«Не бойтесь, что жестокость брани непрерывна и продолжительна; и не приходите в колебание от долговременности борьбы…»

Преподобный Исаак Сирин Ниневийский.

Каша удалась — хотя и с водой я ошибся, и что самое поганое, положил маловато крупы в расчете, что ее «раздует» как рис или разварившуюся гречку. Но с водой я вопрос решил просто — долив немного ее в процессе варки… А когда стрельцы попробовали получившийся у меня «плов» из полбы, их бурчание на счет небольшого количества еды стихло само собой. Вкусно вышло и очень сытно за счет вытопленного сала, так что и голодных не было — хотя утром решили сварить все же кулеш с остатками сушеных грибов.

Но своих очков я, как кажется, все-таки заработал. Потому как на рассвете, когда стрелецкая пехота двинулась вслед ушедшим вперед полкам детей боярских, мне позволили поберечь ноги — и сесть на телегу с пороховым запасом десятка.

И вот сегодня я, наконец-то сытый, наконец-то отдохнувший и пришедший в себя, впервые задумался — глубоко задумался над тем, что же происходит… И какова моя роль в настоящих событиях — каков мой будущий путь? Благо, что возчий, дядька Макар, оказался немолодым уже, седобородым мужиком из посошной рати — «мобилизованным» вместе с собственной телегой и таким же старым мерином. И в разговоры со мной он не лез, невесело размышляя о чем-то своем…

Так-то я тут поговорил немного — ну как поговорил? Меня Гюргий между делом спросил — а получил ли я плату как посошный «ратник»? Ту самую плату, что выделяется на крестьянина, мобилизованного от сохи… Я честно сказал, что «нет», а Гюргий, явно впечатленный «кашей по-купечески», немного даже закручинился: мол, раз я стрелец, то теперь могу и «пролететь», оставшись без положенной выплаты.

Меня, честно сказать, немного заело — ибо по меркам крестьян посошному ратнику выдается довольно крупное вознаграждение за «призыв». Не факт, что его вовремя выплатят (да и выплатят ли вообще?) — но если без обмана, то сумма-то полагается солидная… Целых два рубля!

А «конному», вроде Макара, обещано уже пять целковых…

Смешно звучит, два рубля? Но стрелецкое жалование за год составляет четыре-пять рублей серебром. Стоимость коня по местным меркам — около пяти рублей, бык стоит рубль. То есть я реально недополучил нормальный такой «стартовый» капитал… А еще выходит, что у меня все-таки есть причины найти «командира» посошных ратников — и затребовать с него плату!

Проблема только в том, что Гюргий наверняка прав — мой стремительный рывок по карьерной лестницы наверняка закрыл «обратный» путь к выплате. А уж если Микитка успел получить деньги… То это совсем плохо. Тогда они пошли или семье (о которой я вообще ничего не знаю!) — или же бывшие сослуживцы Микитки успели их прикарманить.

Ну, учитывая мой вояж к казакам… И ведь спросить-то не с кого — я же никого не знаю!

Обидно, блин…

С другой стороны, тот же Макар, счастливый обладатель пятирублевой деньги (а это блин, пять сотен копеек-«чешуек» общим весом в триста сорок грамм серебра!), особо радостным не выглядит… На самом деле тот факт, что татары прорвались за пограничную Оку, «придавил» всех окружающих. Ведь после налетов степняков деревни и поместья мелких дворян обращаются в пепел, а скот их угоняется или убивается, съеденный татарами на месте.

Но самое страшное — что близких, по возвращению домой, ратники могут уже и не найти. Мужчины наверняка погибнут в бою, старых женщин и совсем малых детей татары также вряд ли пощадят… По крайней мере, если последние не успеют где-нибудь надежно спрятаться — что не всегда возможно с учетом скорости передвижения степняков и внезапности налетов.

Молодых же женщин и подростков обоего пола уведут в полон… И единственный шанс предотвратить это — догнать татар и разбить их. Что, собственно, наши полки сейчас и пытаются сделать… Только я ума не дам, как пешие стрельцы могут догнать степных всадников? И как вырвавшиеся вперед дети боярские проведут с ними сражение, если многократно уступают врагу в числе⁈

Заодно вот пытаюсь вспомнить, на какие известные мне события похоже все происходящее…

Вообще, царствие Ивана Грозного было очень богатым на столкновение с татарами — без шуток. И без казанских и астраханских татар, идущих отдельной категорией. Нет, речь сейчас прежде всего про крымчаков… Из того, что я помню — причем события последних дней словно бы активизировали мою память (что и неудивительно, да⁈). Так вот, из того, что я помню — это безуспешная осада Тулы Девлет-Гиреем, пытавшимся сорвать поход на Казань. Также это две также безуспешные осады Рязани — в ходе которых дважды отличился Алексей Басманов, будущий свирепый опричник… Оказавшийся удивительно толковым воином и воеводой — что ставит под вопрос его крайне негативный, мрачный образ садиста и маньяка, оставшийся в истории благодаря литературным талантам предателя Андрея Курбского и «обиженного» иезуита Поссевино.

