Виндхольм. Центральная площадь.

— Ты теряешь своё же время.

Алгор стоял у пролома и смотрел вниз, прямо на то место, где ещё недавно зиял глубоченный пролом. Дрейвен стоял в стороне со скрещенными на груди руками. А чуть позади них обоих, привалившись плечом к каменному столбу, стоял мужчина в безупречном тёмном камзоле — высокий, худощавый, с лицом, которое на первый взгляд казалось обычным и даже приятным, но на второй вызывало желание отойти подальше, а на третий… Третий раз редко кому удавалось взглянуть на него. Стражники держались от него на расстоянии и старались даже не поворачиваться в его сторону.

— Я сказал — ты теряешь время, — повторил мужчина, обращаясь к Алгору.

Алгор поднялся. Его правая рука свисала вдоль тела, и на ней, от запястья до локтя, проступали язвы — багровые, мокрые, с чёрными краями. Они не кровоточили. Они гнили. Медленно, неотвратимо, разъедая кожу и ползя всё выше. Алгор не смотрел на руку. Не морщился. Не прятал.

— Я знаю, куда они отправились, — сказал он ровно.

Дрейвен поднял бровь:

— Куда?

— Серые земли. Наследник пытался передать послание для шута во время допроса. Этот идиот думал, что я не пойму. Мыс, волны…

— Ты уверен? — спросил Дрейвен.

— Конечно, — Алгор посмотрел на свою руку. — Или я зря устроил тот допрос рядом с камерой шута?.

Дрейвен кивнул и повернулся к стражникам:

— Выдвигаемся немедленно. Собирайте людей.

— Надо добраться туда быстрее шута, — сказал Алгор.

— Он где-то под землёй, без лошадей, с ранением. У нас прямая дорога вдоль побережья, — Дрейвен чуть улыбнулся. — У него нет ни единого шанса.

Алгор молча пошёл к лошадям. Стражники расступались перед ним, не глядя в глаза. Один, совсем молодой, мельком увидел его руку и побледнел.

Дрейвен проводил племянника взглядом и повернулся к загадочному мужчине. Тот всё так же стоял у столба и смотрел вслед Алгору.

— Умный парень, — сказал мужчина. — Даже жаль его.

— Жаль? — удивился Дрейвен.

— Да. Мне кажется, из него бы получился куда лучший приспешник, чем из тебя, — он улыбнулся, и от этой улыбки Дрейвен на секунду отвёл взгляд.

— У нас контракт, Гертог, — процедил он.

— Помню-помню, — Гертог оттолкнулся от столба и сделал шаг к Дрейвену. Там, где его плечо касалось камня, осталась тёмная подпалина. — Не переживай. Ты получишь своё бессмертие и свой дар. Как только мы найдём последний храм Кианы и она навсегда исчезнет из этого мира.

Он остановился рядом с Дрейвеном и посмотрел на тёмное небо над Виндхольмом.

— Тогда я наконец стану единственной великой сущностью, — тихо сказал он. — И мне никто не сможет помешать.

Дрейвен ничего не ответил, а Гертог улыбнулся ещё раз и растворился в чёрный дым, который стёк по каменным плитам и исчез в щелях мостовой.

* * *

— Он поможет нам, — сказал я, кивнув на дверь, за которой скрылся Тобб.

— Поможет? Этот гном? — скептически закатила глаза Ари.

В этот момент дверь снова открылась и в комнату вошёл Тобб с глиняным чайником в одной руке и тремя кружками в другой. Молча расставил кружки, разлил чай, потом полез за пазуху, достал небольшой горшочек с вареньем, поставил на стол и подвинул к Ари:

— Ежевичное, — буркнул он. — Сам собирал. Ну, то есть, не сам, а Хельга собирала, но варил-то я.

Ари посмотрела на горшочек, потом на Тобба, потом на меня. Я молча посмотрел на неё в ответ.

Она ничего не сказала. Взяла кружку.

Тобб кивнул, развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Леон тут же подался вперёд:

— Поможет нам найти лошадей? Выведет на поверхность?

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда что? — нетерпеливо спросил он.

— Лёня, подумай, — сказал я. — Тот молодой стражник, Алгор. Он умён. Пожалуй, очень умён. И я уверен, что не я один понял подсказки наследника касательно храма. Генрих кричал это в открытую, сквозь боль, не особо заботясь о шифровке. Алгор стоял рядом и слышал каждое слово.

Леон побледнел:

— Значит, они тоже знают, где храм?

— Скорее всего.

— Значит, надо бежать! Спешить! — Леон вскочил на ноги и с глухим стуком врезался макушкой в низкий каменный потолок. — А-а-а… твою ж…

— Сядь, — сказал я в третий раз за вечер.

