Несколько секунд я стоял и смотрел на просыпающихся стражников. Мозг работал быстро, очень быстро — быстрее, чем когда-либо в этом мире. В прошлой жизни у меня было множество ситуаций, подобной этой: сломавшийся кран во время осмотра квартиры, нагрянувший участковый, перепутавший номер квартиры, ну или классика — ушлый конкурент, притворившийся другим покупателем и устроивший скандал на ровном месте. В подобных ситуациях всегда спасало одно и то же. Кто первый заговорил уверенным голосом — тот и главный. Люди, растерявшись, не думают. Они реагируют. А кто может быть более растерян, нежели едва проснувшийся человек?

— Какой бардак, — громко и брезгливо сказал я, оглядывая казарму.

Голоса стихли. Стражники, которые только начали приподниматься на койках, замерли.

— Нет, вы полюбуйтесь, — я повернулся к Леону и покачал головой. — Замки не заперты. Оружие на полу. Трое гражданских могут спокойно зайти с улицы, гулять по казарме — и хоть бы один проснулся. Это что, гарнизон его величества? Или ночлежка для бродяг? Где дежурный⁈

Леон, надо отдать ему должное, сориентировался мгновенно. Выпрямился, сложил руки за спину и принял вид человека, который привык инспектировать казармы каждый вторник.

— Позор, — громко добавил он и покачал головой.

Один из стражников, постарше, с помятым лицом и сеном в волосах, сел на койке и прищурился:

— А вы, собственно, кто такие?

— Ночная проверка по приказу капитана Бернта, — отчеканил я и не поворачиваясь бросил Леону: — Солдат, продемонстрируйте приказ командующего.

Леон полез за пазуху, вытащил свою мятую, залитую элем грамоту и развернул её перед стражниками. Размашистая подпись капитана Бернта была видна отчётливо, а вот текст про «рыцарское звание» в полумраке казармы при свете двух факелов не разобрал бы и грамотей.

— А это кто? — помятый стражник кивнул на Ари, закутанную в тряпки по самые глаза.

— Свидетельница, — сухо ответил я. — Крестьянка из пригорода. Будет подтверждать перед командующим, что проверка состоялась и что ваш гарнизон её благополучно провалил.

— Свидетельница? — переспросил стражник. — А зачем свидетельница на проверке?

— А затем, что в прошлый раз капитану доложили, что проверка прошла отлично, а потом выяснилось, что проверяющие даже не заходили в казарму, — не моргнув глазом соврал я. — С тех пор — приказ: гражданский свидетель на каждую проверку, который отвечает перед капитаном головой. Или вы хотите оспорить приказ капитана Бернта? Могу организовать, он будет рад — особенно если ему придётся ковылять сюда по ночной брусчатке со своим больным коленом.

При слове «колено» по казарме прошёл тихий ропот. Трое стражников переглянулись. Помятый нахмурился, но промолчал.

— Так, — я обвёл казарму взглядом. — Оружие собрать, стойки привести в порядок, замки проверить. Мы продолжаем обход. К утру чтобы здесь был порядок, иначе капитан придёт лично. А как у него болит колено — вы знаете лучше меня.

Я развернулся и пошёл к двери. Леон — следом. Ари — за ним, молча, не поворачивая головы.

Мы уже были на пороге, когда за спиной раздался голос — молодой, неуверенный, но с ноткой сомнения:

— Подождите… а почему проверка ночью? Капитан же всегда утром проверяет…

— И вообще, — подхватил другой, — я что-то не припомню, чтобы капитан говорил про ночные проверки…

— А этот, в доспехе, он точно наш? — добавил третий. — Я его раньше не видел…

Я почувствовал, как между лопаток пробежал холодок. Всё. Ещё секунд десять — и кто-нибудь из них проснётся окончательно, и тогда уже никакие грамоты не помогут. Я лихорадочно прикидывал варианты — бежать, блефовать дальше, драться…

И раздался крик:

— Пожар! Горит! Горит, мужики!

