Молодой (всего-то тридцати пяти лет от роду) опричный воевода Дмитрий Иванович Хворостинин гнал заводного коня едва ли не во весь опор! Совсем недавно полк его сделал короткий привал — чуть размять ноги, перекусить солониной… Да покормить коней овсом — и напоить чуть остывших от скачки животных. После чего ратники пересели на заводных коней — и отправились в путь сперва быстрым шагом, а затем и легкой рысью; наконец, разгорячившийся воевода вырвался вперед, перейдя уже на быструю рысь.

Ведь в голове его нестерпимо бьется жгущая изнутри мысль: успеть! Хоть бы успеть! И перехватить татар прежде, чем подойдут поганые к стольному граду…

Когда гонец Воротынского, едва не загнавший третьего по счету коня, прискакал в лагерь передового полка под Калугу, сердце Хворостина пропустило удар: прорвались татары. Девлет-Гирей вновь идет на Москву… Воеводе, последние восемь лет служившему на крымской украйне Русского царства и оборонявшему Берег, не было нужды объяснять, с какой опасностью сопряжен прорыв крымских татар. Уж тем более после прошлого года — когда стольный град едва ли не целиком обратился в пепел!

Но гонец принес и другую весть — князь Воротынский готовит решающее сражение и просит Хворостина о помощи…

Нужно догнать татар и пограбить их обозы — а после, дождавшись атаки основных сил врага, отступить. Но не просто отступить! А при отступлении заманить ворога в княжескую засаду… Где расположится сам Воротынский с большим полком, должен был сообщить уже новый гонец. А покуда Хворостинин и его опричный полк, а также земский полк князя Хованского и небольшой отряд всадников князя Михаила Лыкова, гнали наперерез татарской орде из-под Калуги — стремясь перехватить хотя бы и обоз поганых на Серпуховской дороге.

Самом коротком пути к Москве…

Одно утешало — Дмитрию Ивановичу повезло с товарищами. Прежде всего с князем Андреем Петровичем Хованским, первым воеводой передового полка — чей личный, «земский» полк, однако, едва ли не вдвое уступает «опричникам» Хворостинина… И хотя Хованский на словах первый — но не заносится Андрей Петрович, уступает решения более опытному, боевому и храброму воеводе.

Да и то ведь — еще десять лет назад Дмитрий Иванович дрался с татарами под Мценском. А когда государь осадил Полоцк и поляки с литовцами принялись силой загонять в крепость русский жителей града, Хворостинин с отрядом всего в две сотни детей боярских ворвался в горящие посады, опрокинув ляхов! Действовал он, впрочем, не один — но государь высоко оценил храбрость «худородного» воеводы, стал продвигать его по службе.

И Дмитрий Иванович царскую милость старался всячески оправдать славными ратными делами! Уже через год после взятия Полоцка Хворостинин перехватил отряд крымских татар, возвращавшихся с полоном из-под Калуги — разбив поганых и освободив русский полон. А два года назад воевода внезапной ночной атакой вырезал сильное татарское войско, вставшее под Зарайском — не думали крымчаки, что русские решатся на вылазку с малым отрядом… Также отбили русский полон — заодно взяв и множество татарских пленных.

Впрочем, «золотым» государь наградил Хворостинина за поход на помощь осажденному Болхову — хотя именно тогда хан просто не рискнул драться с царской ратью, что вел в том числе и опричный воевода… Но позже, когда Девлет-Гирей вздумал в очередной раз разорить Рязанскую землю, Хворостинин перешел Оку — и первым напал на татарские отряды, рассеявшиеся «изгоном» для грабежей. И когда хан прознал о поражениях своих верных мурз, он поспешил удалиться в степи — уверенный в том, что Дмитрий Иванович действует по главе сильной рати!

Хотя в ту пору у Девлет-Гирея было едва ли не втрое меньше нукеров, чем сейчас…

Да, весьма неплохо складывалась служба «худородного» потомка младшей ветви ярославских князей — владевших незначительным Ухорским уделом. Но едва ли не с каждым новым назначением Хворостинин сталкивался он с местническими тяжбами… Треклятое местничество! Что с того, что твои предки более родовиты и занимали высшие должности при московских князьях — ежели ты сам дуб дубом и ни на что не способен⁈ Но потомки «старых» княжеских родов, ныне служащие царю воеводами аль боярами, свои положение и «место» за государевым столом чтят крепко — оберегая его, как зеницу око… А местнический спор с молодым и куда более талантливым воеводой мог обернуться для последнего проигрышем и унижением.

