…Рыбачить мне, слава Богу, не пришлось. Залпы стрельцов и пушкарей, обороняющих брод, гарантированно распугали всю рыбу в округе — а то лезть в воду (да еще ночью!), когда течение несёт по реке мертвецов… Стремно это как-то.
Совсем иначе воспринимается теперь сцена из романа «Огнём и Мечом», когда пан Скшетутский выбирался из осажденной крепости берегом пруда, заваленного телами павших. Тогда, при неясном свете луны ему мерещилось всякое… Но я не столь крепок духом, чтобы лезть в реку к мертвецам! А казаки, как я понял, рыбу ловят бреднями – небольшими сетями, натянутыми промеж двух палок.
И вот если бы Микула, старший ватаги, принял бы решение ловить — то пришлось бы мне всё-таки забираться в воду, демонстрируя рыбацкую сноровку… Однако старшой оказался мужиком вполне благоразумным — и ночную рыбалку отменил.
Совсем уж голодными, впрочем, мы не остались. Миша, слава Богу, оказался не только дозорным — но и опытным добытчиком. Рыбу напугали выстрелы пищалей? Не беда, ведь он заранее соорудил раколовку из подручных средств… На берегу у самой воды находчивый казак вырыл довольно глубокую яму — после чего накрыл ее ивовыми прутьями крест-накрест, очень часто, и обложил их камнями. Да предварительно закинул внутрь пороха и голова съеденных утром рыб… После чего соединил яму с рекой относительно узким ходом-лазом; вода быстро заполнила яму (закон сообщающихся сосудов, ага!) — и вышла в итоге вполне себе достойная раколовка.
Ведь членистоногие, привлеченные запахом рыбы еще утром, пробирались по лазу к яме, ныряли в нее… И застревали в ловушке.
Как тебе такое, Илон Маск⁈
Конечно, раков набралось немного — и мне достался всего один, самый тощий. Причем варили их без соли, и не с укропом — а с диким луком-черемшой, что донцы называют «медвежий лук». Конечно, это все чистой белок… Но его слишком мало — и после того, как я жадно обсосал клешни и хвост-«шейку» (и не почуял ведь отсутствие соли!), мне осталось лишь голодными глазами пялиться на неспешно трапезничающих казаков… Перекрестившихся и прочитавших короткую молитву перед самой едой.
А все же донцам досталось ведь по паре раков…
Поймав мой взгляд, Колчен вроде бы совершенно безстрастно уточнил:
— Голодный?
Я невольно кивнул — а где-то в глубине души моей вспыхнула надежда, что у казака завалялся сухарь (ну мало ли⁈) и он поделиться со мной хлебом…
— Вот там пенек есть старый, трухлявый. Разломай его, и найдешь много всяких жуков и личинок…
И ведь говорит совершенно спокойно, будто серьезно. Я даже на мгновение опешил — ну, а вдруг? Вдруг местные и насекомых употребляют в пищу с голодухи? Но стоило мне разглядеть скрытые усмешки на лицах казаков, как от жгучей ненависти перехватило горло… Впрочем, я все же сдержался. Кто я такой, чтобы выказывать свою злость по отношению к полноправному казаку? Да никто, в сущности — мужик из «посошной рати».
А что такое посошная рать веке так в шестнадцатом или в семнадцатом? А это призванные «от сохи» мужики, коим предстоит заниматься всевозможными инженерными работами (рубить, копать или строить) — или же водить обозы. Еще подобные «ратники» помогали на батареях (ага, принеси-подай) — и только в случае крайней нужды они принимали участие в бою… Как ополченцы, одним словом.
То есть, в войске московского царства я сейчас занимаю самую низкую ступень…
Впрочем, таких мужиков брали в казаки — и становились они у донцов казачьей голытьбой или «голутвенными» казаками. И в этом, собственно, я увидел свой шанс чуть приподняться по социальной лестнице, раз уж обстоятельства складываются таким образом… Вон, есть же среди казаков Миша-Медведь! Сильный, матерый воин и рубака — и он меня в какой-то степени «привечает»… Вот и сейчас, кивнув на обглоданного мной рака, негромко заметил:
— Крышку панциря вскрой. На внутренней стенке жирок может быть… Держи нож — им вскроешь, им и поешь.
— Спаси тебя Господи, Михаил!