Он сел, потирая голову.

— Я устал бегать, Лёня, — тихо сказал я.

Я посмотрел на Ари. Она сидела, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на меня. Внимательно, цепко. Я подумал о том, что мне нужна её помощь. Её магия воды, её знание местности, её способность видеть в темноте, её целительский дар, который она так яростно скрывает. Без неё мне не справиться. Но после того, что я видел в камере наследника — фигура в плаще, невысокая, гибкая, срезанная решётка — доверять ей я не мог. Пока не мог.

— Что? — спросила она, поймав мой взгляд. — Ты хочешь сдаться?

— Нет, — ответил я. — Я хочу наконец-то победить. А для этого надо сделать шаг назад.

— Шаг назад? — не понял Леон.

— Мы не пойдём к Киане. Мы заставим Киану прийти к нам.

Леон уставился на меня. Ари чуть сузила глаза.

— Надо идти туда, где стражники даже не подумают нас искать, — продолжил я.

— И где же? — спросил Леон.

Он не успел договорить, потому что Ари опустила кружку на стол и тихо сказала:

— Он хочет идти обратно.

Леон повернулся к ней, потом ко мне. Я кивнул:

— Именно. Мы вернёмся назад. В Шерин. Построим там храм и призовём Киану.

— В Шерин⁈ — Леон схватился за голову. — Максимус, ты… мы же оттуда еле ноги унесли! Как мы пройдём⁈ Все дороги наверняка оцеплены, кучи солдат, патрули!

Я посмотрел на дверь, за которой слышалось довольное бурчание Тобба, расставляющего горшки в новой кладовке.

— Именно для этого я и подружился с гномом, — сказал я.

* * *

— Нет. Нет-нет-нет-нет. Не-е-е-ет!

Тобб стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и мотал головой так яростно, что шапка сползла ему на глаза:

— Даже не просите. Даже не заикайтесь. Провести чужаков через гномьи тоннели — вы хоть понимаете, что за такое меня из племени изгонят⁈

— Тобб, — начал я.

— Тоннели священны! — рявкнул он. — Это не просто дорожки, это наши дороги, наши тайны, наши жизни! Никто из чужаков не должен знать, где они проходят и куда ведут! Ни один человек! И уж тем более ни одна… — он покосился на Ари и не стал заканчивать.

— Мы никому не расскажем, — попробовал Леон.

— Конечно не расскажете! Потому что я вас туда не пущу! Пересидите тут, отдохнёте, подлечитесь, а потом уходите на свою поверхность. Всё. Разговор окончен.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Маленькие упрямые глаза, сжатые губы, скрещенные руки — всё говорило о том, что переубедить его не получится. По крайней мере, в лоб.

— Ладно, — легко сказал я. — Тоннели — значит тоннели. Не буду настаивать. Тогда помоги в кое-чём другом.

— В чём? — подозрительно буркнул он.

— Где у вас тут можно выпить?

Гномья таверна — это место, где человеку лучше не стоять в полный рост. Я понял это, когда впечатался лбом в потолочную балку, и Леон понял это тремя секундами позже, когда впечатался в ту же самую балку следом.

В остальном это была обычная таверна, только маленькая. Низкие столы, низкие лавки, низкие кружки — впрочем нет, кружки были огромные. Непропорционально огромные для гномьих рук. Половину помещения занимал каменный прилавок, за которым стоял толстый гном в заляпанном фартуке, а вокруг столов творилось сущее безумие.

Гномы пили. Гномы орали. Гномы пели — если это можно было назвать пением. Один стоял на столе и выкрикивал что-то ритмичное, остальные подхватывали хором, стуча кружками по столешнице. Двое в углу яростно спорили, размахивая руками. Ещё один спал лицом в тарелке, и никого это не смущало.

Мы сели за свободный стол, и нам тут же принесли две кружки — здоровенные, каменные, наполненные чем-то тёмным и густым, от чего першило в горле ещё до первого глотка.

Леон сделал большой глоток и расплылся в улыбке. Через полчаса он уже сидел в окружении четырёх гномов и рассказывал им про Ромашку. Через час — пел с ними хором. Через два — лежал на лавке, а толстый гном с красным носом хлопал его по спине и орал:

— Я тебя уважаю, Леон! Ты хоть и дылда сухопарая, но пьёшь как истинный гном! В твоём роду точно не было гномов?

— Не-а, — икнул Леон. — Только горбатая бабка с таким же как у тебя носом.

— С таким же носом? — гном захохотал. — Так это многое объясняет!