И ведь не только для Хворостина… Бывало и так, что споры эти длились годами — а проигравшего «выдавали головой»! Приводя к победителю под стражей, где он обязан был публично каяться и просить прощения. Но чаще платили денежный штраф — порой чисто символический, но порой его размер доходил и до полутора сотен рублей! А это более, чем полпуда серебра…

Да еще могли и заточить проигравшего под стражу на целую седьмицу!*

И именно потому Дмитрий Хворостинин с радостью воспринял создание опричнины — частью которой он и сам стал по царской воле. Тут уже с молодым, но крайне толковым воеводой местничать не пытались — разве что вышел единственный спор с Иваном Колодкой-Плещеевым, головой опричного войска… Ставшим им после Алексея Басманова — славного воеводы и опытного воина, героя обороны Рязани и Судьбищ! Но после предательства Курбского Басманов принялся слишком рьяно искать врагов там, где их порой и не было.

Хотя поголовье воров и мздоимцев — а также тех, кто вслед за Курбским подумывал «отъехать» на литовскую службу — Басманов сократил изрядно… Весьма изрядно!

Но и собственную голову славный воевода, выродившийся в карателя, не сохранил. Также, как и опричнина, давшая дорогу многим худородным, но толковым и умным дворянам, чересчур быстро превратилась в карающую царскую длань… Не способную, однако, крепко биться с ворогом в чистом поле! Если не считать, конечно, тех полков, что несут службу на Берегу — где земли самих опричников граничат со степным пограничьем… Но ведь в прошлом году, когда Девлет-Гирей рвался к Москве, большая часть опричных полков государя просто не собралась!

Ибо записанные в них дворяне и дети боярские не явились на службу…

Это ж не новгородцев беззащитных грабить — это с татарами рубиться с риском сложить «буйну» голову! А единственный опричный полк, собранный воеводой Волынским в Московских землях, был наголову разбит внезапным ударом крымчаков.

После чего царь заметно к опричникам охладел, упразднив в Москве «опричный двор» — да и Хворостинин пал в царскую немилость… И это еще одна, пусть и не самая явная причина того, почему Дмитрий Иванович ныне так рвется вперед, догнать татар! Уж ежели на то пошло, лучше с честью сложить голову в бою с басурманами — чем после потерять ее на царской плахе. Так князь избавит свой род от позора и защитит сыновей да братьев от немилости государя — в последние годы ставшего слишком скорым на расправу.

Хотя и его понять можно — ведь извели же любимую жену, Анастасию, отравили светлую горлицу! Да и Марию Темрюкову, скончавшуюся три года назад, по слухам, также отравили… А предательство избранной рады, возжелавшей поставить на престол Владимира Старицкого — а не законного наследника, старшего сына царя? «Отъезд» Курбского в Литву был предпоследней каплей — а вот сожжение Москвы стала уже точно последней.

Каков будет царский гнев, если Девлет-Гирей вновь разорит столицу (а то и возьмет ее штурмом!) даже и подумать страшно…

Русские ратники скакали до самого полудня. Потом еще один короткий отдых — и вновь смена коней. И снова погоня… Пылящую по тракту пешую колонну первым увидел именно воевода, вновь вырвавшийся вперед. Осадив коня, Дмитрий Иванович напряженно вгляделся, пытаясь разобрать, кто следует впереди — но ему мешал столб пыли. Впрочем, что идут басурмане именно шагом, а не рысью, Хворостинин понять все же смог… Поразмыслив немного, князь дождался, когда с ним поравняются его ближники — и тотчас принялся отдавать команды:

— Вот что, братцы — скачите к князьям Хованскому и Лыкову, передайте мой наказ: идем полем, не вслед татарам, а заходим сбоку. Так, будто отстающий отряд крымчаков вдоль дороги обгоняет… Идем рысью, побольше пыли поднять. Стяги покуда свернуть, и к татарам близко не приближаться… Четыре сотни шагов до них, не меньше. Да, еще и шеломы ратникам снять! Не дай Бог засверкают на солнце… И тишину храним — не кричать ни в коем случае! Издали, даст Бог, сойдем за басурман. А вот как хвост наших полков поравняется с татарским обозом — так и мы развернемся к поганым лицом, и ударим всей силой!

