Четыре дня назад. Подземный ход под Виндхольмом.

— А что если они не поверят? — Леон мерил шагами тесный тоннель, то и дело задевая головой низкий свод. — А что если проверят грамоту? А что если огонь потухнет раньше времени? А что если…

— Лёня, — спокойно сказал я. — Они поверят. Грамоту в полумраке никто читать не станет, подпись настоящая, а огонь не потухнет, потому что Ари будет его контролировать. Ты отвлекаешь стражников, она поджигает стену, в суматохе ты хватаешь ключи и выводишь меня. Всё просто.

— Просто он говорит, — Леон остановился и посмотрел на меня. — А если кто-то из них меня узнает?

— Не узнает. Ты вымазал доспех сажей, лицо у тебя другое — побитое, грязное, небритое. Родная мать не узнает.

— У меня нет матери, она умерла когда я…

— Лёня, — я поднял руку. — Сосредоточься.

Он замолчал. Почесал затылок. Я видел, как он прокручивает в голове каждый шаг плана, ища дыры, и дыры находились одна за другой, потому что Леон был из тех людей, которые могут найти проблему в идеально ровной стене.

— Ну а если всё пойдёт не по плану? — наконец спросил он.

Я устало выдохнул и потёр переносицу:

— Хорошо. Тогда давай сделаем так: если всё пойдёт по худшему сценарию, ты должен будешь отыгрывать свою роль до конца. Вырубишь меня. Ну, не по-настоящему, конечно. Легонько. Я притворюсь, что потерял сознание, а дальше я постараюсь придумать что-нибудь или атаковать врагов, когда они не ожидают.

— А как я пойму, что надо тебя ударить? — серьёзно спросил он.

— Условный сигнал. Обычное слово, услышав которое ты поймёшь, что пора действовать, — говорил я, стараясь не терять спокойствие.

Глаза Леона загорелись. Он выпрямился, расправил плечи, и я увидел на его лице выражение человека, который только что узнал, что у него будет свой тайный шпионский сигнал.

— Канарейка! — выпалил он.

— Какая канарейка?

— Ну, тайное слово! — он аж подпрыгнул от возбуждения. — Канарейка! Звучит незаметно, никто не заподозрит!

Я закатил глаза, мысленно досчитал до трёх, открыл глаза и спокойно сказал:

— Брат.

— Слушаю тебя, — обрадовался Леон.

— Тайное слово — «брат», — пояснил я. — Если я тебя так назову, ты должен будешь меня атаковать.

— А если…

— Никаких «если». Никаких канареек. Ты понял, брат? — строго спросил я.

Он кивнул и угукнул.

— Не «угу», а… — я взял его руку и легонько стукнул ею себе по голове.

— А-а-а-а, — расплылся он в улыбке и подмигнул мне. — Понял, брат.

* * *

Где-то на пути в Шерин. Настоящее время

Эльф смотрел на меня снизу вверх. Земля держала его по грудь, руки прижаты к телу, кинжал валялся в траве рядом. Тени вокруг него дёргались, пытались собраться — но без рук, без жестов, без свободы движения магия не слушалась.

— Как? Как ты понял? — тихо спросил он.

— Слишком складно. Слишком гладко. На каждый мой вопрос у тебя был готовый ответ. Каждый твой довод и аргумент бил точно в мои сомнения. Ничего лишнего, только факты, факты и ещё раз факты, подтверждающие вину Ари. Знаешь, за годы работы с людьми я усвоил одно правило: когда человек знает ответы на все вопросы — он врёт. Потому что честный человек сомневается, путается, забывает. А лжец — никогда. Лжец всё отрепетировал.

Тиллан молчал.

— Но я не был уверен, — продолжил я. — Ты был очень убедителен. Настолько убедителен, что я почти поверил. Почти. А потом ты взял кинжал.

— Кинжал? — удивился он.

— В левую руку, — сказал я. — Убийца наследника держал кинжал в левой руке. Я видел это в камере Виндхольма — фигура в плаще, кинжал в левой, короткий удар в грудь. Тогда я не осознал, слишком много всего происходило. Но моё мозг это запомнил. А Ари — правша. Она всегда всё делает правой рукой. Меч, кружку, поводья, перевязку. Всегда.

Я присел рядом с ним на корточки:

— Когда ты вышел из клетки и потянулся за кинжалом — ты взял его левой и у меня всё встало на свои места. Не она убила наследника. Ты.

Он смотрел на меня несколько секунд. Без выражения, без эмоций. А потом усмехнулся:

— Левая рука, — покачал он головой. — Надо же. Столько лет тренировок, столько заказов — и попался на такой мелочи.

— Мелочи решают всё, — сказал я.