Я сидел рядом, медленно пил и наблюдал. Мне нужно было, чтобы Леон делал то, что у него получалось лучше всего — знакомился, болтал, располагал к себе. Это был его дар, и я не собирался ему мешать.

Проблема пришла с другой стороны. Рядом со мной на лавку плюхнулась гномиха — широкобёдрая, с рыжей косой до пояса и щеками, раскрасневшимися то ли от выпивки, то ли от чего-то ещё. Она подпёрла подбородок кулаком и уставилась на меня снизу вверх с таким откровенным интересом, от которого мне стало не по себе.

— А ты, значит, человек, — протянула она.

— Значит, человек, — осторожно подтвердил я.

— Высокий какой, — она прищурилась. — А скажи-ка мне, человек. Вот у вас, у людей, всё такое же пропорциональное, как у гномов? Ну, в смысле…

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну-у-у, — она наклонилась ближе и понизила голос. — Если ты в два раза выше гнома, то и всё остальное у вас в два раза…

— Так, — я отодвинулся. — Я, пожалуй, пересяду.

— Да ладно тебе, чего ты как маленький, — она придвинулась обратно. — Мне просто интересно. Чисто научный вопрос.

— Научный, — повторил я, оглядываясь в поисках спасения.

— Ага. Я вообще-то очень любознательная, — она положила руку мне на колено.

В этот момент я поймал на себе взгляд. С другого конца таверны на меня смотрел здоровенный бородатый гном с руками, похожими на два окорока, и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

Он смотрел на меня и на руку гномихи, лежащую на моём колене.

— Послушай, — быстро сказал я гномихе, — мне кажется, вон тот гном на нас смотрит.

— Ой, это Олаф, — она махнула рукой. — Не обращай внимания.

— Олаф⁈ — я чуть не подавился.

Олаф встал. Стул под ним отъехал назад и врезался в стену. Таверна притихла. Гном медленно пошёл к нашему столу, и каждый его шаг гулко отдавался в наступившей тишине.

— Это. Моя. Женщина. Ты, земляной червь! — рявкнул он, и кружка в его руке треснула пополам.

— Послушай, друг, я вообще тут ни при… — начал я, но договорить не успел, потому что Олаф схватил табурет и швырнул его в мою сторону.

Я пригнулся. Табурет пролетел над головой и врезался в стол за моей спиной, за которым сидели четверо гномов. Один из них получил ножкой табурета по уху, вскочил и с воплем запустил свою кружку в Олафа. Кружка попала в гнома за соседним столом. Тот вскочил, схватил тарелку и метнул её куда-то в толпу.

И тут началось.

Через три секунды дрались все. Абсолютно все. Гномы лупили друг друга кружками, табуретами, тарелками, кулаками и всем, что попадалось под руку. Толстый гном с красным носом, который минуту назад обнимал Леона, с радостным воплем прыгнул на спину Олафу. Двое, которые до этого мирно спорили в углу, перестали спорить и начали бить друг друга головами. Тот, что спал лицом в тарелке, проснулся, огляделся, радостно крякнул и ударил ближайшего соседа.

Я полз под столами к выходу, прикрывая голову руками. Рядом полз Леон, пьяный, но необъяснимо счастливый.

— Максимус! — прокричал он сквозь грохот. — Это лучший вечер в моей жизни!

— Ползи давай! — рявкнул я, уворачиваясь от пролетевшей над головой миски.

Мы выползли из таверны и привалились к стене снаружи. Изнутри доносился грохот, крики, звон и чей-то хохот.

Леон сидел рядом, растрёпанный, с разбитой губой и с широченной улыбкой на лице.

— Я договорился с парнями, — сообщил он, вытирая кровь с подбородка. — Проведут нас. Через тоннели до Шерина.

Я уставился на него:

— Когда ты успел?

— Ну, пока мы пили. Они хорошие ребята, Максимус. Просто надо было найти правильный подход, — икнул он.

— Правильный подход — это напоить их до потери сознания? — усмехнулся я.

— Это называется дипломатия, — гордо поправил он.

Я покачал головой. Потом вспомнил:

— А Ари?

— О-о-о, — Леон просиял так, что его разбитая губа треснула заново. — Я придумал, как сделать так, чтобы она тоже могла пройти с нами.

И по тому, как он это сказал, я сразу понял, что Ари это точно не понравится.

— Вы совсем идиоты⁈ — Ари стояла посреди комнаты и смотрела на нас так, что я порадовался, что у неё нет кочерги. — Ни за что в жизни! Только через мой труп!

— Ну, можно и под труп в принципе загримировать… — задумчиво сказал я, и в следующую секунду получил такой удар в плечо, что отлетел к стене.