— Все передадим в точности, воевода!

Ускакали назад гонцы Хворостинина — к товарищам-воеводам и собственным сотникам. Сам же князь, сняв посеребренный шелом, направил коня вперед — и уже в сторону от дороги. Очень надеялся Дмитрий Иванович, что сумеет обмануть татар — и убедит басурман, что их свои же крымчаки обгоняют…

Что же, князь преуспел в своем начинании — следующие в самом хвосте ханской рати, турецкие янычары не шибко разбираются в крымчаках или ногаях. Тем более, что дети боярские сражаются степным боем (перестреливаясь из луков, а в ближнем бою орудуя кривой сабелькой!) — и используют для того невысоких степных лошадей. А потому издали их действительно можно спутать с крымчаками… Зато сердце воеводы забилось в груди подобно птице, угодившей в силки — когда разглядел он не татарскую конницу, а стройные ряды пешцев огненного боя, облаченных в синие кафтаны.

Турки!

Дмитрий Иванович не раз видел в деле русских стрельцов — и знал, сколь губителен накоротке их огненный бой. А знаменитые янычары московским стрельцам вряд ли уступят — особливо, если вспомнить, что царь завел их приказы по образу и подобию османских ени чери, «новой пехоты»… Почитай что первых, кто ринется на врага, выкосит сплошной ливень свинца! И тут же всплыла ошибка Хворостина, грубый просчет воеводы. Ведь вытянув свои полки вдоль дороги, он сам их подставил под губительный залп всей линии янычар!

А ударил бы сзади, в хвост — так его ратников встретила бы огнем лишь горстка турок, замыкающих колонну…

Князь хотел было развернуть коня к дороге, отказавшись от удара с поля — да вовремя разглядел, что впереди тысячного отряда турок следуют диковинные двугорбые животные… Что тянут за собой массивные повозки. Хворостинин сперва даже опешил — ему еще не доводилось видеть верблюдов воочию! И только спустя несколько кратких мгновений он разглядел, что на возах покоятся турецкие пушки — включая и легкие тюфяки.

А вот это обстоятельство в корне изменило положение вещей — и вернуло воеводу к изначальному плану. Ведь если ударить лишь в хвост пешей колонны янычар, то турецкие артиллеристы-топчу наверняка изготовятся к бою… И наоборот — именно османские пушки есть теперь самая важная цель опричников! Прорваться к орудиям, заклепать их, поджечь и взорвать порох — и тогда враг потеряет всякую надежду взять Москву штурмом.

Высокая ставка, ради которой нужно рисковать…

Гонцы успели вернуться к Дмитрию Ивановичу — и теперь держались подле воеводы, уже не пытавшемуся вырваться вперед. Так что поравнялись они с князем через считанные мгновения — на что воевода поспешил передать новый наказ:

— Скачите к Хованскому и Лыкому! Передайте, что ударим мы не раньше, чем мой полк поравняется с головой пушкарского обоза. Я подам сигнал рогом — и вот тогда князь Хованский пусть развернет своих детей боярских, да скачет во весь опор… Пищали турок не заряжены, и нужно время изготовить их к бою. И ежели земские не растеряются, то успеют смять врага единым ударом! А вот князь Лыков пусть в сечу не спешит — но обойдет турок сзади. Даже если Хованскому не повезет — то удар Михаила должен решить дело в нашу пользу…

Вновь устремились гонцы к товарищам-воеводам — а Хворостинин поспешил вперед, в надежде увидеть голову обоза. Не столь и мало скакал князь прежде, чем поравнялся он с передовыми возами — а вот то, что он увидел впереди, заставило сердце Дмитрия Ивановича ударить с перебоем… Да горло воеводы вдруг перехватила невидимая рука.

