Набрёл как-то на отповедь одного (хорошего) поэта Семёну Пегову: мол, хватит гнать свою пургу! Прекрати, Семён, сочинять стихи, это не твоё!
И тут же некоторые (но далеко не все) читатели этого строгого поэта бросились в атаку: да, непонятные стихи, пусть Пегов лучше репортажи снимает! Военкор он – отличный, а стихи писать – не умеет!
Что скажу: я, друзья мои, остаюсь при своём мнении. Пегов – великолепный поэт. Уникальной силы и огромных возможностей.
И если вам что-то неясно, то это порой не, к примеру, Пегова проблемы, а, допустим, ваши.
Вот возьмём, к примеру, стихотворение Семёна (отличное!), под которым в очередной раз тут же отметились отдельные «ценители поэзии» среди комментаторов, вопрошая: «О чём это? Что за бред?». Ну, давайте вместе почитаем, раз так.
Разрядил карабин, покормил собак, заплатил ясак,
Да пребудет в избушке извечный и гордый Кутх,
Эти с Запада люди – тоже про чудеса,
Всё никак не запомню, как их зовут.
Казачьё-дурачьё, косматые рожи, губа-Кубань,
Или как там они говорят (не молчит никто),
Островочки брали, только пальчики загибай,
Волей-неволей и сам перекрестишься, автохтон.
Они бьют спину ветками, заливают в себя огонь,
Жидкий огонь даже жарче, чем та вода,
Что течёт из вулканов, и казачее «ого-го!»
Выливается вместо понятных слогов из рта.
Я не то чтоб шаман, но дело имел с огнём,
Вам об этом расскажет моих меткостей череда
И предчувствие, что мы на Запад ещё пойдём,
Рука об руку – камчатец и камчадал.
Нет особого труда разобраться, о чём эти стихи.
«Разрядил карабин, покормил собак, заплатил ясак, / Да пребудет в избушке извечный и гордый Кутх, / Эти с Запада люди – тоже про чудеса, / Всё никак не запомню, как их зовут» – несложно догадаться, что мы слышим прямую речь жителя Дальнего Востока, потому что Кутх – дух ворона, почитаемый коренными народами российского Дальнего Востока.
И этот коренной житель говорит про «людей с Запада», то есть про русских. Которые тоже умеют делать чудеса. Он отдаёт им должное. Он едва скрывает своё восхищение. Но он привык не выказывать эмоций, поэтому голос его спокоен, и Пегов отлично это передаёт. В словах жителя Дальнего Востока есть даже некоторая ироническая снисходительность: …как их, кстати, зовут, забыл…
Коренной житель не может запомнить их общее имя, потому что, быть может, они зовутся то «русскими», то «казаками», то «православными», а то и ещё как-нибудь: иной раз не все они вполне русские, хоть по-русски говорят. Среди них и невыговариваемые «запорожцы» могут быть, и не менее диковатые на слух аборигена «кубанцы».
И вот житель Дальнего Востока описывает этих гостей с Запада: «Казачьё-дурачьё, косматые рожи, губа-Кубань, / Или как там они говорят (не молчит никто), / Островочки брали, только пальчики загибай, / Волей-неволей и сам перекрестишься, автохтон».
Как мы понимаем, пришельцы с Запада, казаки, хвалятся перед аборигенами своими бессчётными победами (ещё бы, это ж они дошли до края земли – с Дона, Днепра и Кубани), и автохтон (коренной житель той или иной территории) чувствует, что почти готов принять православие. Ибо эти ребята с Запада, несмотря на свой косматый вид, крайне убедительны.
В силу чего?
«Они бьют спину ветками, заливают в себя огонь, / Жидкий огонь даже жарче, чем та вода, / Что течёт из вулканов, и казачее „ого-го!“ / Выливается вместо понятных слогов из рта».
Речь, понятное дело, о том, что казаки тут же устроили себе баню («бьют спину ветками») и пьют водку («заливают в себя огонь») – и водка эта (они угостили аборигенов) жарче вулканической лавы, о которой коренные жители Дальнего Востока знают не понаслышке.
И, наконец, последняя строфа, где житель российского Дальнего Востока, меткий охотник, добывший несчётное количество добычи, догадывается о будущих войнах, в которых он будет участвовать заедино с явившимися к нему казаками: «Я не то чтоб шаман, но дело имел с огнём, / Вам об этом расскажет моих меткостей череда / И предчувствие, что мы на Запад ещё пойдём, / Рука об руку – камчатец и камчадал».
Камчатцы – это, ясное дело, жители Камчатки. Камчадалы – это дети от смешанных отношений русских и камчатцев, чукчей и прочих аборигенных этносов.
Ну и что тут неясного? Если глазами читать, а не торопиться поскорее высказаться?
Стихи эти, конечно же, имеют прямой отсыл к донбасскому противостоянию, к участию в кампании на Украине народов Дальнего Востока, выказавших там необычайное мужество и неутраченное охотничье мастерство.
Пегов задорно скрепил в своих стихах историю русских казачьих походов с днём нынешним, показывая, что время – едино, и все мы из века в век – неизменны.
Наконец, стихи эти по-настоящему мастеровиты: здесь нет ни одной банальной рифмы. Более того, большинство рифм этого стихотворения встречается в русской поэзии – впервые.
Слышите, нет? Впервые.
Пегов – кудесник. Твори, Сём.