Леон взвизгнул так, как будто ему прищемили что-то важное дверью. Я быстро сунул руку в карман, нащупал амулет и вытянул его вперёд, в темноту, откуда раздался голос.

— Подожди, — сказал я громко и спокойно. — Мы пришли с миром.

Послышалось шарканье, а затем в темноте вспыхнул огонёк масляной лампы.

Я прищурился от резкого света и первым делом увидел гнома.

Он стоял в паре шагов от нас, ростом мне по пояс, широкоплечий, с короткими крепкими ногами в грубых кожаных сапогах и с бородой, заплетённой в одну растрёпанную косу. На голове у него была мятая шерстяная шапка, натянутая набок. В одной руке он держал лампу, в другой — увесистую железную кочергу, которой явно собирался проломить кому-то голову. И судя по тому, на кого была направлена кочерга — голову собирались проломить Леону.

Гном прищурился и посмотрел на амулет в моей руке:

— Откуда у тебя это? — подозрительно буркнул он.

— Подарок, — сказал я. — От поселения под деревней Борга. Старший гном дал.

— Гхм, — неопределённо хмыкнул он, опустил кочергу, но из рук её не выпустил. Потом поднял лампу повыше и оглядел нас всех троих по очереди. Леон вжался в стену и смотрел на гнома с таким ужасом, как будто ожидал, что тот сейчас прыгнет и откусит ему нос. Ари смотрела на гнома спокойно, но во взгляде её сквозило такое холодное отвращение, что я удивился, как лампа в руке гнома не замёрзла.

Он, впрочем, ответил ей тем же. Посмотрел на её уши, сплюнул на пол и пробурчал что-то нечленораздельное.

— Какого вообще рожна вы делаете в моей кладовке⁈ — наконец рявкнул он, разведя руки в стороны. — Я, понимаешь, пошёл за солёным окороком, а тут — здрасьте, трое. Один верзила, одна длинноухая, и один тощий с гномим амулетом. Сидят и болтают в моей кладовке.

Я огляделся. Только сейчас, при свете лампы, я увидел, что мы действительно сидим в небольшом помещении с низким каменным сводом — ниже, чем ожидаешь, мне пришлось бы пригибаться, если бы я встал. По стенам тянулись полки, заставленные бочонками, горшками, связками сушёных грибов и чего-то ещё, что я не опознал. В углу висели окорока. В другом углу стояла бочка с крышкой, а над ней — дыра в потолке, через которую сыпалась пыль и земля. Наша дыра.

— Мы не специально, — сказал я максимально вежливо, мысленно радуясь, что не обнаружили еду раньше, иначе зуб даю — Леон бы уже половину съел.

— Не специально они, — взвился гном. — Не специально они проломили мне потолок. Не специально свалились мне в кладовку. Не специально навалили пыли на мой окорок. А ну дайте сюда, — он протиснулся мимо Леона, который поспешно вжался в стену ещё сильнее, подошёл к свисающему с потолка окороку и начал брезгливо стряхивать с него пыль, бормоча под нос какие-то гномьи ругательства.

— Мы заплатим за испорченный окорок, — сказал я, лишь он перестал бубнить.

Сам же думал о том, что исполченная кладовка гнома была куда меньшей проблемой нежели ищущая нас толпа королевских стражников там, наверху.

— Заплатишь ты чем? У тебя что, есть хоть одна монета? — недоверчиво хмыкнул он.

Я вытащил из сумки Леона мешочек с монетами, что нам достались ещё в Шерине.

— Это что за кругляшки? — сплюнул гном. — Неплхожи на наши монеты.

— Тогда отработаю, — продолжал я парировать его возражения.

Я был абсолютно спокоен. Передо мной стоял очередной, я бы даже сказал «типичный» клиент. Этакий мужичок средних лет, скуф, который считал, что жизнь к нему куда несправедливее чем к остальным. Похоже, что у жителей столь разных миров проблемы были одни и те же.