Казарма взорвалась роем голосов. Стражники повскакивали с коек, полуголые, босые, хватая кто ведро, кто сапоги, кто штаны. Про нас забыли мгновенно — все рванулись к выходу, толкаясь, крича и наступая друг другу на ноги.

Обернувшись, я заметил разгорающееся пламя в том месте, где мы совсем недавно стояли и изображали непонятно какую проверку.

Мы выскочили на улицу. Суматоха, крики, лязг. Стражники неслись вместе с нами. Вот только они бежали к колодцу, а мы…

— К конюшне, быстро, — бросил я.

Мы обежали казарму, Леон первым влетел в конюшню и через минуту вывел трёх лошадей. Мы запрыгнули в сёдла — я стиснул зубы, когда бок прострелило болью — и рванули прочь по тёмной дороге. За спиной кричали, тащили воду и совершенно точно не думали о трёх проверяющих, которые куда-то подевались.

Когда казарма скрылась за холмом, я придержал лошадь и повернулся к Ари.

— Не обязательно устраивать пожар в каждом месте, где мы появляемся, — холодно сказал я.

Ари посмотрела на меня. Даже в темноте я увидел, как она подняла бровь.

— Вообще-то я ничего не делала, — ровно ответила она.

Мы оба повернулись к Леону. Тот ехал чуть позади, очень сосредоточенно глядя на дорогу перед собой и старательно избегая наших взглядов.

— Леон, — сказал я.

— Что? — буркнул он.

— Это ты?

— Ну-у-у… — он почесал затылок. — Вероятно. Может быть. Чуть-чуть. Когда мы проходили мимо навеса, я случайно задел факел на стене, и он, это, упал. На сено. Немножко.

— Немножко, — повторил я.

— Совсем немножко! Я не думал, что оно так быстро… — виновато притих он.

— Лёня, блин, — улыбнулся я.

— Что?

— Спасибо.

Он просиял:

— Правда⁈

— Нет. Но в этот раз обошлось, — я развернулся и пустил лошадь вперёд по дороге.

Позади остался Виндхольм с его тюрьмой, площадью и пыльными камерами. Впереди была ночь, тёмная дорога и путь назад — туда, откуда мы пришли.

Мы ехали молча. Ночь была тёплой, безветренной, и тишину нарушали только стук копыт по дороге и периодическое сопение Леона, который клевал носом в седле, но каждый раз вздрагивал и выпрямлялся с видом человека, который ни за что не признает, что засыпает.

Дорога была знакомой. Слишком знакомой. Те же поля, те же холмы, тот же лес на горизонте — только в прошлый раз мы ехали по ней в другую сторону и гораздо быстрее, потому что за нами гнался Алгор с отрядом.

К рассвету впереди показался мост.

Леон мгновенно взбодрился и выпрямился в седле. Я увидел, как он смотрит на мост — деревянный, широкий, перекинутый через реку, — и как его рука непроизвольно потянулась к мечу.

— Ну что, — сказал я, — тебя сразу связать, чтобы ты опять не полез на тот мост?

— Очень смешно, — буркнул Леон.

— Я могу подержать верёвку, — добавила Ари.

— Я не дурак, — обиженно заявил он. — Один раз было. Один! И между прочим, я тогда всех разогнал.

— Ага, и привлёк внимание всех стражников королевства, — напомнил я.

— Это детали, — отмахнулся он и кивнул в сторону. — Поехали лучше туда, где вы собирались переходить реку вброд. Там мелко, я помню.

Мы свернули с дороги и через полчаса подъехали к броду. Вода была невысокая, по колено лошади, дно каменистое — я помнил это место. В прошлый раз мы собирались переходить здесь реку, вот только Леон устроил свою геройскую вылазку на мосту и нам пришлось изменить планы.

Я тронул лошадь, и она спокойно вошла в воду. Ари — следом. Мы перебрались на другой берег, развернулись и стали ждать Леона.

Он тронул свою лошадь. Та сделала два шага, подошла к кромке воды, остановилась и не двинулась дальше.

— Ну, давай, — Леон легонько пнул её пятками. — Пошла.

Лошадь стояла.