Мало того, что еще без малого тысяча янычар следует впереди обоза — так вдали виднеется хвост огромной колонны всадников, петляющей едва ли не до самого горизонта! То были ногаи Теребердей-мурзы, не сумевшего прорваться через Сенькин перевоз — и после отступивших к Дракиному броду… Вот только мурза по пути прихватил с собой и артиллерийский наряд турок, и две тысячи янычар — что до времени стояли напротив Серпухова.**

Однако же колебался князь недолго. Прорваться к пушкам и заклепать их (или подорвать!) его ратники должны успеть — после чего последует стремительное бегство от ногаев… Вступать в схватку с последними нет никакого резона — окружат и задавят числом, без шансов. То есть при лучшем раскладе случиться именно то, о чем и просил Воротынский — Хворостинин атакует обоз, после чего вытягивает на себя крупный татарский отряд. А отрываясь от последнего, заманивает татар в ловушку Большого полка…

Непонятно только, где именно сей полк встал — гонец Михаила Ивановича до князя так и не добрался! Впрочем, если Воротынский преследовал татар, то должен был также идти по Серпуховской дороге… Разве что стоит прямо сейчас отправить гонца к старшему воеводе — упредить, что нагнал басурман, и вскоре будет вытягивать их на себя.

О последнем, впрочем, Дмитрий Иванович распорядился быстро — и уже не таясь, истово перекрестился, горячо взмолившись… Да практически возопив:

— Господи! Спаси, сохрани и помилуй! Пресвятая Богородица, сохрани в сече, даруй нам победу над иноверцами, сохрани Русскую землю… За мной, братья! Постоим за веру Православную и Отчий кров!

Уже бросив коня в тяжелый галоп и увлекая за собой ратников «опричного» полка, Дмитрий Иванович гулко протрубил в рог — а потом снова и снова… Все, засуетились турки, задергались, забели у своих телег — порой заворачивая возы в сторону, с дороги. Да куда им! Четыре сотни шагов, что разделяли русских воев от вражеского обоза, разогнавшиеся скакуны детей боярских пролетели за считанные удары сердца.

— Ура-а-азь!

— УРА-А-А-АЗЬ!!!

Могучим ревом ответили порубежники на боевой княжеский клич — а в ответ ему раздался лишь отчаянный визг спасающихся бегством топчу:

— А-а-а-а-а!!!

Но стоило князю долететь до первого, убегающего от него турка, да с размаху опустить на голову последнего ребристый пернач, как со стороны янычар в хвосте колонны грянул гулкий залп…

Не успели!

Зашлось сердце Хворостинина в страхе за соратников — но воевода не имеет права поддаться чувствам во время боя:

— У кого штыри есть и гвозди — клепайте пушки! Да порох! Порох жгите! Пушки можно с телег сбросить — да прямо под них бочонки поставить, заднюю стенку проломив — и насыпав дорожку от дороги… Где тюфяк перевернули и порох заложили — так все в стороны, чтобы вас взрывом не задело!

Успевший повоевать не только с татарами, но и с ливонскими немцами, и польско-литовской шляхтой князь знал, как управляться с вражескими орудиями — коли захватить их нет никакой возможности… Конечно, проще всего заклепать запальное отверстие — вряд ли турки в полевых условиях смогут исправить положение! Да только ведь не готовились его опричники столкнуться с вражескими пушкарями, мало у кого с собой найдутся гвозди иль штыри…

— Самих турок догоняйте, рубите их без пощады! Это «топчу», умельцы басурман — без них крымчаки палить из пушек точно не смогут!

Народ в полку Хворостинина тертый, бывалый — вихрем налетели на пушкарей, даром что лошади порой шарахаются от верблюдов. Так ведь коня можно и плетью подогнать в крайнем случае… Сопротивление топчу было подавлено в самом зародыше — мало кто из осман посмел схватиться за сабельку или банник, пытаясь отбиться от детей боярских. Да и тех срубили в считанные мгновения… А пешему от конного не сбежать — особливо, если догоняет тебя гудящая опереньем стрела!

— Дальше от дороги насыпайте! Дальше! На полсотни шагов отходите, не меньше — иль вас самих взрывом достанет! Поджигаем лишь по моей команде… Без моего слова не жечь!