— Отработаешь он. Что ты можешь отработать, тощий? — гном смерил меня оценивающим взглядом. — У тебя мяса на руках меньше, чем у меня на мизинце.

Но амулет в моих руках сделал своё дело. Несмотря на всё его бурчание, я видел — выгнать нас просто так он не может. Амулет гномов — это не бумажка. Это — признание.

— Ой, всё, — буркнул он наконец. — К мастеру пойдём — пусть он решает. Я в такие дела не полезу.

Его звали Тобб. Выяснилось это по дороге, когда он повёл нас по коридорам, не прекращая бурчать себе под нос. Бурчал он обо всём подряд — о нас, о треснувшем потолке кладовки, о том, что окорок теперь придётся перевешивать, о какой-то Хельге, которая «вся в свою покойную мамашу» и о каком-то Олафе, который «пусть подавится её пирогами».

— Давно ты один живёшь? — осторожно спросил я, уловив нужную ниточку.

Моё предположение подтверждалось. Похоже, что Тобб — одинокий холостяк средних лет, от которого ушла жена.

— А тебе какое дело? — огрызнулся он.

— Никакого. Просто ты бурчишь, как человек, которому есть что сказать, но некому, — пожал я плечами.

Гном остановился, повернулся и посмотрел на меня снизу вверх. В маленьких глазах его что-то мелькнуло.

— Два года, — сказал он хмуро. — Два года, как эта курица ушла к Олафу. Два года! А жильё, между прочим, моё был. Я его копал. Я стены выкладывал. Три комнаты, очаг, своя купальня, кладовка просторная, всё как у приличных гномов. А теперь где я живу? В этой коморке. Два шага вдоль, три поперёк, потолок такой, что в шапке не встанешь, кладовка с этой дырой в земле, через которую, оказывается, теперь ещё и незванные гости с поверхности валятся. А она, значит, в моём доме с Олафом. С этим… с этим… — он махнул рукой и не нашёл подходящего слова.

— А Олаф кто? — спросил я.

— Пекарь, — процедил Тобб, и в этом слове было столько презрения, что оно звенело. — Подумаешь. Печёт пироги. А я, между прочим, каменщик. Настоящей работой занимаюсь. А она — «Олаф такой мягкий, Олаф такой ласковый, с Олафом спокойно…»

— Понимаю, — кивнул я.

Тобб посмотрел на меня с таким внезапным доверием, что я даже смутился.

— Да? — спросил он.

— Да, — ответил я, и это была чистая правда. Разведённых клиентов, у которых бывшая жена забрала квартиру, я в прошлой жизни видел достаточно.

Он молча кивнул, повернулся и пошёл дальше. Леон шёл следом, не отпуская рукояти меча, и крутил головой так, словно ожидал, что из-за каждого угла на него прыгнет ещё один гном. Ари шла последней, молча.

Мы прошли по узкому коридору, потом свернули раз, другой, и оказались в просторной улице.

Именно улице. Под землёй, метров на тридцать глубже города — самая настоящая подземная улица. Ровные дома, вырубленные в камне, с маленькими окошками, из которых лился тёплый масляный свет. Вывески — выжженные по дереву, с какими-то угловатыми значками, которых я не понимал. Каменный пол, отполированный тысячами шагов. Сводчатый потолок, высоко, так что можно было выпрямиться даже мне. В нишах горели лампы, ровные, не моргающие.

И гномы. Много гномов. Они шли по своим делам, несли мешки, катили тележки, о чём-то переругивались у дверей лавок, и останавливались каждый раз, едва увидев нас. Останавливались — и молча смотрели. Не враждебно, не со злобой — скорее с тем самым «а этот тут какого чёрта забыл», которое я уже видел под полями Борга. Только тут таких взглядов было не пять и не десять, а гораздо больше.

Леон шёл на цыпочках, хотя в этом не было ни малейшего смысла, и вертел головой с таким изумлением, что забыл даже бояться.

— Максимус, — прошептал он. — Они все такие маленькие. И такие… нормальные. Они же не едят детей?

— Не едят, — сказал я.

