Мы встретились с ним в Париже, совсем незадолго до его убийства.
Меня тогда ещё выпускали за границу.
Я спросил:
– Олесь, как ты там живёшь, в Киеве?
Он поднял уставшие глаза – и тихо ответил, что дом его стоит неподалёку от того места, где лётчик Нестеров впервые сделал мёртвую петлю. И больше ничего не сказал.
…Когда Бузину убили, его слова приобрели смысл прозрачный, ясный.
Он жил – в мёртвой петле. Он прямо сообщил мне об этом.
…мы тогда обменялись телефонами.
Его телефон я долго хранил в своём устаревшем, похожим на лапоть, мобильном. Периодически память телефонной книжки переполнялась, я кого-нибудь оттуда выбрасывал, а Бузину – оставлял. Вдруг получится созвониться, думал я. Или, например, он наберёт, а у меня – не определится; нехорошо получится.
Убившие его думали, что теперь они станут сильней, а Бузина станет слабей.
Они всё перепутали.
Зрячие люди увидели, что такое нынешний Киев. Замечательного историка, чудесного мужика – застрелили посреди бела дня, а его убийц сначала задержали, а потом – выпустили. Молодая европейская демократия во всей красе! Руки о такое вытирать – и то брезгливо.
До киевского Майдана Бузину в России толком не издавали; или не издавали вообще. Мне его книги присылали из Киева.
В его книгах всё уже было описано: что собой являет ересь украинства, что конкретно случится, когда ересь перезреет, можно ли вылечиться от этой заразы.
Мы редко когда способны прочесть и понять нужные книги вовремя. Но хотя бы постфактум следует их знать.
Его идеи казались, как у нас иной раз любят говорить, спорными.
Но потом описанное им зло постучалось в дверь с такой силой, что дом наш едва не рухнул.
Теперь зрячим всё стало ясно.
Бузина – истинный украинский мученик и хранитель русской Украины.
Он собрал все квазиукраинские мифы – и бросил их в живую воду: они зашипели и превратились в пшик; только лёгкий смрад остался в воздухе.
Я был инициатором того, чтобы огромный мурал с изображением Олеся Бузины вскоре после его гибели появился на стене общежития Донецкого национального технического университета.
Под портретом Бузины – дата его гибели и цитата из выступления: «Для победы нужно быть не только правым, но и сильным».
Это завет, который сумели исполнить в Донецке и в Луганске.
Так в моём любимом Донецке появилось ещё одно место, куда я мог прийти посидеть, помолчать. Раз уж на могилу его пока не могу попасть.
Намолчусь, спрошу: «Привет, Олесь. Чего не звонишь?».
Он отлично понимал, как закончится его жизнь, и прошёл свой путь – до конца.
Появление огромного его изображения в Донецке стало знаком не только для дончан – это знак для всех.
Лишь здесь, в Донбассе, нашли приют истинные малороссы, понимавшие украинство не как вечную войну с Россией – а как нерасторжимое братство с русским народом.
Теперь лицо Олеся можно разглядеть с Эйфелевой башни. Лицо Олеся можно рассмотреть с Биг Бена. Лицо Олеся можно увидеть с Рейхстага.
Олесь Бузина – такой же символ свободы и сопротивления, как Гарсиа Лорка, как Виктор Хара. Как всякий поэт, погибший за свободу и правду своего народа.
Киев не принял тебя, Олесь, – зато у тебя появился свой дом в Донецке. Своя огромная страна, выбирающаяся из мёртвой петли.
На связи, Олесь.
Будем в Киеве – перезвоним. Во все колокола.