«Тень Мазепы» Сергея Белякова – настоящий труд историка.
Автор выдержал огромный том в крепком ритме, и буквально до последних страниц сомневаться в его неангажированности не приходилось.
Разве что чуть смущала убеждённость Белякова в том, что Тарас Шевченко – гений. Он так и пишет: «гениальный поэт».
Шевченко, по моему скромному разумению, хорош исключительно на украинском языке. Но, право слово, при переводе на любой другой, в том числе и на русский, от Шевченко остаётся куда меньше. Перед нами, конечно же, не фигура, которую можно поставить в один ряд с Данте, Байроном, Пушкиным, Рильке. В сравнении с одногодкой Шевченко Лермонтовым, и в сравнении с его современником Некрасовым, – Тарас Григорьевич уже не столь впечатляющ.
Или сравните влияние Шевченко на зарубежную поэзию с влиянием Маяковского, Есенина, Пастернака: ничего подобного и рядом нет. Шевченко – исключительно «украинский случай». «Гениальный» он – только в контексте украинской литературной традиции.
Однако всё это, в сущности, не столь важно.
Беляков – обстоятельный автор. В первой своей ипостаси он, пожалуй, ошибся дверью и несколько лет выступал как литературный критик; но уже в следующий заход (биографическое исследование «Гумилёв сын Гумилёва») продемонстрировал высочайшего уровня профессионализм.
Беляков умеет давать большую историю через литературные и мемуарные источники. Ведь история – это не только археология и документы. Литература (в том числе, к примеру, частная писательская переписка) – тоже история, да ещё какая.
«Тень Мазепы» прежде всего наносит удар по вульгарной позиции, сводящейся к тому, что «никакой Украины нет, там живут русские, которые забыли об этом». Украина, конечно же, есть, и Беляков подробно показывает, в каком количестве источников зафиксированы более чем заметные отличия русских от малороссов.
Другой удар, попутно, наносится по нашим вульгарным националистам, уверенным, что Украину придумали большевики, и заодно надарили ей земель, никогда не имевших отношения к Украине.
И здесь ситуация, увы, сложнее.
Беляков, естественно, не спорит ни с либералами, ни с националистами, ни с украинствующими публицистами – это вообще не по его части, и, кажется, ниже его достоинства, – он просто описывает как оно было, а не как кому-либо хочется. Идите и учите матчасть. Вот вам книжка: можете за тысячу рублей стать заметно умнее.
Знаем ли мы, что крепость на месте старого Харькова, который и станет Харьковом новым, построили запорожские казаки в 1654 году?
Знаем ли мы, что в середине XVII века на Украине было около двадцати типографий, а в Москве – только одна?
Знаем ли мы, что Новороссию – в том числе, территорию нынешнего Донбасса, – во времена Екатерины заселяли по большей части украинскими крестьянами? Следом, по численности, шли сербские переселенцы. И только потом – великороссы. Позже ситуация изменилась, но начиналось всё – именно так.
«Первая украинская грамматика… была составлена русским человеком, филологом и поэтом Алексеем Павловичем Павловским, который учился в Киеве и долго жил среди малороссиян на Слободской Украине. Книга была подготовлена в 1805 году… издана в 1818-м», – пишет Беляков.
Уже в 1816 году в России издавался журнал «Украинский вестник» (да, на русском языке, но это был украинский литературный журнал). Затем появились «Украинский альманах», «Украинский журнал», а с начала 1840-х – альманах украинской литературы «Молодняк», где публиковался Тарас Шевченко.
С 1830-х выходил сборник «Запорожская старина».
В 1850-1860-х, пишет Беляков, «в Петербурге одновременно можно было приобрести шесть украинских букварей (один из них был составлен самим Шевченко), работала малороссийская типография Кулиша, в 1861-1862-м выходил украинский журнал „Основа“».
В этом перечне, конечно же, содержится ответ и украинским националистам, языки сточившим на том, как Россия «давила украинство».
Украинская литература расцвела именно в контексте России – и в прямой связи с русской литературой.
Великая российская живопись, к слову, тоже начиналась с малороссов: Боровиковского и Левицкого.
Воинствующие украинцы кое-каким фактам, изложенным в книге Белякова, очень обрадуются. Но знают ли они, что «Энеида» (1798) украинского поэта Ивана Котляревского, положившая начало украинской литературе, появилась после русской «Энеиды» (1791–1796) Николая Осипова – и написана явно под её влиянием?
Проблема России в том, что мы изучаем украинскую историю и филологию лишь по собственным источникам. Система контрдоводов нам не известна и мало нас интересует.
Я не говорю, что эта система безусловно убедительна: конечно же, далеко не всегда. Но там есть вещи, которые стоит знать, чтоб не попадать лишний раз впросак.
Русский историк, издатель Михаил Погодин ещё в 1845 году писал: «Великороссияне живут рядом с малороссиянами, исповедуют одну веру, имеют одну судьбу, долго одну историю. Но сколько есть различия между великороссиянами и малороссиянами! Нет ли у нас большего сходства в некоторых качествах даже с французами, чем с ними? В чём же состоит сходство? Этот вопрос гораздо затруднительнее».
К тем же выводам приходили Иван Аксаков, Николай Полевой, публицисты и мемуаристы XIX века.