Я с радостью приемлю протянутый мне ножик, и начинаю возиться с панцирем; непривычно, конечно, говорить так старомодно — но и ничего невозможного в этом нет. В конце концов, привычное всем «спасибо» есть сокращение от «спаси Бог»… Меж тем панцирь хрустит, раскрывается — и в неясном свете мерцающих углей мне удается разглядеть тонкую, желтоватую полоску жира на внутренней части панциря.
Фух, еще немного поем…
Жир, впрочем, кончился мгновенно — хотя после него я и почуял некоторую… Нет, не сытость, конечно — но голод чуть притупило.
— Братцы, а что грибы? Неужто поблизости ничего не растет?
Щербатый только пожал плечами:
— В первый же день все, что нашли, то собрали и съели.
Исчерпывающий ответ… Я немного помолчал, размышляя о крупе — банальной перловке там или полбе, что казаки по идее должны были взять в поход или получить с «хлебным жалованием». Да и солонина, и копченое сало ведь неплохо хранятся… Но, как видно, донцы уже или съели весь запас, или потеряли его (к примеру, утопили), или вовсе его не получили (что странно!), или берегут свой «железный паек» на черный день.
Хотя если сегодняшний день в плане кормежки не есть «черный», то я вообще не знаю, как тут выживать… Но с лишними расспросами первым не лезу.
Да и донцы немногословны; закончив трапезу, тотчас расходятся. Колчан и Щербатый, хорошо поспавшие с вечера, идут в дозор на вечернюю зорьку, а Миша и Микула (крепкий кряжистый мужик средних лет) молча укладываются спать… Я также ложусь на лежку из ивовых веток, нарезанных Мишиным ножом — и ежусь от холода. У казаков есть хотя бы засаленные татарские халаты в качестве подстилок — и чуть получше качеством, яркие и цветастые халаты в качестве одеял. На мне же лишь рубаха из дерюги — и если днем в ней было жарковато, то теперь…
Теперь меня начинают съедать сомнения.
Очень много сомнений — и всяких безумных мыслей, навеянных событиями этого совершенно безумного дня…
Прежде всего, сомнения мои связаны с тем… Как бы получше сказать? А что вообще происходит⁈ Погиб ли я под колесами машины, и душа моя вместо Рая и ада вдруг угодила в тело незнакомца (быть может, дальнего предка-тезки) — жившего на рубеже позднего средневековья и нового времени? Или же меня конкретно так приложило по башке — и все происходящее есть лишь бред воспаленного сознания⁈
Последнее было более логичным — но чересчур малореалистичным. Да, бывают яркие и стойкие сны — возможно, затянувшиеся из-за медикаментозной комы. Но послушайте — разве во сне можно слышать запахи? А читать? Я специально начертил палкой клички Щербатого и Колчана на земле — и прочел ведь, прочел… В теологию вдаваться не буду, в надежде сохранить здравый рассудок — ибо свихнуться в настоящих обстоятельствах итак запросто!
Просто берем рабочую версию, что я попаданец — как из многих сотен попаданческих книг, прочитанных мной на досуге… Ну, и что дальше?
Спешно броситьсяпереписывать историю, ведя за собой отборное войско былинных богатырей?
Бред…
Среднестатестический литературный попаданец — это или спецназовец, или опытный реконструктор, или какой-нибудь там выживальщик… Агроном на худой конец — или кузнец-химик. Или же навыки «предшественника», в чьем теле очнулся попаданец, целиком и полностью передаются ему — лихим таким бонусом!
Вместе с княжеским статусом, верной, пусть и малой дружиной, крепким конем и богатой броней…
Я, увы, не являюсь ни тем, ни другим, ни третьим. И из всего имущества — рубаха да штаны… Да, за плечами есть армейская служба — и семь боевых стрельб аж по шесть патронов, три пристрелочных и три контрольных. При этом даже на уровне срочки в армии мы били лишь по стационарным мишеням… А то, что нужно вести огонь по движущейся мишени с упреждением, что нужно брать «под каблуки», если до цели не менее трехсот метров, что нужно учитывать направление ветра, правильно рассчитывать расстояние до цели… Все это я знаю лишь на уровне «полезной» попаданческой литературы.
Впрочем, с теми «карамультуками», коими вооружены казаки, попасть в цель и с полсотни метров та еще задача… Хотя скажем честно: карамультук девятнадцатого века с кремниевым замком — это образец технологического совершенства по сравнению с фитильными, совершенно допотопными пищалями.