Леон поднялся, хромая, и подошёл ко мне. Кровь текла по щеке и бедру, но он стоял на ногах и меч из руки не выпустил.

— Максимус, — сказал он, глядя на торчащего из земли эльфа. — Ты знал? С самого начала знал?

— Практически, — честно ответил я. — Я подозревал, что что-то не так. Но окончательно убедился, когда увидел кинжал в левой руке.

— Получается, ты дал мне условный сигнал, будучи не до конца уверенным? — спросил он.

Я кивнул и посмотрел на Ари. Она сидела у повозки, прижимая руку к порезу на плече. Кровь сочилась сквозь пальцы, волосы спутались, и эльфийка выглядела так, как я её ещё никогда не видел — уставшей. Не холодной, не отстранённой, не ледяной — просто бесконечно уставшей.

— Значит ты доверился Ариель… — обрадовался Леон. — Я ведь тоже не поверил что она наёмный убийца! Такая глупость, будто мы путешествовали в компании эльфийской наёмницы.

— Зря, — сухо сказал я, не сводя взгляда с эльфийки. — Потому что это правда.

— Что⁈ — воскликнул он.

Но я ничего не ответил. Вместо этого подошёл к Ари, протянул чистый платок и холодно сказал:

— Говори. Всё. С самого начала.

Она молчала. Долго, секунд двадцать.

— Я родилась в лесной деревне, — наконец заговорила она. Голос был ровный, тихий, без привычного холода. — Эльфийской. Маленькой, закрытой. Мы жили обособленно, с людьми не общались. Я была… другой. Не такой, как остальные. Слишком резкая. Слишком злая. Слишком… язвительная. Им это не нравилось.

— Тебя изгнали? — спросил я.

— Меня выбросили, — поправила она. — Мне было четырнадцать. Просто вывели за границу леса и сказали «не возвращайся». Без вещей, без еды, без объяснений. Я шла три дня, пока не вышла к человеческому городу. Думала, что у людей будет лучше.

Она замолчала и невесело усмехнулась.

— Не было. Для людей я была ушастая тварь. Для эльфов — изгой. Нигде не нужна, никому не интересна. Я жила на улице, воровала, пряталась. А потом меня нашли «Тихие».

— Гильдия, — сказал я.

— Гильдия, — кивнула она. — Они подбирали таких, как я. Никому не нужных. Тех, кого никто не хватится. Накормили, одели, дали крышу. А взамен — научили убивать.

Леон сидел рядом и слушал. Рот у него был закрыт, и это, пожалуй, был первый раз, когда он молчал так долго по собственной воле.

— Я была хорошей ученицей, — продолжила Ари. — Лучшей. Быстрая, тихая, незаметная. Магия воды помогала — я могла двигаться бесшумно, заметать следы, чувствовать людей по их дыханию, видеть в темноте. За три года я стала лучшим агентом гильдии. Ни одного провала. Ни одного свидетеля.

Она замолчала. Но я не стал спрашивать.

— Одиннадцатый заказ, — сказала она ещё тише. — Торговец в Тире. Ничего необычного. Я вошла ночью, сделала дело, развернулась к выходу. И увидела, что дверь в соседнюю комнату открыта. А за ней стоит ребёнок. Девочка лет пяти. Босая, в ночной рубашке. Смотрит на меня.

Ари сглотнула.

— По правилам гильдии — никаких свидетелей. Вообще никаких. Я достала кинжал. Девочка стояла и смотрела. Не плакала, не кричала. Просто смотрела.

— И ты не смогла, — сказал я.

— Не смогла, — кивнула она. — Стояла с кинжалом в руке и не могла заставить себя сделать шаг. А девочка повернулась и ушла обратно в комнату. Легла в кровать, накрылась одеялом и закрыла глаза. Как будто ничего не видела.

Она помолчала.

— Я ушла. Вернулась в гильдию, доложила, что заказ выполнен. Про ребёнка не сказала. А через неделю — ушла. Просто собрала вещи и исчезла.

— Из гильдии не уходят, — раздался голос Тиллана из земли. Спокойный, ровный, без злости. — Ты сама знаешь правила.

— Заткнись, — бросил Леон, не оборачиваясь.

— Он прав, — сказала Ари. — Из гильдии не уходят. Поэтому я скрывалась. Два года. Меняла города, меняла имена, пряталась. А когда встретила вас на дороге в Шерин — подумала, что это неплохое прикрытие. Трое путников, один из которых разыскивается за убийство короля. Гильдия не будет искать меня рядом с вами, ведь глупо двигаться с теми, кого ищет половина королевства.

— Действительно глупо, — хмыкнул я.