— А бабка говорила…

— Твоя бабка тебя на… наврала тебе, — усмехнулся я.

Он задумался и затих.

А вот с Ари всё было по-другому. Я шёл рядом и видел, как на неё смотрят гномы. Не так, как на нас с Леоном — а с чем-то другим, тяжёлым и застарелым. Некоторые отворачивались. Некоторые сплёвывали, демонстративно, в сторону. Один гном, проходя мимо, пробормотал что-то короткое и жёсткое, и я мельком глянул на Ари — её лицо не изменилось ни на долю, но я почему-то чувствовал, что внутри у неё в этот момент происходит что-то не очень хорошее. Она шла, глядя прямо перед собой, и её ненависть ко всему, что её окружало, висела в воздухе так плотно, что хоть ножом режь.

Почему у эльфов и гномов такая взаимная нелюбовь — я не знал. Но вопросов решил пока не задавать.

Мастер жил в самом большом доме на центральной площади — если, конечно, площадью можно назвать расширение улицы с каменным колодцем посередине. Дом был не то чтобы роскошный, но добротный, с тяжёлой дубовой дверью и вывеской, на которой был выжжен тот самый угловатый символ, что показывал мне Борг.

Тобб постучал, дверь открыл старый гном — с седой бородой, длинной, аккуратно заплетённой в две толстых косы. Он посмотрел на Тобба, потом на нас троих, и ни единый мускул на его лице не дрогнул.

— Тобб, — сказал он ровно. — Объясни.

— Они, это, свалились, — мрачно сказал Тобб. — В мою кладовку. Прямо с поверхности похоже. У тощего гномий амулет. Я подумал, тебе виднее.

Мастер кивнул один раз, отступил в сторону и жестом пригласил нас внутрь.

Внутри было просторно и тепло. Каменные стены, длинный стол посередине, на стенах — инструменты, развешенные в идеальном порядке. У дальней стены — очаг, в котором тлели угли. Мастер сел на широкую лавку во главе стола и указал нам на табуреты:

— Садитесь. А ты, — он тункл в меня мозолистым пальцем. — Покажи амулет и говори где добыл.

Я протянул амулет и коротко рассказал о моём знакомстве с Боргом и мире гномов.

— Значит в тебе течёт гномья кровь… — тихо протянул мастер. — Ты благословлён духом земли…

— Гномья кровь? Максимус, ты же… — зачем-то встрял Леон и тут же получил увесистый тычок от Ари.

— Он не знал, — тут же пояснил я подозрительно посмотревшему на Леона старому гному. — Я сам только недавно узнал.

Он помолчал, а затем спросил уже добрее:

— И как там у них с водой?

— Решили вопрос, — ответил я, прикинув, что именно это он хочет услышать.

Мастер коротко кивнул. Молча изучил меня, потом Леона — на Леона он задержал взгляд на мгновение дольше, как на человека, который вызывал у него лёгкое недоумение самим фактом своего существования. А потом его взгляд остановился на Ари, и всё изменилось.

Лицо у мастера не дрогнуло. Но атмосфера в комнате похолодела градусов на пять.

— Вас двоих, — сказал он, кивнув на меня и Леона, — приму. Амулет — закон.

Он помолчал и добавил, глядя прямо на Ари:

— Её — нет. Это исключено.

Ари ничего не ответила. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на мастера так же ровно, как он смотрел на неё. Никакой реакции. Ни злости, ни удивления. Просто холодное внимание.

Леон, разумеется, не сдержался.

— Как — нет⁈ — возмущённо воскликнул он, и его рука дёрнулась к мечу. — Да как вы смеете? Это же прекрасная дама! Она с нами, она одна из нас, она…

— Лёня, — тихо сказал я.

— … она спасла нам жизни, между прочим, и если вы думаете, что можете её вот так вот… — не унимался наш рыцарь.

— Лёня, — с нажимом повторил я.

— Что? — он наконец повернулся ко мне, красный от возмущения.

— Помолчи, — сухо приказал ему.

Он посмотрел на моё лицо — видимо, что-то в нём прочитал — и ничего не ответил.