— Пошла, говорю! — сказал он куда громче

Лошадь фыркнула и попятилась.

— Да что с тобой⁈ — Леон пнул сильнее. Лошадь мотнула головой, отступила ещё на шаг и наотрез отказалась подходить к воде.

— Она боится воды, — с другого берега сказала Ари.

— Да вижу я! — Леон спрыгнул, схватил лошадь за узду и попытался затащить её в реку силой. Лошадь упёрлась всеми четырьмя копытами, захрапела и дёрнула головой так, что Леон чуть не полетел в воду сам.

— О, где же ты, Ромашка⁈ — взвыл он, отпуская узду. — На кого ты меня оставила…

Прошлая лошадь Леона не вылезала из воды, а эта не залезает, — мысленно усмехнулся я.

— Это не лошадь, это проклятие! — крикнул Леон с того берега. — Максимус, что мне делать⁈

— Оставь её и переходи пешком, — сказал я.

— А лошадь⁈

— Останется там, у нас нет времени возиться с ней, — строго ответил я.

Леон посмотрел на лошадь — в её взгляде не было ни капли раскаяния.

— Предательница, — сказал он ей, снял седельную сумку, перекинул через плечо и полез в воду.

Перебравшись, мокрый по пояс и злой, он стоял на берегу и смотрел, как лошадь на том берегу спокойно щиплет траву.

— Ладно, — сказал я. — Ари, ты едешь со мной. Лёня — на лошади Ари.

— Чудесно, — недовольно процедила Ари, но спорить не стала.

Она села позади меня и я почувствовал, как её руки легли мне на пояс — легко, почти невесомо, но ощутимо. Мы тронулись. Леон ехал чуть позади на лошади Ари и бубнил что-то про несправедливость мира и про то, что Ромашка никогда бы так с ним не поступила.

Какое-то время мы ехали молча. Солнце поднималось, дорога петляла между холмами, и было тихо, спокойно, почти мирно — если не считать того, что за нами охотился лорд Дрейвен, стражник с демоном внутри, и половина королевской стражи.

— Человек, — тихо сказала Ари за моей спиной.

— Что? — спросил я не оборачиваясь.

— Почему ты сторонишься меня?

Я не ответил, продолжая смотреть на дорогу.

— С тех пор, как мы выбрались из тюрьмы Виндхольма, ты ведёшь себя по-другому, — продолжила она. — Не смотришь на меня. Не разговариваешь, если можно не разговаривать. Предложил посадить меня в клетку у гномов.

— Это был план, — сказал я. — Ты сама знаешь.

— План, — повторила она. — Да. Хороший план. Но ты мог бы объяснить мне заранее. Раньше ты бы объяснил.

Я промолчал.

— Не думай, что я не чувствую, — сказала она ещё тише. — Не ты один умеешь читать людей. Твоё сердце бьётся быстрее, когда я рядом. И это явно не прилив чувств.

Её дыхание было совсем близко, и от её волос пахло лавандой — тот же запах, что я чувствовал тогда, в доме Борга, когда она прижималась ко мне во сне. Нежный, едва уловимый. И тревожный.

Лаванда.

— Что происходит? — спросила она.

Я открыл рот, чтобы ответить. Или не ответить. Или сказать что-то такое, что не было бы ни правдой, ни ложью, а чем-то средним — тем, чем я кормил трудных клиентов в прошлой жизни, когда нужно было потянуть время.

Но в этот момент на горизонте, за очередным холмом, показались крыши. Деревня. Та самая деревня, где жил кузнец. Где Леон ушёл в лес искать пропавшую девочку. Где мы нашли Изабеллу.

— Всё, — сказал я. — Нам надо поспать и отдохнуть.

Ари помолчала.

— Ты не ответил, — сказала она.

— Да, — ответил я и замолчал.

* * *

Деревня не изменилась. Те же дома, те же заборы, тот же кузнечный дым над крышами. Даже собака, которая облаяла нас в прошлый раз, стояла на том же месте и лаяла с тем же выражением морды.