Еще попробуй ее правильно зарядить… В общем, не спецназовец я ни разу.
Плывем дальше? Реконструкция… Ну, честно сказать, я один день был в реконструкции по средневековой Руси. Историей увлекался, и внешняя сторона образа жизни реконструкторов мне показалась даже привлекательной… Ровно до того момента, пока не пришло осознание: для них это все не увлечение, для них это сама жизнь.
Они всем этим реально живут! И на полном серьезе проводят в клубе едва ли не все свободное время…
Я быстро понял, что это не мое — и что мне куда ближе единоборства… Коими, в конце концов, я и начал заниматься. Но пусть база единоборств (и плавания!) сегодня спасли мою жизнь — но что-то мне подсказывает, что против сабли с голыми кулаками мне уже не повезет… Пусть даже и с топором — ой как мало шансов.
Что там осталось? Вернее, кто — выживальщики… Но тут все просто — в походе с ночевкой я был всего раз в жизни, с пацанами из класса. Вроде после шестого… И естественно, со старшими. И да, палатку я ставить умею — была бы палатка… И рыбу могу наловить с удочкой! Была бы еще удочка…
И магазинные опарыши, ага.
По сути же, я сейчас даже огонь не разведу без спичек — хотя на то, как Миша разжигает костер огнивом, я смотрел с интересом… Стараясь запомнить, как правильно высекать искру ударом кресала о кремень.
Короче, без сторонней помощи и поддержки мне здесь вообще не выжить — в самом буквальном значении этого слова…
Увы, но одновременно с тем я не кузнец, не металлург и не химик. Материаловедение и химию в универе сдал на совершенно заслуженную тройку… А мое знание о том, как руководить движением поездов на станции с поста ЭЦ — и что делать, к примеру, в случае «ложной занятости», в настоящем никому просто АБСОЛЮТНО не нужно!
Да я даже не историк, елки-палки… Нет, саму по себе историю я очень любил, правда — но ведь история на самом деле наука необъятная. Можно хорошо знать один период, другой, по верхам пробежаться по третьему — но вот оказавшись внутри его, вдруг осознаешь, что ни фига ты ничего не знаешь!
Конечно, немного оклемавшись после спасения из реки, я хотел было разобраться в том, в какое же время угодил. Из того, что помню — последний раз крымские татары ходили на русскую землю веке так в восемнадцатом (в первой его половине), а вот фитильные пищали вышли из употребления уже в семнадцатом столетии. Хотя… Помимо крымских, в шестнадцатом веке и казанские татары едва не поставили вопрос ребром своими регулярными набегами. Вопрос быть ли вообще Московскому княжеству, или нет! Происходило это как раз тогда, когда Иван Грозный еще не взошел на престол — а страной руководили олигархи-бояре, стремительно погрузившие ее в хаос.
Да еще и сибиряки озоровали против Строгановых… Но ведь Миша вроде бы говорил именно о крымчаках?
После спасения из реки как-то вылетело из головы…
Совершенно дурацкую мысль спросить, какой нынче год, я отмел сразу. Какой мне толк, что от сотворения мира по старому византийскому календарю сейчас шесть тысяч фиг знает какой! Был бы я профильный историк, то наверняка бы знал, какой «старый» год шел при Петре Первом — как раз когда император положил вести отчет от Рождества Христова… Тогда можно было бы просто вычесть разницу — и по ней определить текущий год.
Но нет же, не знаю я дат, не помню…
Еще более идиотским был бы вопрос, кто нынче царь — или великий князь⁈ Реакцию донцов в этом случае просчитать вряд ли возможно… Но даже при самом благоприятном раскладе меня посчитали бы за дурачка — и о каком-либо становлении казаком говорить бы уже не пришлось… Да и не с кем мне было разговаривать — Колчан и Щербатый вскоре после знакомства улеглись спать. А уж беспокоить спящего перед сменой нежелательно от слова «совсем» — по себе знаю! И только за ужином (когда мы вечеряли, как говорят донцы), вскользь прозвучало имя Михаила Черкашенина — коий в контексте разговора был упомянут как действующий казачий атаман.
И это уже вполне себе солидная привязка. Ибо Михаил Черкашенин есть прославленный атаман донских казаков, весьма авторитетный также и у запорожцев. Его имя плотно связано с героической обороной Пскова от войск Стефана Батория в конце Ливонской войны.
