Надо сказать, я Данилова люблю.
Я люблю Диму как человека.
Я полюбил Диму как писателя, когда впервые, давным-давно, прочитал его маленькие рассказы, прозаические миниатюры. Я был поражён.
Что-то подобное в русской литературе, наверное, было, – скажем, тургеневские миниатюры, хотя я его стихи в прозе совсем не люблю, они ужасные, – но, может, ещё что-то было.
И в то же время я так радостно, так уверенно ощущал: всё равно ничего подобного в русской литературе – не было.
Такое чистейшее лирическое чувство, такая высокая печаль.
Стихи его мне тоже нравятся; не все, не все, – ну, а у кого нам нравятся все стихи?
И вот – роман.
Для начала: это, конечно, никакой не роман, а пьеса.
Данилов много и успешно работает для театра, и этот роман – он весь театральный, весь из диалогов, он такой… пустоватый, что ли?
Здесь нет вязкой русской речи, захватывающей тебя, как положено в русском романе.
По русскому роману нельзя плыть, эдак лёгким стилем, скользя по волнам, как по маслу.
Русский роман – он, знаете, такой: то ли ты его читаешь, то ли он тебя. И не читает, а засасывает, будто в болото, и после уминает со всеми потрохами.
А это какой-то не совсем русский роман. Это такой а-ля русский роман для европейцев, которые должны в очередной раз ужаснуться, какое зверьё эти русские.
При том, что Данилов – он вовсе не из этих… ну, вы поняли. Не из числа «прогрессистов» и прочих, которые за «общечеловеческие» ценности.
(«Общечеловеческие ценности», напомню, это когда все вокруг – люди, а русские – нет, поэтому всегда необходимо болеть за тех, кто убивает или хотя бы презирает русских.)
Данилов – нормальный русский человек; даром, что наполовину испанец.
Но роман «Саша, привет!» у него всё равно будто на потребу.
Я непотребные книги люблю, и Данилов, уверен, тоже любит непотребные, – но получилось, что получилось.
Задумывал он, конечно, совсем иное. С тем, что он задумывал, – я и сам согласен.
Он задумывал роман про истончение человеческого в нас. Про чудовищное, невыносимое, жуткое одиночество, поглощающее нас.
Это вовсе не про русских роман – значения ведь не имеет, что всё происходит в Москве, герой – русский, жена его русская, охранники в тюрьме – русские, и все, короче, там русские. Этот роман можно без проблем перенести в любую мировую столицу. Но Данилов пишет о Москве, и не хочет ничего никуда переносить, – к чему эта суета?
Перед нами, с позволения сказать, антиутопия – но из тех, что переносят действие не на тысячу лет вперёд, не на сто, и даже не на десять. Писал он роман, видимо, в 2020 году, а действие романа приходится на середину 2020-х.
Пока роман вышел, пока я его прочитал, пока собрался рецензию написать – вот он уже и настал, этот самый пресловутый 1984-й, в смысле – 2025-й.
Француз Уэльбек одновременно с Даниловым выпустил роман «Уничтожить» – и у него такая же вроде как антиутопия, только действие происходит в 2027 году.
В новой (уже наставшей) России Данилова ввели смертную казнь за экономические преступления и преступления против нравственности. Главный герой – специалист по литературе Серебряного века и преподаватель гуманитарного университета Сергей Фролов. Он вступил в сексуальную связь с двадцатилетней девушкой Илоной.
В даниловской России будущего (уже наставшей) она считается несовершеннолетней. На самом деле, как мы знаем, озираясь вокруг, пока ещё не считается, – но Данилов как бы указывает на некоторые абсурдные заскоки нашего законодательства в данной сфере.
За своё правонарушение Фролов приговорён к смертной казни.
Смертников в романе Данилова отправляют в Комбинат – учреждение с круглосуточным доступом к социальным сетям, обильным питанием и интернет-доставкой. Раз в день заключённые должны проходить через помещение, где расположен робот-пулемёт по имени Саша.
Однажды он должен выстрелить – но никто не знает, когда.
Пребывая в Комбинате, Фролов продолжает общаться со своими близкими. Катастрофический ужас ситуации заключён не столько в этом вот пулемёте, мимо которого Фролову надо ходить, – а в реакции близких на происходящее, выражающейся в банальных, со страницы на страницу кочующих диалогах.
Я специально не стал выписывать их из книги, но они все примерно одного типа: «Серёж, привет, как дела?» – «Ну как дела, мам, жду смертной казни» – «Ой, сынок, беда… Подожди, тут в дверь звонят, соседка, наверное!».
И это вот – на триста, или сколько там, страниц.
То с матерью поговорит, то со своими студентами, то с женой (которой он изменил), то с охранниками.
Вроде как я должен ужаснуться – ну, я ужаснулся.
Но вообще это даже не хождение по задам антиутопий Набокова – Данилов, конечно же, осмысленно взболтал коллизию «Лолиты» и залил всё «Приглашением на казнь», – это, говорю, даже не перемигивание с русско-американским классиком, а фельетон, который Данилов раздул, хоть и не без труда, до романа.
Бог его знает, зачем.
Можно, говорю, в театре это поставить, – но только в «прогрессивном».
Чтоб прогрессивные, общечеловеческие зрители приходили, раза три в течение спектакля смеялись, в конце раза два вызывали артистов на бис, а потом расходились с известным выражением лиц, где написано: всё у нас так, всё, всё, всё – живём, под собою не чуя страны.
Проблема в том, что я сам – дипломированный филолог, и мог бы без труда найти в этой книге всякие такие смыслы, провести аналогии, выявить аллюзии, рассмотреть композицию…
Но вместо всего этого скажу другое.
При наличии известного навыка (а у Данилова он, конечно же, есть) такую прозу можно километрами сочинять.
Симптоматичен этот роман только с одной точки зрения.
Я совершенно не верю, что наша «прогрессивная» публика живёт, под собою не чуя страны. Это страна под этой публикой себя уже не чует.
Ну вот я и роману Данилова – не верю.
Хотелось бы, чтоб в замысел автора именно это и входило: написать антитоталитарный роман, в который никто не поверит. Как бы в издёвку.
…Но ведь не входило.