Нас узнали сразу. Кузнец вышел навстречу, вытирая руки о фартук, и за ним потянулись остальные — бабы, мужики, дети. Смотрели настороженно, но без враждебности.

— Снова вы, — сказал кузнец, оглядывая нас. — Куда путь держите?

— Обратно в Шерин, — коротко ответил я. — Нам бы переночевать.

— Переночевать найдём где, — кивнул он. — А что с вами случилось? Вид у вас, прямо скажем…

— Долгая история, — сказал я.

— У нас тут все истории долгие, — хмыкнул кузнец и кивнул в сторону дома. — Заходите.

За ужином были картошка, хлеб, ещё что-то варёное и безвкусное — далеко от той вкуснятины, что приготовила для нас Изабелла в прошлый раз. Отложив тарелку, я осторожно спросил:

— Как вы? Как Изабелла?

— А что ей сделается? — кузнец пожал плечами. — Живёт себе, зверюшек гоняет. Правда, давно не видели её в деревне, но она и раньше пропадала. Бывало, неделями не показывалась, а потом приходила за мукой и солью как ни в чём не бывало.

Я почувствовал, как рядом напрягся Леон.

— Давно не показывалась? — спросил я ровным голосом.

— Да с неделю, может чуть больше, — кузнец отхлебнул из кружки. — Она такая, дикая. Привыкли уже. Придёт когда захочет.

Я кивнул и перевёл разговор на дорогу. Кузнец рассказал, что стражники проезжали пару дней назад, но не останавливались — спешили куда-то на юг. Больше ничего интересного в деревне не происходило.

После ужина мы вышли во двор. Леон ждал, пока кузнец уйдёт, и набросился на меня сразу:

— Максимус, они не знают!

— Не знают, — кивнул я.

— Надо рассказать, — твёрдо сказал он. — Они имеют право знать. Он имеет право знать, это же его дочь… Нельзя просто промолчать и уехать, это… это подло.

— Лёня… — тихо сказал я, но он сжал кулаки и продолжил:

— И надо найти её тело. Похоронить по-человечески. Она заслужила хотя бы это.

Я посмотрел на него. Он стоял прямо, сжав челюсть, и глаза у него были сухие. Не тот Леон, который убивался и вёл себя неадекватно, когда узнал о смерти Изабеллы в Тире. Другой. Тот, который уже отгоревал и теперь хотел сделать то, что правильно.

— Но ты же говорил, что хочешь её воскресить, — тихо сказал я.

Леон опустил взгляд.

— Говорил, — сказал он. — Я много чего говорил. Но я не маг, Максимус. Я не умею воскрешать мёртвых. Я разве что картофельный суп могу хорошо сварить. Она мертва. И чем дольше я делаю вид, что это можно исправить, тем хуже мне будет потом.

Он замолчал, сглотнул и добавил:

— Ей нужна могила. Нормальная, с камнем. Чтобы было куда прийти.

Я молчал. Он был прав и не прав одновременно. И я не знал, какая из этих двух правд была правильнее.

— Рассказывать нельзя, — внезапно раздался голос Ари.

Она стояла у стены, сложив руки на груди.

— Почему? — резко повернулся к ней Леон.

— Потому что мы не знаем, как они отреагируют, — холодно говорила она. — Кто её убил? Стражник в золотых доспехах. Кого этот стражник преследовал? Нас. Они могут решить, что она погибла из-за нас. И будут правы.

Леон открыл рот и закрыл. Потому что возразить было нечего.

— И ещё, — Ари посмотрела на Леона. — Ты слишком быстро сдался.

— Что? — не понял он.

— Воскресить. Ты решил, что хочешь её воскресить. Решил — значит, делай. А не хорони раньше времени, — пожала она хрупкими плечами.

— Она мертва, я не идиот, — тихо сказал Леон.

— Нет, ты ещё какой идиот, — тут же фыркнула она. — Потому что измеряешь этот мир своими знаниями, а он куда сложнее чем ты можешь себе представить.

В этот момент эльфийка посмотрела на меня так, что внутри похолодело. Было полное ощущение что она знает. Знает всё. Про Москву, про риелторство, про богиню в образе бомжа, про моего рыжего кота.