Вроде как бывший характерником — иначе заговоренным, особенным воином — Михаил предрек, что сам он сложит голову во время осады, но вот город выстоит… В общем-то, так и случилось.
А Ливонская война и осада Пскова — это как раз события царствия Иоанна Грозного… Подробно о событиях которого я читал, дай Бог памяти, лет десять назад! С весьма печальным результатом дня настоящего — я просто ничего не помню…
Нет, ну конечно, кое-какие вехи в голове отложились. Казань брал, Астрахань брал! Опять же, Ливонская война — которую забирали в одни ворота, пока последний магистр не сделал финта ушами, «завещав» Ливонию полякам… Или литовцам? Короче, и с теми, и с другими начался лютый махач; позже, увидев возможность, против московитов вписались и шведы, отжавшие Ингерманландию… Ну, то есть окрестности современного Питера с выходом к Балтийскому морю — от самого Санкт-Петербурга до Ивангорода.
И вот касаемо всех событий этой войны — за исключением разве что осады Полоцка Иваном Васильевичем (успешной осадой, но город-то ляхи по итогу отжали) да героической обороной Пскова… Помимо этого в голове просто белый шум.
Впрочем, я сейчас пока что нахожусь на южных рубежах земли русской — откуда взяться татарам на севере, правильно⁈ Так вот, из событий «южных» в голове сидит разве что оборона Тулы в 1552 (туляки не дали сорвать второй поход на Казань), Судбищевская битва… Года точно не помню — но совсем недавно же промелькнула новость, что дайверы обнаружили относящиеся к ней артефакты, ага.
Ну, и решающая битва при Молоди. Сражение некогда забытое — но на самом деле вряд ли уступающее Куликову полю и масштабом, и значением для русской истории…
Увы, но детально о Молодях я ничего не знаю. Помнится, что татары сумели обмануть царскую рать и рванули в Москве — но конный русский отряд напал на обоз и тыловые части, и погромил их, оттягивая основную массу крымской орды на себя… Оттянул аж до холма у деревни Молоди, где наши спешно ставили гуляй-город.
Но наверное, к моменту появления татар окончательно закрепиться еще не успели — иначе почему стрельцы дрались с крымчаками у подножия холма, в чистом поле? Точно помню, что стрелецкие приказы полегли в полном составе, и дальше начались кровавые штурмы гуляй-города… Что были отбиты с последующей вылазкой русских всадников, решивших дело.
Ну, это в двух словах… Но большего в голове ничего — даже имен воевод, к моему вящему стыду…
Еще много интересного я читал о самом Иване Грозном и его семье. В частности, что версия с убийством сына была изложена папским легатом и иезуитом Антонио Поссевино — оболгавшим Ивана Васильевича в качестве мести. Мести за то, что Грозный кинул легата и не позволил строить на Руси католические храмы — также, как и не дал ему открыть иезуитские коллегии… А ведь Поссевино выступил посредником на переговорах между Речью Посполитой и Московским царством!
Нет, кинул Иоанн Васильевич легата вполне по делу — ведь и посредник он был так себе, с учетом территориальных потерь Москвы. Да и иезуиты бы взялись за дело не хуже, чем в Речи Посполитой — где православная русская шляхта стала массово принимать католичество, а предатели из числа духовенства заключили с католиками унию… После которой на земле Малороссии обильно полилась кровь именно православных.
И льется до сих пор…
Но если Поссевино и был слабеньким дипломатом (или же он просто кинул царя прежде, чем тот бортанул легата с его коллегиями) — но искусство подкупа, интриг и отравления иезуиты знали превосходно. Вроде как Антонио прямо сказал, что царь и года не проживет — а тот и не прожил, умерев совершенно страшной смертью… Словно умирал уже не человек, а гниющий изнутри труп.
И вроде как после эксгумации останков Ивана Грозного и его многочисленной семьи, следы отравления были обнаружены у каждого из последних Рюриковичей… Рюриковичей на престоле государства Российского!
А еще читал, что Иоанна Васильевича травили не сразу, а постепенно — и что именно яд с высоким содержанием ртути мог провоцировать вспышки гнева и подозрительность царя…
Конечно, неплохо бы предупредить Иоанна IV, за буйный нрав прозванного «Васильевичем», ага… Но это из разряда фантастики. Где там царь, а где я? Лежу на голых ветках — и мерзну от ночного холода, усиленного речной влажностью… В статусе не воина даже — а так, лапотного мужика!