— Ари, послушай, — Леон поднял руки в примирительном жесте. — Это единственный способ. Гномы согласились провести нас, но с условием — никаких эльфов. Если они увидят тебя — всё, конец, нас не поведут. Но если они не увидят тебя…

— Потому что я буду лежать в телеге, завёрнутая в тряпки, с приклеенным носом⁈

— С красивым приклеенным носом, — уточнил Леон. — Гномьим. Длинным, крючковатым, очень убедительным.

— Я тебя убью, — тихо сказала Ари.

— Ты будешь больной гномихой, — сказал я. — Закутанная, замотанная, никто не разглядит. Леон сам тебя загримирует.

— Леон⁈ — она посмотрела на него с ужасом. — Этот человек не может запомнить, где ему назначили встречу, а вы хотите, чтобы он приклеил мне нос⁈

— Я умею клеить носы, — обиделся Леон. — В Лисконе на праздник урожая мы всегда делали маски, и мои были лучшими.

Ари закрыла лицо руками и простояла так секунд десять. Потом убрала руки, посмотрела на меня и сказала:

— Если хоть один гном заглянет мне под тряпки, я его утоплю.

— Идёт, — кивнул я.

На утро мы были готовы к выходу.

Ари лежала в деревянной тележке, укутанная в какие-то гномьи шкуры и тряпки по самые глаза. На лице у неё красовался нос — длинный, крючковатый, вылепленный Леоном из воска и сажи с таким усердием, что результат превзошёл все ожидания. Нос был страшный, бугристый, с какой-то бородавкой на кончике и при этом абсолютно убедительный.

— Гхм-м-м, — промычала Ари из-под тряпок. Судя по интонации, она проклинала нас обоих на трёх языках одновременно.

Тобб стоял у двери и переминался с ноги на ногу.

— Я с вами не пойду, — сразу сказал он. — Нет-нет. Я своё дело сделал. Жильё получил, спасибо, всё, до свидания.

— Тобб, — сказал я.

— Не-е-ет, — он замотал головой. — Даже не начинай. Я и так из-за вас чуть не огрёб от мастера.

— Тобб.

— Что⁈

— У кого Олаф живёт?

Тобб осёкся.

— У кого? — переспросил он, хотя прекрасно всё расслышал.

— Олаф. Пекарь. Который увёл у тебя жену. Он живёт в твоём доме, верно?

— И что? — процедил Тобб, и его лицо потемнело.

— И ничего. Просто подумал: ты тут сидишь в своей каморке, а Олаф в твоём доме пироги печёт. С твоей женой. На твоей кухне. А ты ему за это — ничего. Даже не попытался… Ладно, неважно.

Тобб молчал. Я видел, как у него задёргалось веко.

— Ты это к чему? — тихо спросил он.

— Ни к чему. Просто думаю, что иногда полезно выбраться из дома, проветриться. Увидеть мир. Вернуться другим человеком. Ну, другим гномом. Таким, от которого жена бы пожалела, что ушла.

Тобб смотрел на меня не мигая.

— Ты мерзавец, — наконец сказал он. — Ты хитрый, наглый мерзавец.

— Это мне не впервые говорят, — кивнул я.

Он постоял ещё пять секунд, потом плюнул на пол и сказал:

— Ладно. Пошли. Но если меня из-за вас выгонят — я тебя лично найду и этот нос, — он ткнул пальцем в сторону Ари, — засуну тебе знаешь куда…

Леоновские собутыльники ждали нас у входа в главный тоннель. Трое крепких гномов с факелами, мешками за плечами и выражениями лиц, которые ещё не совсем протрезвели и именно поэтому согласились на эту авантюру.

— Тоннели уходили вниз и в стороны, разветвлялись, пересекались, и чем глубже мы спускались, тем больше я понимал масштаб того, что гномы строили тут веками. Это была не сеть тоннелей — это был подземный мир, со своими дорогами, развилками и указателями, которые я не мог прочитать, но гномы ориентировались в них так же свободно, как я ориентировался в районах Москвы.

Леон катил тележку с Ари и тихо напевал что-то себе под нос. Время от времени из-под тряпок доносилось злобное шипение, и он замолкал на минуту, а потом начинал снова.

Мы не успели пройти и получаса, как сзади раздался крик:

— Стоять! Эй, стоять!

Я обернулся. По тоннелю к нам бежал гном — широкоплечий, краснолицый, с рыжей бородой. Тот самый. Олаф.

— Это чужаки! — орал он, тыча в нас пальцем. — Они ведут чужаков через священные тоннели! И с ними эльфийка! Я видел, я знаю, она под тряпками!