А ведь и в битве при Судьбищах именно Басманов спас положение — остановив бегство уже разбитого полка, да засев с уцелевшими ратниками за засекой…

Точно помню о события 1571-го года — когда сгорела Москва. В тот год крымские татары как-то прорвались к столице — и вступили в бой с русской ратью, обороняющей город. Увы, в самом же начале схватки вспыхнули деревянные посады — а там сильный ветер и сухая погода стали причинами жуткого пожара, охватившего преимущественно деревянный город. Случилось страшное — в огне, в дыму и в давке у ворот погибли тысячи людей; ратники же потеряли в огне весь обоз, коней и большую часть артиллерии… И когда крымский хан развернулся от столицы в родные степи, начав по пути грабить все и вся, уже некому было преследовать татар и отбивать полон.

Если это происходит именно сейчас… Е-мае, это же ж кошмар и катастрофа, на которую я совершенно никак не смогу повлиять!

Но, пожалуй, что самый худший для меня расклад — это битва при Молодях. Ведь в этой «сече» всех стрельцов турки да татары как раз и положили…

А я вот теперь как раз стрелец!

Впрочем, крупных татарских походов было много — вроде бы еще и осада пограничного Болхова (или блин, все-таки Белева?), и какие-то другие походы, о которых мне неведомо от слова совсем… Возможно даже, что часть их не вошли в летописи — или вошли, но летописи эти были утеряны в последующих катастрофах.

В общем, все может быть — но панику поднимать рано. Да и с другой стороны — я, как «попаданец», вообще ни на что не могу повлиять… Я блин, на свои пятки не смог бы повлиять, если бы не Гюргий с прополисом! О чем тут вообще говорить⁈

Впрочем, если вдуматься… Если прям вот вдуматься! То остается еще Ливонская война… Ход которой мне вообще неизвестен. Но!

Но мне известны ее итоги.

Печальные, на самом деле-то итоги. Царь смог добиться лишь падения Ливонского ордена — и, судя по всему, иностранных специалистов в Россию все же начали пропускать. По крайней мере, у Романовых в семнадцатом веке служило значительное число немецких и прочих западных наемников (коих дружно именовали «немцами» за счет незнания наймитами языка!). Вон, даже целая слобода в Москве появилась, знаменитая Наливайка — где Петр Первый встретил роковоху Анну Монс… Но активную нашу торговлю шведы, занявшие устье Невы и все русское побережье от Нарвы до современного мне Питера (а заодно и район Выборга!), нам перекрыли.

Да и без флота на Балтийском море сверхдержаву построить как-то не удавалось… Это не говоря уже о том, что все завоевания в Ливонии пришлось уступить врагам. Потеряв и Нарву, и Юрьев, и… Много чего еще — вот только названия потерянных городов я не помню.

Кстати, смерть Ивана Грозного могла быть также следствием результатом этой войны — если правдива версия о том, что царя «заказал» папский легат Антонио Поссевино. Заказал профессиональным киллерам своего ордена — иезуитским мастерам ядов… Судя по изучению останков последних Рюриковичей — их всех отравили, от мамы Елены Глинской, до любимой жены Анастасии и собственно, того самого наследника… Коего по опубликованной в Литве версии Поссевино, убил посохом Иоанн Васильевич.

Удивительно, что Карамзин писал свои исторические труды основываясь на вражеской пропаганде… Впрочем — он был западником, а это многое объясняет.

Ну а я-то что могу сделать⁈ Как вывезти столь неподъемную для рядового стрельца ношу?

И все же в этом направление действительно стоит подумать. Я ведь знаю про Питер… И про базу флота, и крепость Кронштадт знаю на острове Котлин, и про стратегическое значение устья Невы — где шведы, кстати, в семнадцатом веке построят город Ниен и крепость Ниеншанц.