Спешит князь — видит, что янычары, следующие впереди обоза, уже разворачиваются в линию, готовят пищали к бою… А за помощью к ногаям полетел турецкий гонец. Зато в тылу вроде бы не так плохо — кипит сеча, и теснят янычар ратники князей Хованского да Лыкова! Впрочем, неведомо опричному воеводе, что встретить «земских» дружным огнем смогла лишь часть янычар — чей «голова» первым заподозрил неладное… Да и русские всадники обрушились на осман хоть и стремительно — но все же в разреженном строю, не сбиваясь стремя к стремени. Так что и потери Хованского были не столь и велики… А Лыков, как и было обговорено заранее, обошел турок — и благополучно ударил с тыла.

Так что перезарядить мушкеты во второй раз туркам уже никто не позволил…

— Ну, братцы, с Богом… Пали!

Щелкнуло огниво, высекая искру — одно, другое, третье… Десятое, сотое! Весело и шипя устремились огоньки пламени вдоль пороховых дорожек, разбрасывая искры — а воевода уже во все горло кричит:

— Назад! Все назад!

Увлекая воев личным примером, Хворостинин первым рванулся в сторону — и развернутый над его головой стяг с ликом Спасителя указал направление прочим воям.

А спустя несколько ударов сердца раздался первый взрыв! Потом еще один, и еще — и десятки других! Да так, что грохот их слился в единую канонаду разрывов, оглушительно гремящих один за другим… Увы, не обошлось без потерь — кого-то из ратников догнал железный осколок или острая щепа, или кусок каменного дроба, что подбросил в воздух близкий разрыв… Но одновременно с тем, над бывшим уже артиллерийским обозом осман*** поднялось густое облако черного дыма.

Закрывшее русских воинов от глаз турецких янычар в голове колонны, готовящихся дать первый залп…

А между тем, из глубины клубов дыма послышался властный, зычный клич опричного воеводы:

— Назад! Все назад, браты, уходим!

А следом за криком — и призывный рев княжеского рога…

*В качестве примера приведен денежный штраф самого Дмитрия Ивановича Хворостина и его тюремное заключение по результатам проигрыша в местническом споре с Ф. А. Бутурлиным, что случился в 1577–1579 годах.

**Как я уже ранее писал, в реальной истории Теребердей-мурза первым прорвался через Сенькин «перевоз» еще в ночь с 27 на 28 июля 1572 года. После чего ногайская орда следовала параллельно основным силам хана, устремившись к Москве. Авангард ногайцев дошел аж до подмосковной реки Пахры… Настоящий «блицкриг» ногайской «кампфгруппы»!

Однако в реконструированных в книге событиях после безуспешного штурма Сенькиного брода, Теребердей-мурза получил сообщение хана о прорыве у Дракино — и двинулся к соседней переправе.

Естественно, при данном раскладе ногайская орда заняла место в хвосте крымско-татарской колонны Девлет-Гирея.

***Есть две основные версии, как именно турецкая артиллерия была выведена из строя. Согласной первой, Девлет-Гирей пошел на Москву вообще без пушек, оставив их у переправы через Оку у самого Серпухова. Однако ведь отсутствие орудий, что специально тащили аж от самого Перекопа(!), ставило под вопрос успех всего похода… Ведь хан шел не просто пограбить уже сгоревшую в прошлом году столицу (в основном, ее отстроенные посады). Нет, он собирался ее захватить!

И если разрушить крепостные стены крымчаки все равно бы не сумели (реально тяжелых осадных орудий у хана не было), то разбить ворота определенные шансы у турок имелись. Как, впрочем, и подвести подкоп под стены… Однако, в ходе генерального сражения при Молодях хан не использовал артиллерию — уж деревянные «туры» гуляй-города пушечные ядра проломили бы однозначно!

Следовательно, вторая (и наиболее логичная) версия произошедшего подразумевает собой то, что Хворостинин и в реальной истории уничтожил ценных турецких военспецов-«топчу» внезапным ударом с тыла. А заодно и пушечный наряд осман (или большая его часть) был приведен опричниками в негодность…