— Зато работает. Я смогла подобраться к гильдии вплотную оставшись незамеченной, — поправила она. — Но потом… — она замолчала и посмотрела на свои руки. — Потом всё изменилось.

— Что изменилось? — спросил Леон.

— Вы, — просто сказала она.

Леон моргнул. Я промолчал.

— Я ехала в Виндхольм, чтобы найти главу гильдии и разобраться с ним. Покончить с этим раз и навсегда. Когда нас преследовали стражники и я увидела укрытие гильдии, ту дверь… Я не хотела туда заходить, потому что знала — если кто-то из «Тихих» увидит меня, мне конец. Но выбора не было, за нами гнались.

— Стражники тебя узнавали, получается они… — понял я.

— Люди гильдии. — покачала она головой. — У них есть информаторы в каждом гарнизоне. Они узнали меня и доложили. Именно поэтому Тиллан оказался в Виндхольме — не потому что следил за наследником, а потому что следил за мной.

Я посмотрел на Тиллана. Он молчал, но по его лицу было видно — Ари говорила правду.

— Он убил наследника по заказу, — продолжила Ари. — А потом решил подставить меня. Два дела одним ударом — выполнить заказ и избавиться от сбежавшей конкурентки. Ведь пока я жива — он всегда второй.

— Был второй, — процедил Тиллан из земли. — До сегодняшнего дня.

— Ты и сейчас второй, — ровно ответила Ари. — Тебя победил человек, который лежал на земле без сознания.

Тиллан промолчал.

Я сидел и смотрел на Ари. На порез на её плече, на грязные волосы, на руки, которые больше не дрожали. Она рассказала всё. Не часть, не обрывки, не намёки — всё. Впервые за всё время, что мы были вместе.

— Ты могла рассказать раньше, — сказал я.

— Мог бы ты мне поверить раньше? — спросила она, и мне нечего было ответить.

Повисла тишина. Леон шмыгнул носом, вытер кровь со щеки и сказал:

— Ариель.

— Что?

— Я рад, что ты не убила ту девочку.

Эльфийка посмотрела на него. Долго, внимательно. И в её глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. Не благодарность, не облегчение — скорее удивление. Удивление человека, которого приняли таким, какой он есть.

— Спасибо, рыцарь, — тихо сказала она.

Леон просиял. Несмотря на порезы, хромоту и кровь на лице — просиял.

Ари повернулась ко мне.

— Когда-нибудь и ты раскроешь мне своё прошлое, — сказала она.

Я усмехнулся:

— Когда-нибудь.

— Это обещание?

— Это «когда-нибудь».

Она фыркнула. Привычное «пф-ф-ф», и от этого звука внутри у меня что-то отпустило.

Тиллана мы вытащили из земли и засунули обратно в повозку. Связали дополнительно — руки, ноги, и Леон для верности обмотал ему голову тряпкой, чтобы тот не мог видеть тени.

— Это не поможет, — спокойно сказал Тиллан из-под тряпки.

— Зато мне спокойнее, — ответил Леон и затянул узел потуже.

Ари забралась в повозку и села напротив Тиллана.

— Я буду следить за ним, — сказала она.

— Как мило, — раздался глухой голос из-под тряпки. — Совсем как в старые времена.

— В старые времена я бы уже перерезала тебе горло, — ответила Ари и захлопнула решётку изнутри.

Мы с Леоном одели снятые со стражников доспехи.

— Золотой тебе шёл больше, — хмыкнул я, глядя на Леона.

— Важен не доспех, а тот, кто внутри него, — философски заметил он.

Доспехи были великоваты, особенно мне — серый металл болтался на плечах и звякал при каждом шаге. Но издалека, верхом, с повозкой и заключённым внутри мы выглядели как обычный конвой. Два стражника, повозка, пленник. Ничего необычного.

Я запрыгнул в седло, стиснул зубы, когда бок прострелило болью, и взял поводья.

— Ну что, — сказал я, — Следующая остановка — Шерин.

* * *

До Шерина оставалось меньше часа пути, когда я понял, что что-то не так.

Первым я заметил запах. Тяжёлый, сладковатый, гнилой — он наплывал с полей и забивался в горло. Я натянул поводья, останавливая лошадь, и огляделся.

Поля были мёртвыми. Не пустыми, не заброшенными — мёртвыми. Стебли торчали из земли скрюченные, почерневшие, покрытые чем-то маслянистым. Между грядками лежали брошенные лопаты, мотыги, перевёрнутая тачка с рассыпанным зерном, которое тоже гнило. Люди, которые тут работали, побросали всё и ушли.

— Максимус, — Леон остановился рядом. — Тут же были нормальные поля ещё пару недель назад.

— Помню, — кивнул я.

