Эдуард Лимонов: «СССР – наш Древний Рим»[31]

Читая лимоновский сборник стихов «СССР – наш Древний Рим», написанный в 2012–2013 гг., сложно не обратить внимание, как там много стихов с украинскими мотивами.

У Эдуарда Лимонова (настоящая фамилия – Савенко) имелось известного толка чутьё: есть множество примеров, когда какие-то его поэтические строчки или фрагменты книг оказывались иллюстрациями к ещё не случившимся событиям.

В «Дневнике неудачника» (а это 1977 год) описана некая «война в Ботаническом саду», действительно случившаяся десять с лишним лет спустя и увиденная Лимоновым в Абхазии.

Мстительные стихи конца семидесятых про Манхэттен, который «загремит и запылает», обернулись обрушением башен-близнецов.

Знаменательны и едва не сбывшиеся лимоновские стихи конца шестидесятых про Саратов с финальными строчками «…но сильный был в Саратове замучен, / а после смерти тщательно изучен». Напомним, что как раз в Саратове Лимонова судили в 2001 году по целому ряду «террористических» статей.

Отдельного упоминания стоит удивительно прозорливая лимоновская публицистика и эссеистика восьмидесятых и самого начала девяностых: «Убийство часового», «Дисциплинарный санаторий», сборник «Исчезновение варваров», опередившие время лет эдак на двадцать.

Само эссе «Исчезновение варваров», давшее название сборнику и сделанное в жанре антиутопии, было написано в 1984 году, – а речь там, между прочим, шла о внезапном исчезновении СССР: вряд ли кто-то тогда и надеяться мог на подобный вариант.

Лимонов в своём эссе, иронично описав, как СССР вдруг пропал со всех радаров, рассказывает, что радость Запада вскоре сменилась паникой: ни США, ни Европа не смогли жить без привычного врага. В итоге они потребовали вернуть исчезнувшую страну на место, чтоб было, кого ненавидеть.

Собственно, так и случилось: сколько Россия ни рядилась в либеральные одежды, ни примеряла «общечеловеческие ценности» и ни жертвовала интересами и территориями, ей всё равно не верили. При первой же возможности нашу страну вновь объявили исчадием рода человеческого.

Добавим лыко в строку: о том, что Крым вернётся в Россию, Лимонов говорил в самом начале девяностых, когда каждый приличный человек считал своим долгом твердить, что «все империи распадаются», и обещал России последующее разделение на множество частей.

Впрочем, в стихотворном сборнике, о котором идёт речь, никаких, на первый взгляд, пророчеств нет.

Одна из сквозных тем книжки – исход русской пассионарности.

Лимонов в 2012 году словно и не надеялся, что русские «плебеи» способны вновь ввязаться в «историю» и «творить» её по собственному почину. «Плебеи» Лимонов употреблял, естественно, в смысле противоположном тому, в котором наша прогрессивная буржуазная общественность использует определение «охлос».

Он, напротив, как раз к охлосу и обращался (без особых, впрочем, иллюзий):

В своей традиционно иронически сниженной манере Лимонов описывал наш национальный русский характер:

Под «хромосомом», который отсутствует у русских, подразумевался, предположим, сниженный порог страха, воинственность, жестокость.

Забавно, что Лимонов в данном случае, скорей, выступал с позиций украинских, э-э… историков. Это ж они настоятельно утверждают, что украинцы – прямые наследники Древней Руси, русичей, патентованные славяне, – в отличие от «москалей»: славянских самозванцев, давно смешавшихся с угро-финскими племенами.

Здесь, впрочем, стоит заметить, что украинские историки пишут всё это всерьёз, а Лимонов – метафорически. Он делает (как бы противореча Блоку, с его «…да, скифы мы!») поэтическое допущение.

Устав раскачивать на подвиги «русских плебеев», «закутавшихся в своей Сибири», Лимонов (выросший в Харькове, по отцовской линии имевший украинские корни; а по материнской – русские, нижегородские, возможно, с татарской примесью) неожиданно возвёл личную генеалогию к казачьему племени:

Или ещё так:

Неожиданное появление у Лимонова украинской темы в 2013 году могло бы удивить. Иной читатель имел основания задаться вопросом: чего это его потянуло в те края? Заскучал в Москве? Стареет?

Между прочим, и это тоже. Лимонов чувствовал приближение старости. В сборнике присутствуют ностальгические стихи о харьковском детстве, о харьковской юности. Но замах, но охват всё равно оказался – шире: Лимонов куда больше говорил не о себе, а о той, отчалившей от России южной земле. Украина словно бы начала стучаться к Лимонову, свербеть у него, болеть.

Теперь, когда мы который год живём, вглядываясь в украинскую фантасмагорию, в украинскую беду – становится ясно, что лимоновское чуткое сознание иррациональным образом уловило надвигающиеся события. Иначе откуда к нему явились эти волы и аисты, про которых он полвека даже не вспоминал?

Проблема, казалось бы, состоит в том, что Эдуард Лимонов, последовательно, с самого начала выступавший против Майдана и столь же последовательно поддерживавший повстанческий Юго-Восток, патентованными украинцами в качестве родни точно б не воспринимался.

«Добрий козак бив Савенко»? Нет-нет. Попадись им тогда этот Савенко, порвали б на части.

Это потом, годы спустя, Украина подтянет себе в пантеон и Лимонова тоже, как прежде тянула вообще всё, что имеет к ней хоть какое-то отношение: Гоголь, Чайковский, Чуковский, Махно, Ахматова.

Для нас же самое важное, что никаких противоречий в лимоновской позиции, в сущности, не было.

Для него Украiна оставалась символом вольности, козачества (именно через «о»), буйства, молодчества.

писал Лимонов в своей книжке. Но это ж не про панков на самом деле. Это он про новейших козаков говорил.

Запорожская Сечь, Дон, Хмельницкий, Разин, Пугачёв, Махно – всё это для Лимонова был один великий вольный пантеон. А тоскливый украинский сепаратизм он, как и всякий русский классик, презирал.

Лимоновская Украiна – это никак не обитель «евроцентризма», «прогрессивных ценностей» и «антиимперской боротьбы».

Добрий козак Лимонова – это русский козак, панк. Ровно как у Гоголя, чьего «Тараса Бульбу» Лимонов считал самой праздничной и самой красочной книгой в русской литературе (а ещё – «Железный поток» казачьего сына Александра Серафимовича).

Восставший Юго-Восток – с их бородами, с их папахами, с их эпическим походом прочь от Европы, в Россию, – стал для Лимонова эпизодом великой борьбы истинного козачества за волю. Русского, украинского, малороссийского, донецкого, нашего казачества.

Мы имели и по сей день имеем две давних козачьих традиции: Мазепы и Хмельницкого. Добрий козак Савенко выбрал из них единственно верную.