Даже я, читавший все книги Шаргунова, не предполагал, что он может настолько толково писать даже в том случае, когда лирического героя, схожего с автором, в тексте нет вовсе, зато имеются два десятка персонажей из среды совершенно неожиданной.
Лучшие свои повести – «Ура!» и «Книга без фотографий» – Шаргунов сделал на личном материале. Оттуда же выросли «Малыш наказан» и «Как меня зовут?». Попытка написать сатирический памфлет – роман «Птичий грипп» – удалась Шаргунову меньше; впрочем, то, что персонажи там ходульные, можно подать как признак жанра.
В любом случае не слишком ожидалось, что Шаргунов способен, забыв про себя, погрузиться в чужую жизнь.
У нас вообще с какого-то времени стало не очень принято заниматься чем-нибудь, помимо своих отражений в кривых зеркалах. Всякий мнил себя Лимоновым – и был уверен, что элементарная физиология может заменить неординарную биографию.
Из числа литературных героев исчезли работяги, потому что среди писателей крестьяне и рабочие перевелись. Недаром многих (но, признаюсь, не меня) так поразил роман «Елтышевы» Романа Сенчина, посвящённый жизни глухой провинции.
В литературу толпой ввалились маргиналы, менеджеры, мачо и прочие мудозвоны. Привели подруг и друзей. Долгое время среднестатистическая повесть писателя плюс-минус нашего поколения могла бы носить обобщённое название «Как я её трахнул» – это стало главным сюжетом литературы. Бытовал, впрочем, дополнительный сюжет – «Как она мне не дала».
У Шаргунова же в центре повествования – «простая семья»: электрик, телефонистка, их дочь. Русские люди на фоне переломных времён.
Шаргунов постарался поработать сразу и Трифоновым, и Кочетовым, и Германом, и Граниным, вернув жанр советского городского, а то и производственного романа. Ничего унизительного в этих определениях, как мы понимаем, нет.
От советского производственного романа у Шаргунова – строгость композиции и событийной канвы, а также многоголосие героев (и каждый сделан в должной мере убедительно).
Присутствует некоторое, тоже ненавязчивое, моралите, и даже дидактичность. В любом случае – никаких «цветов зла».
Наблюдается (тоже от советского производственного романа) некоторый перебор с диалогами. Помните, как в советском романе идёт, скажем, председатель, а навстречу ему, к примеру, доярка, – они останавливаются и половину главы говорят. Смысла в их беседе с точки зрения содержательной – ноль, чистый гон и перевод бумаги. Не скажу, что у Шаргунова та же история, но вообще заметно, что диалоги ему даются легко. Чтобы самому не ковыряться в психологии героя, всегда проще предоставить персонажу слово – и пусть он раскрывается в диалогах.
Другой момент, на который нельзя не обратить внимания: язык романа – предельно простой, ровный. Правильные конструкции, сведённая к минимуму метафоричность, которая прежде буквально била у Шаргунова через край. Такая стилистика продиктована в первую очередь художественной задачей: реализм так реализм, – но, втайне думаю, не только ею. Шаргунову часто перепадало от критики за его кудрявый – идущий в первую очередь от катаевского мовизма – слог. Здесь как раз тот случай, когда критика была определённо не права, а ранимый писатель её послушался.
…Неизбежно возникает вопрос: а за кого книжка-то, «за красных или за белых»?
Ответ простой: Шаргунов – писатель-гуманист, как учили. Поэтому он – за убитых.
В романе не просматривается никаких симпатий ни к организаторам противостояния, Руцкому и Хасбулатову, ни, тем более, к противоположной стороне. Инициаторы бойни присутствуют исключительно в качестве фона: среди персонажей их нет.
Хотя, быть может, и не помешали бы.