А еще я слышал, что первую победу на Балтике одержали именно донские казаки. Ведь в шестнадцатом и семнадцатом веках донцы-то наши вовсе не кавалеристы даже — а очень умелые и опытные пираты! Они в свое время крепко кошмарили турок на Черном море — так почему бы им не покошмарить шведов на Балтийском?

Варяжском, если на древнерусский манер! Хотя в старину и Черное было Русским морем…

И тут же память подсовывает мне обрывочные воспоминания про датского капера, нанятого Грозным в ходе Ливонской войны. Вроде бы пиратствовал тот и не шибко долго — зато вполне успешно! Имя его, правда, я так и не вспомнил… Но ведь и не суть! Капер был не наш и базировался в европейских портах — где ему быстро перекрыли кислород. Однако если поставить крепость где-нибудь на Котлине — и там же основать базу наших, казачьих пиратов? Там ведь и европейским кораблем можно будет разжиться, да и не одним…

Проблема тут только в том, что о мореплавании я в принципе ничего не знаю. Но идея рабочая! Тем более, что казаки на стругах по морю ходить привычны — а поморы из Архангельска вроде бы даже небольшие корабли строят. Кажется, их кочами называли… То есть да, возможности и ресурсы есть — вот только как все это реализовать⁈ Я же, блин, новик-стрелец! Ни сотником, ни уж тем более, стрелецким головой в ближайшем будущем мне не стать.

Да и стрелецкий приказный голова вовсе не такая уж большая величина, чтобы свои идеи царю озвучивать…

С другой стороны, у нашего сотника друг — помор. Это я уже и слышал, и видел его воочию. Крепкий, кряжистый, веселый мужик… Может, как-то с ними все это обсудить, улучшив момент? Может, есть какие-нибудь «челобитные», в коих государю реально изложить свою идею, а?

Или же через сотника выйти на самого воеводу⁈ Последний, по слухам, обещал Гольтяеву какой-то «двойной» золотой за очень меткий выстрел… Интересно, кстати — что хоть это такое?

— Слышишь, Сергий… Как думаешь, исполнит-то князь Шуйский свое обещание?

— Какое обещание?

Стрелецкий сотник обернулся к товарищу, вновь вышагивающему рядом. С помора все как с гуся вода — и сабельные рубцы заживают, словно на собаке, особо и не воспаляясь. И потери своих пушкарей он переживает глубоко в душе — не позволяя скорби вырваться наружу. Хотя, Гольтяев давно уже знает пушкарского голову — и ведает, что последний именно в таких вот, безмятежных и отвлеченных разговорах ищет спасения от дурных мыслей… Вот и сейчас помор, разместив своих людей на телегах вместе с тюфяками, сам догнал сотника — ища облегчения в беседе.

— Ну, какое-какое⁈ Двойной угорский золотой… Царская же награда!

Гольтяев невольно улыбнулся, представив на своей шее увесистую золотую монету весом в два мадьярских дуката — почетный дар, что носят на цепочке. С обеих сторон такой монеты отчеканены двуглавые «царские», коронованные орлы — только на одном щите изображен святой Георгий Победоносец с копьем, а на другом же просто единорог… Такой золотой в свое время украсил шею опричного воеводы Дмитрия Хворостинина, командующего ныне передовым полком береговой рати. Его царь наградил за поход на оборону Болхова, случившуюся семь лет назад…

Но спустя всего мгновение улыбка уже пропала с лица стрелецкого головы:

— Монету отчеканят на монетном дворе лишь после обращения князя с челобитной — да уцелеет ли теперь монетный двор, когда крымский хан всей ордой на Москву прет? Уцелеет ли в грядущей сече сам князь? Да и «награждаемому» сотнику нужно как-то вывернуться — и долг свой исполнить, и голову не сложить в первых рядах…

— Да не куксись ты, Сергий. Где наша не пропадала?

Впрочем, последние слова помора, невольно огладившего боек любимого топора, прозвучали уже не столь уверенно.

— Тебе все как с гуся вода? — улыбнулся Гольтяев. Все-таки близость пушкаря его ободряла — рядом с ним он был уже не только сотник, ответственный за жизни своих людей, и будто бы придавленный грузом командирской ответственности. Нет, теперь он мог просто отвести душу в дружеской беседе…

— Как со степного орла! — хохотнул в отвел Даниил. — Веселей надо быть, друг мой! Мы ведь и брод удержали, и ногаев побили, и мурзу ты прихлопнул… Осталось только хана побить — а там ужо и золотой свой получишь!