Мастер тем временем невозмутимо смотрел на меня, ожидая реакции.

— Хорошо, — сказал Тобб, уже подбираясь к выходу и явно радуясь, что сейчас эту головную боль с себя сбросит. — Никого не принимаем, значит. Сейчас мы вас выпроводим обратно наверх.

— Погоди, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

Я несколько секунд смотрел на мастера.

— А если мы сделаем для неё тюрьму? — сказал я. — Посадим её под замок, пока мы здесь. Так, чтобы она не ходила по вашему поселению, не смотрела на вас, не раздражала никого. Такой вариант устроит?

В комнате стало очень тихо.

— Что-о-о? — одновременно воскликнули Леон и Ари, и это было, пожалуй, первое, в чём они за последние недели согласились друг с другом.

— Максимус, ты совсем рехнулся⁈ — выпалил Леон. — Ты предлагаешь посадить её в клетку, как какое-то…

— Человек, — очень тихо сказала Ари, и в её голосе было столько холода, что я почувствовал, как по шее побежали мурашки. — Ты правда это сейчас сказал?

Я не повернулся к ней. Смотрел только на мастера.

— Хрм, — сказал он. — Такое устроит.

— Предатель! — тут же взвился Леон, окончательно теряя берега. — Максимус, я с тобой после этого разговаривать не буду, я буду сидеть в одной камере с Ариель в знак протеста! В знак солидарности! Я не оставлю её одну в заточении, пока мы…

— Ну уж нет, — ледяным голосом перебила его Ари. — Пускай меня заколят стражники наверху, чем я проведу с тобой ночь наедине в одном помещении.

— Ариель, но я же… — начал он и она тут же грубо заткнула его:

— Молчи, рыцарь с бумажкой.

— Мастер, — снова обратился я, не обращая на них внимания. — Я понимаю, что вашим гномам не очень приятно видеть эльфийку у себя в поселении. И полагаю, вашим гномам тоже наверняка не очень приятно будет каждый раз проходить мимо тюрьмы с ней внутри. Давайте сделаем тюрьму прямо там, куда мы провалились. В кладовке у Тобба.

— Чего? — завопил Тобб, который уже было подошёл к двери и выдохнул. — Нет-нет-нет, у меня там и так кладовка тесная, куда я её дену?

— Расширим, — спокойно сказал я и посмотрел на старого гнома.

Он смотрел на меня уже с чем-то новым во взгляде. Не с одобрением — до одобрения там было ещё ой как далеко. Скорее с внимательным интересом

— Хорошо, — сказал мастер и коротко кивнул. — Будет как ты предложил. Сделаем помещение для эльфийки за жилищем Тобба.

— И для него тоже, — кивнул я на Леона. — Отдельное.

— Эй! — обиженно воскликнул Леон и отошёл от меня на пару шагов.

Тобб вёл нас обратно и бурчал всю дорогу:

— Тюрьму мне в кладовке только не хватало… Я, между прочим, только окорок повесил. А теперь перевешивать. А потом они уйдут — и что, мне с этой тюрьмой что делать?

— Да замолчи ты уже и радуйся, — раздражённо сказал я.

Тобб замолчал и обернулся:

— Чег-о-о-о?

— Говорю, заткнись и радуйся, — грубо сказал ему. — Я тебе сейчас задаром, за спасибо, увеличу твоё жильё в два раза. Мы тут побудем сколько-то — и уйдём. А ты останешься. И у тебя, вместо этой, как ты её сам назвал, коморки два на три, будет нормальное жильё. Две комнаты, потолок, кладовка отдельная. Даже с купальней может получиться, если получится. Понимаешь?

Гном остановился, посмотрел на меня и почесал бороду.

— То есть, — медленно сказал он, — ты, получается, это всё специально придумал?

— Конечно, — кивнул я.

— А тюрьма ведь… это же же моё жилище, а тюрьма будет… — непонимающе произнёс он.