— Но её ведь убили… — чуть растерялся Леон.

— Ты видел, как она умерла? Может быть её тело? Или ты уже поговорил с Кианой и она сказала что воскресить оборотня невозможно? — с нажимом говорила Ари.

— Нет, но мне сказали… — уже окончательно поплыл парень.

— Тебе сказал пьяный стражник в таверне Тира, — отрезала она. — Это не доказательство. Это слух.

Леон замолчал.

— Оборотни живучие, — добавила она. — Очень живучие. Я знаю о них больше, чем ты думаешь. Если ты решил её спасти, то не смей отступать. Иначе зачем ты вообще давал ей клятву?

Леон смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Не надежда — надежда была бы слишком простым словом. Скорее злость. Злость на себя за то, что чуть не сдался.

— Ладно, — сказал он хрипло. — Ладно.

Они оба повернулись ко мне. Как всегда. Решать — мне.

Я не стал решать. Не сейчас. Слишком много всего в голове, слишком мало сна, слишком сильно ноет бок.

— Нам всем надо отдохнуть, — сказал я и ушёл.

Вечером я сидел на лавке за домом кузнеца и смотрел на лес. Тот самый лес, куда Леон ушёл искать пропавшую девочку и нашёл Изабеллу. Тёмный, густой, молчаливый.

Рядом скрипнула лавка. Кузнец сел, поставил между нами глиняный кувшин и две кружки.

— Выпьешь? — спросил он.

— Выпью, — ответил я.

Он налил. Эль был тёплый, мутный и крепкий. Мы выпили молча, потом он налил ещё.

Кузнец был уже сильно пьян — я видел по глазам, по тому, как он наливал, чуть мимо, по тому, как держал кружку обеими руками. Пил он давно, задолго до того, как подсел ко мне.

— А ты, — сказал он, глядя на лес, — ты откуда вообще взялся? Первый раз пришёл — вроде как стражник, а не стражник. Второй раз идёшь — вроде как беглец, а не беглец. Непонятный ты человек.

Я отхлебнул эля и подумал — а какая, собственно, разница. Он пьян. Завтра не вспомнит. А мне почему-то хотелось сказать это вслух, хотя бы раз, хотя бы кому-то, кто не поверит и не запомнит.

— Я из другого мира, — сказал я.

Кузнец посмотрел на меня. Потом на кувшин. Потом снова на меня.

— Ага, — кивнул он и отхлебнул. — Понимаю.

— Серьёзно, — сказал я. — Я жил в другом мире. Там не было магии, не было гномов, не было стражников в золотых доспехах. Были дома, дороги, повозки без лошадей и маленькие светящиеся штуки, по которым можно разговаривать с людьми на другом конце света. А ещё у меня был жирный рыжий кот.

Кузнец слушал, кивал и подливал себе эля.

— Нет, ну в безлошадные повозки и отсутствие магии я могу ещё поверить, но одомашненные коты… это уже смешно, — икнул он.

Я усмехнулся. Во всей моей фразу лишь упоминание кота мне казалось адекватным для здешних реалий.

— И что случилось? — спросил кузнец.

— Умер и попал сюда, — пожал я плечами, а затем сделал глоток.

— Ну вот видишь, — философски заметил кузнец. — Все мы тут попаданцы из другого мира. Рождаемся — попадаем сюда. Умираем — попадаем куда-то ещё. Может, в следующий мир. А может, и никуда. И что с того?

Он поднял кружку и посмотрел на неё так, как смотрят на старого друга.

— Надо просто жить, — сказал он. — Быть хорошим человеком. И наслаждаться каждой кружкой эля как последней. Потому что однажды она и правда окажется последней.

Мы помолчали. Лес шумел, ветер гнал по небу тучи, и где-то далеко ухнула сова.

Я посмотрел на кузнеца. На его тяжёлые руки, на морщины вокруг глаз. Сделав ещё один глоток, я тихо сказал:

— Изабелла погибла. Мне жаль.