— Олаф, — процедил Тобб, и в его голосе было столько яда, что хватило бы на десяток змей. — Ублюдок, что увёл у меня жену — мало, теперь ещё и следишь за мной?

— Я не слежу! Я шёл к складу и увидел!

— К складу он шёл! В шесть часов утра? — Тобб сжал кулаки.

— Да какая разница куда я шёл, тут чужаки в тоннелях! — Олаф повернулся назад и заорал что есть мочи: — Сюда! Все сюда! Чужаки в тоннелях!

Из бокового прохода послышался топот. Голоса. Много голосов.

— Как же меня достала эта гномья санта-барбара, — проворчал я.

— Чего? — не понял Леон.

— Бежим, говорю! — рявкнул я и побежал.

Леон схватил тележку и рванул следом. Тобб побежал первым, факел в его руке прыгал и метался, выхватывая из темноты каменные стены, повороты, низкие своды. Трое собутыльников Леона бежали рядом — один впереди, двое сзади, прикрывая.

Сзади нарастал топот и крики. Олаф, видимо, поднял на ноги половину поселения, и эта половина неслась за нами с энтузиазмом, которого я не ожидал от существ с такими короткими ногами.

— Налево! — крикнул Тобб.

Мы свернули. Тоннель сузился, потолок стал ниже, Леон пригнулся и тележка заскрежетала по стенам.

— А-а-а-й! — взвизгнула Ари из-под тряпок.

— Извини! — на бегу крикнул Леон.

— Направо! — снова крикнул Тобб.

Ещё один поворот, ещё один тоннель, и Тобб вдруг остановился у развилки, тяжело дыша.

— Парни, — обратился он к троим собутыльникам. — Дальше я сам. Задержите их.

— Это сколько? — спросил один.

— Минут пять хватит.

— Ха! — гном сплюнул, развернулся к тоннелю, из которого приближался топот, и расправил плечи. Двое других встали рядом.

— За Леона! — рявкнул один из них. — Он хоть и дылда, но гном нормальный!

Мы побежали дальше. Тобб вёл нас по тоннелям, которые становились всё уже, всё ниже и всё старше. Стены перестали быть ровными — камень тут был неотёсанный, дикий, и пахло не кладкой, а сырой землёй.

— Близко, — пыхтел Тобб. — Сейчас… вот…

Он остановился у стены, провёл рукой по камню, нащупал что-то и надавил. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий лаз, из которого тянуло холодным ночным воздухом.

— Вылезайте наверх. Дальше не получится пройти, — сказал он. — Быстро.

Леон протиснулся первым. Я пролез следом, сдирая кожу о камни и шипя от боли в боку. Ари выбралась сама, сорвала с лица восковой нос и швырнула его на землю.

— Тобб, — я обернулся к лазу. Гном стоял по ту сторону и смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал я.

— Угу, — буркнул он. — Купальню так и не доделали мне, между прочим.

— Вернусь и лично доделаю, — кивнул я.

— Ага. Все так говорят, — он помолчал. — Ладно. Удачи тебе, тощий.

Стена закрылась.

Мы стояли в темноте. Ночь, холодный воздух, тишина. Ни звёзд, ни луны.

Я огляделся, пытаясь привыкнуть к темноте и вдруг понял — мы были в каком-то помещении.

— Где мы? — прошептал Леон.

— Не знаю, — ответил я. — Ари, ты видишь что-нибудь?

— Стены, — сказала она. — Комната. Большая. И стойки какие-то, вдоль стен.

Леон сделал шаг вперёд, зацепился за что-то ногой и грохнулся на пол. Раздался такой лязг и грохот, что у меня заложило уши — десятки, сотни металлических предметов посыпались с чего-то, загремели по камню, покатились во все стороны. Звук был такой, как если бы кто-то опрокинул стеллаж с оружием. Или доспехами.

— Лёня, блин! — прошипел я.

— Я нечаянно! — простонал он из темноты.

И в этот момент я услышал голоса. Сонные, ленивые, недовольные.

— Какого чёрта…

— Кто там шумит?

— Эй, Берт, это ты опять лунатишь?

Вспыхнул факел. Потом второй. И в их свете я увидел, где мы находимся.

Казарма. Длинная, просторная казарма. Двухъярусные койки вдоль стен, стойки с оружием и доспехами, и на этих койках — стражники. Десятки стражников, которые один за другим поднимали головы и тёрли глаза, пытаясь понять, что за трое идиотов стоят посреди их спальни в три часа ночи.

— Ох, ёпт, — тихо выдохнул я.