Полевой, посещая Слободскую Украину («От Харькова до Сум»), писал: «…доныне малороссияне исповедуют греческую веру, говорят особенным диалектом русского языка и принадлежат к политическому составу России, но по народности они вовсе не русские…».
Полевой отмечал, что даже «язык и вера» у малороссов были «изменены временем». «Всё остальное не наше: физиономия, нравы, жилища, быт, поэзия, одежда».
Главное, что и хохлы не считали москалей и себя одним народом: сотни их песен, поговорок, пословиц – тому порукой.
Когда заселяли Сибирь – украинцы селились отдельно от русских, на своих улицах.
Парадоксально, но Украина русифицировалась именно в советские времена. Вместе с общим образованием украинцы получали русскую (более близкую к истине) историографию, русскую культуру, прививку русской ментальности. Именно тогда великороссы и малороссы смешались так, как во времена Гоголя смешаны ещё не были. И уж тем более – во времена до Гоголя.
В 1659 году Юрий Крижанич писал о черкасах (так называли украинцев): «Хотя Черкасы исповедуют веру православную, но нравы и обычаи звериные имеют. Главная причина этому вот в чём: ересь не духовная, а политическая <…> создатели этой ереси – Ляхи, а от них научились и крепко держатся её Черкасы. В голову они себе взяли и считают за истину, будто жить под преславным царством Русским хуже тягчайшей неволи…» В 1659 году, повторяю, это было сказано!
Но спустя 350 лет явился среднестатистический русский националист и сказал, что малороссы до Сталина были обычными русскими. Может, ты просто мало знаешь, человек?
У нас любят повторять, что Киев при советской власти стал русскоязычным городом и, более того, оставался таковым даже спустя двадцать с лишним лет после получения Украиной независимости. Так когда он стал русскоязычным, спросите себя? Как это случилось? Что это была за пресловутая большевистская «украинизация», которая даже в столице Украины не приучила людей говорить по-украински?
Беляков, впрочем, до Гражданской войны и советских времён в этой книге не добирается, у него другая цель: показать ряд ярких различий между русской народностью и украинской, которые, придётся признать, к различиям «региональным» свести крайне сложно.
Он подробно и всесторонне рассматривает ключевые моменты русско-украинской истории, верно подмечая, что в национальном сознании украинцев болевые точки несколько иные, чем у нас. Например, отношение к Богдану Хмельницкому и к Мазепе у большинства украинцев куда более сложное и не столь однозначное, как в России.
При этом Беляков более чем убедительно доказывает, что Мазепа мало того, что действительно был предателем – его ещё не поддержали сами украинцы: от сорокатысячного корпуса Мазепы с ним осталось две тысячи человек! Все остальные разбежались. Русские тогда оказались безусловно предпочтительней шведов для брата-украинца.
Однако к финалу книги становится всё более заметно, что у Белякова всё-таки имеется некоторая, что ли, заданность. Он старательно коллекционирует и регистрирует в украинстве всё розное, отталкивающее Россию, но куда меньше говорит о другом. Например, о колоссальном количестве малороссийских литераторов, филологов и мыслителей, которые были безусловно согласны с тем, что Украина, как этническая и культурная данность, развилась именно в российском контексте, что украинцы и русские – безусловно дети одного корня.
«Нести» Белякова начинает буквально, не поверите, на последних страницах его книги. Если не сказать: в последних строках.
Избегавший навязывания личного мнения весь свой том, в финальном абзаце Беляков вдруг выдаёт: «Тень Мазепы… навеки разделяет две нации».
Но, товарищ автор, погодите.
А тень Батыя, и все прочие ордынские тени, не разделяют ли татар, бурят, да и якутов тоже – с Россией?
Тень Шамиля – не разделяет ли нас с Дагестаном и с Чечнёй?
Мы можем огромное множество всяких теней насчитать – ровно на все те двести с лишним народов, что живут на территории России, включая русский народ тоже, ибо не разделяют ли русских с русскими тени Корнилова и Шкуро?
Это слишком смелые выводы, ей-богу. С какой-то частью украинского народа, позже породившего Петлюру и Бандеру, тень Мазепы нас разделяет навсегда. А с какой-то частью, породившей писателя Франко, маршала Рыбалко, да и Олеся Бузину тоже, – нас не разлучить вовек.
Короче, книга отличная, но последнюю страницу стоит вырвать и выкинуть. Даже половину последней страницы.
…Самое забавное, и даже анекдотичное место в книжке, когда Беляков приводит крайне важную цитату из Гоголя – там, где Николай Васильевич говорит о том, что великоросское и малоросское в нём разлито поровну… и вдруг начинает оспаривать Гоголя, назойливо доказывая, что тот был хохлом, и только хохлом, и сам себя обманывал.
Нет, Сергей. Гоголь отвечает за себя сам.
Приведём цитату Гоголя полностью:
«Скажу вам одно слово насчёт того, какая у меня душа, хохлацкая или русская, потому что это, как я вижу из письма вашего, служило одно время предметом ваших рассуждений и споров с другими.
На это вам скажу, что сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином.
Обе природы слишком одарены Богом, и, как нарочно, каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, – явный знак, что они должны пополнить одна другую. Для этого самые истории их прошедшего быта даны им непохоже одна на другую, дабы порознь воспитались различные силы их характеров, чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершенное в человечестве».
Золотые слова. На том и порешим.