.
Россия – тяжёлая и мрачная страна, населённая иной раз грубыми людьми.
Ну и что? Тоже мне новость.