— Земля болеет, — раздался голос Ари из повозки. Тихий, настороженный. — Я чувствую. Тут всё мертвое. Не засуха, не вредители — что-то другое. Земля как будто… выжжена изнутри.

Мы поехали дальше. С каждой минутой пейзаж вокруг становился хуже. Дорога, по которой раньше ходили телеги с урожаем, начала медленно зарастать. У обочины валялась мёртвая коза, облепленная мухами. Забор у крайнего поля повален и никто даже не пытался его поднять. Ни одной живой души вокруг — ни крестьян, ни детей, ни собак.

Леон молчал, крутил головой и с каждым шагом мрачнел всё сильнее. А потом за поворотом я увидел одно поле, которое было непривычно зелёным.

Вернее оно как раз было привычно зелёным, но вот на фоне окружения вызывало ощущение что именно оно здесь лишнее. Среди всей этой черноты и гнили оно выглядело неправильно. Вокруг него стоял новый забор из крепких брёвен, заточенных сверху. И у забора ходили люди. Трое, в одинаковых серых рубахах с красными повязками на рукавах. С дубинами.

— Это что, охрана? — Леон прищурился. — У поля?

Я не ответил, лишь пристально разглядывая их. На груди у каждого висела деревянная бляха с выжженным символом — угловатым, незнакомым. Серые рубахи одного покроя, красные повязки на левом предплечье, одинаковые сапоги. Не крестьяне, не стражники — что-то другое. Что-то организованное и оттого слегка пугающее.

Один из охранников заметил нас, толкнул соседа локтем. Оба уставились на наши доспехи. Не испугались — именно уставились, оценивающе, с позиции силы. Под их пристальными взглядами мы двинулись дальше, к воротам.

Шерин я не узнал.

Ворота, которые в прошлый раз стояли открытыми, теперь были глухо закрыты. На створках виднелся тот же угловатый символ, намалёванный красной краской, грубо, крупно, чтобы видно было издалека. Символ повторялся на стене слева и на стене справа. Три раза, как будто одного было мало.

У ворот стояла четвёрка мужиков в таких же серых рубахах с повязками. Дубины, топоры, у одного — короткий меч на поясе. Стояли они ровно, почти в строю. Это были не стражники, а обычные крестьяне, но кто-то их научил стоять как стражники.

Один шагнул вперёд:

— Стой. Кто такие?

— Конвой из Виндхольма, — сказал я. — Везём заключённого.

Он не узнал нас и это было хорошо. Мужик оглядел наши доспехи — медленно, снизу вверх. Задержался на королевском гербе на нагруднике Леона. А затем… усмехнулся.

— Королевский конвой, ну-ну — протянул он, и в его голосе было что-то, чего я не слышал раньше в голосах обычных крестьян при виде стражи. Не страх. Не почтение. Презрение.

— Нам нужен ночлег и провиант, — продолжил я. — Откройте ворота.

— Ворота закрыты, — сказал он. — Деревня на карантине. Никто не входит, никто не выходит.

— Карантин? — переспросил Леон.

— Карантин, — кивнул мужик. — Деревня изолирована. Приказ старшего.

— Какого старшего? — спокойно спросил я. — Мы представляем королевскую стражу. Откройте ворота, это приказ.

Мужик переглянулся с остальными. Один из них хмыкнул. Другой демонстративно перехватил топор поудобнее.

— Королевскую стражу… — медленно повторил первый и сделал шаг ко мне. — Послушай, друг. Тут нет никакой королевской власти. Ни Дрейвена, ни стражи, ни короля. Тут теперь свои порядки. И ваши гербы, — он кивнул на нагрудник Леона, — тут ничего не значат.

Из ворот вышли ещё двое в таких же рубахах. Красные повязки, бляхи, дубины. Встали по бокам от ворот, сложив руки на груди. Шестеро. Организованные, уверенные, наглые.

Я молчал и разглядывал их. Повязки. Бляхи. Одинаковая форма. Одинаковый символ. Одинаковое выражение лиц — смесь самодовольства и угрозы. И эта картина мне неуловимо напомнила другую. Ту, что я много раз видел в своей прошлой жизни — на страницах учебников истории, в документальных фильмах, на чёрно-белых фотографиях. Обычные люди, которым дали повязку, дубину и право распоряжаться судьбой вчерашнего соседа. И которые за пару недель поверили, что так было всегда, которые почувствовали вкус власти.

— И кто же здесь новый хозяин? — спросил я.

Мужик выпрямился. Расправил плечи. Положил руку на бляху с символом и произнёс это имя так, как произносят имя бога — с гордостью, с благоговением и с абсолютной уверенностью, что имеет на это право:

— Гертог.