Причем желание становиться казаком как-то понемногу меркнет… Ведь если мой «предшественник» входил в посошную рать, то за рекой осталось какое-никакое имущество Микитки — и блин, его довольствие! Раки, конечно, и без соли неплохо получились — а какая-нибудь полбяная каша без соли будет еле жеваться… Наверное. Хотя доставшееся мне тело не приучено к соленой пище — когда солят не ради консервации, а именно с целью усилить вкус… Так вот, сейчас у меня при одной даже мысли о какой-нибудь каше (любой, лишь бы горячей!) желудок к стенкам прилипает!
А уж если заесть ее хлебом, м-м-м…
Да и казаки не шибко спешат принимать в свои ряды оборванца без минимальных навыков боя и хоть какого оружия — терпят, разве что, да присматриваются… Но не более. Вот почему я сплю без халата, в одной рубахе? А потому, что если кто из казаков чем делиться — то он это сам и предлагает, как Миша. Но если вдруг взять чужое, да без спроса… Короче, интуиция подсказывает, что у казаков так дела не делаются.
Вот только против возвращения в «посошную рать» также есть куча аргументов… Например, я там банально никого не знаю — а вот меня люди наверняка помнят, так что возможны казусы… Это раз. Придется плыть через реку, на нашем участке даже более широкую, чем на броду — это уже два. Нет, метров двести пятьдесят воды для бассейна — это не расстояние даже, а так, разогрев! В своем родном теле я бы наверняка рискнул, но вот теперь… Теперь все сложнее.
У меня не было возможности разглядеть свое лицо — ибо зеркал тут нет, а в чистой речной воде я как-то не шибко отражался. Но помимо густой и плотной бороды, я обзавелся также крепкими, жилистыми руками — и поджарым, сухим телом. Вот это приятный бонус! Ну и казалось бы, плыви не хочу… Однако, даже когда я плыл по течению, то неожиданно быстро выдохся — а сейчас течение будет сносить меня в сторону от противоположного берега, что на порядок удлинит конечную дистанцию… И плавание, как ни крути, требует развития определенных групп мышц и связок — но далеко не факт, что тяжелый крестьянский труд на земле развил их до нужного состояния.
А это уже два.
Тем более, что на реке могут быть и омуты, и ногу не дай Бог сведет на середине пути… Нет, захлебнуться я точно не хочу!
Правда, у казачков в камышах замаскирована лодка на случай экстренной эвакуации. Причем замаскирована она неподалеку от сигнального костра — подле которого, как выяснилось, и дежурит один из казаков на случай внезапной ночной атаки… В идеале все должно сработать так: первый дозорный заметил опасность, вернулся на стоянку и поднял спящих товарищей. Затем все тихо идут к костру, разжигают сигнальный огонь — попутно заряжая пищали! — и уже вместе отплывают на русский берег… Кстати, лодка рассчитана на четверых — так что если вдруг случится ночной бой, мне придется плыть, держась за борт.
Ну это ладно — это, в конце концов, действительно реально… Но вот то, что я возьму лодку для эвакуации лишь себя одного — вот тут уже совсем хреновый и неадекватный расклад. Скорее всего, меня даже за попытку провернуть сие дельце просто грохнут на месте! И даже у Миши, вроде как расположившегося ко мне, рука вряд ли дрогнет… Так что нет, с лодкой также облом.
И, наконец, три… Я не спецназовец, не реконструктор и не турист-выживальщик. Но также я и не крестьянин! И опять-таки, в детстве и юношестве меня ограниченно привлекали к работе на земле — и огород я копал, и помидоры с огурцами поливал, и клубнику собирал, и ту же картоху по осени выкапывал вместе с морковкой… И даже с козами ходил по малолетству! Ну, в сопровождение покойного деда, Царствие ему Небесное… Да еще и кроликам траву рвал, ага.
Однако весь этот опыт вообще никак не увязывается с крестьянским трудом пахаря семнадцатого века. Вот просто вообще никак! А ведь Микитка должен был знать о земле все…
А еще у него, получается, наверняка есть родня! Знакомиться с которой я совершенно не горю желанием. Выходит, уже четыре… Короче, пока что я с казаками — а там посмотрим, куда вырулит кривая новой жизни.
С этой мыслью я и стал проваливаться в беспокойную дрему — напоследок полюбовавшись кусочком абсолютно ясного, звездного ночного неба…