— Отлично ты придумал. Все-то ничего осталось, хана только побить! — Сергий невольно хохотнул, на что помор лишь махнул рукой.

— А то! А с золотым, глядишь, и поместье получишь!

— А ты прямо за награду воюешь? — с усмешкой прищурился сотник. — Соболей захотел?

— Пушнина у меня и в родных местах имеется — а вот награда княжеская лишней не будет. А уж ежели сам царь про нас узнает… Эх! Смелость и долг — это у людей служилых в крови. Но почет, чин по чину должен быть!

— Знаешь, от царева ока надо далече держаться. — невольно помрачнел Сергий. — Сильные мира сего быстро награждают. Но также быстро и лишают всех благ… Сам ведь видел, что с боярами при царе творится! А с купцами новгородскими?

— А ты меня держись. — подмигнул помор. — И никто страшен не будет.

— Ага. — сотник приложился к бурдюку с чистой ключевой водой. — Ежели что, всегда по морю уйдем, да?

— Именно. — со значением подмигнул пушкарь, но после, не сдержавшись, рассмеялся… Засмеялся и сотник, приободренный товарищем. Идти им предстояло еще долго — наверняка долго. А за добрым разговором дорога коротается как-то легче и быстрее… Впрочем, помогает стрельцам и песня — и вот, за спинами обоих голов, в десятке Матвея Ивановича вдруг протяжно затянул стрелец Гюргий:

Щепляются щиты богатырские,

Ломаются рогатины булатные,

Льется кровь богатырская

По седльцам по кованым…

Полные горечи, но и величия слова подхватили прочие стрельцы десятка. Один за другим они затянули песнь, выдерживая единый ритм — и вот уже вся полусотня грозно грянула:

Сверкают сабли булатные

Около головушек богатырских,

Катятся шеломы злаченые

Добрым коням под копыта…

Исчезла робкая улыбка с лица Сергия — он хорошо знал народную песнь о Куликовской битве. Славная была сеча, в коей русские ратники обрели победу по милости Божьей… И ведь враг был тот же — Мамай вел свою орду как раз из Крыма!

Но сколько их — славных богатырей и витязей великого князя Дмитрия Донского — пало в тот день⁈ А по всему видать, что воинам князя Воротынского теперь грозит сеча даже большая… И по числу ратников с обеих сторон — и по ожесточенности схватки с татарами да турецкими янычарами! Последние не хуже стрельцов владеют огненным боем… Не хуже — а то ведь и лучше.

Волевым усилием Гольтяев отогнал от себя мрачные мысли. Делай что должно — и будь, что будет! Глядишь, побьют стрельцы турецких янычар… А пока можно и песнь послушать — крепкую как клинок, и славную русскую песнь.

Все одно проще мерить шагами пыльную дорогу…

От ухабистой езды (телега-то не подрессоренная — и катили мы ведь не по М4!), да от безделья я крепко так вымотался за прошедший переход, устал. Не знаю, как стрельцы прошагали весь световой день — но ведь прошагали же… И только с последними лучами скрывшегося за горизонтом солнца, я увидел общую войсковую стоянку.

Почему общую войсковую? Ну, так мне подумалось при виде довольно высокого, широкого в диаметре холма — поверху которого дети боярские теперь соединяют в единую стену «туры» гуляй-города. И вот эти самые «туры» (крепкие прямоугольные стенки с узкими бойницами, да на колесном ходу), и сам холм вдруг вызвали у меня какие-то совсем неприятные — даже пугающие! — ассоциации. Словно бы сердце вдруг кольнуло…

— Дядька Макар. А не знаешь — что там за деревенька вдали виднеется, а?

Ездовой ответил трескучим голосом — с неожиданной готовность говорить:

— Как не знать? Молоди это. Полсотни верст с гаком до Москвы…

— Молоди⁈

— Да… Эй, ты чего?

Макар с удивлением обернулся, услышав звук падения. Это я от неожиданности выронил из рук пищаль, полетевшую на дорогу… И только чуть отойдя от шока, после секундной паузы спрыгнул с телеги.

— Все нормально… Руки вот дырявые, пищаль обронил.

Возница, услышав мой ответ, лишь наставительно пригрозил пальцем — комично вздыбив при этом куцую седую бородку:

— О-о-о! Ты смотри, у стрельцов с этим строго, накажут.

— Так ведь в первый и последний раз, дядька.

Ну да, точно. В первый — и по ходу ведь реально последний…