— Да какая тюрьма? — недовольно воскликнул я. — Нам нужно жильё, а не тюрьма, подальше от чужих глаз. Мы уйдём а всё это тебе останется. Сколько у вас эльфов побывало? Уверен что ноль. И тюрьмы у вас не было, потому что сажать туда не кого было. И в будущем некого будет туда сажать, а комнаты будут. Будут у тебя дома, понимаешь о чём я?

Он молча посмотрел на меня ещё пару секунд, а потом хмыкнул и я увидел, как в его маленьких глазах загорается что-то такое, что я узнал бы из тысячи. Так смотрит человек, который понял, что ему сейчас бесплатно сделают ремонт. И которому очень-очень не хочется это упустить.

— Понимаю, — сказал он уже другим тоном, — расширять так расширять. Только, это, купальню чтобы нормальную. И полку большую под соленья. И чтобы кладовку отдельно, слышишь, не как раньше, а чтобы нормальную, с полками.

— Слышу, слышу — кивнул я.

— А ты что, не хотел нас в гномью тюрьму сажать? — тихо спросил у меня Леон, когда гном отошёл вперёд.

— Лёня, ты нормальный? — улыбнулся я.

— Ну просто я подумал, что раз у тебя гномья кровь… — замялся он. — Что ты…

Тут же он получил мощную затрещину от Ари, которая сухо добавила:

— Я сразу поняла, что это твой очередной хитрый план.

Угу. Поняла она. Ну-ну.

Через некоторое время мы сидели в свеже организованной «тюрьме». Гномы взялись за её постройку с энтузиазмом и неподдельным рвением. Мне даже удалось убедить их в необходимости купели, чтобы «пленники» могли в любой момент мыться и их зловонный запах поверхности не распространялся по приятному затхлому воздуху подземных тоннелей.

И вот мы остались втроём. Я ещё раз оглядел помещение, в которое мы несколько часов назад свалились с потолка. Просторная комната, каменная кладка, стол, лавки, просторная кровать в углу и дверь в крохотную кладовку, где в потолке недавно была дыра, через которую мы сюда свалились. Ровно сверху над ней, где-то метрах в тридцати, сейчас вероятно всё ещё стояли стражники Дрейвена и, возможно, всё ещё пытались понять, куда мы делись.

Более безопасного места для того, чтобы перевести дух, у нас, пожалуй, не было.

— Так, — сказал я. — Нам надо поговорить. Про наследника.

Леон поднял голову:

— Максимус, я до сих пор не могу поверить, что мы не успели, — голос у него дрогнул. — Мы же были рядом. Ещё бы минута, и мы бы…

— Лёня, послушай, — прервал я его. — Когда вы с Ари устроили пожар и я сидел в камере, в соседней камере сидел наследник. Алгор допрашивал его. Я слышал всё через стену.

— Допрашивал? — Леон подался вперёд. — О чём?

— Он спрашивал, где король.

— Какой король? — не понял Леон. — Король же мёртв, мы…

— Нет, — сказал я. — Король жив. Убили двойника. Алгор это знает и ищет настоящего короля.

Леон уставился на меня. Ари тоже подняла голову.

— Жив⁈ — выдохнул Леон.

— Жив. Алгор сказал это прямо при мне.

Несколько секунд Леон молча смотрел на меня, переваривая. Потом хлопнул себя по колену:

— Так это же… это же всё меняет! Значит, мы можем его найти! Мы можем…

— Подожди, — остановил я его. — Я ещё не закончил. Алгор пытал наследника. Бил его, требовал ответить, где прячется король. А наследник… наследник не отвечал. Вернее, отвечал, но странно.

— Как это — странно?

— Кричал что-то про мысы, волны, богиню. Пафосные фразы, одна за другой, сквозь боль и крики. Я тогда подумал, что парень просто такой — романтик, идеалист, говорит красиво, потому что не умеет по-другому. Ну, как ты, только рангом повыше.

— Я не… — начал Леон, но я поднял руку.

— Послушай, что именно он кричал. Первое, что он сказал Алгору: «Даже если бы передо мной сейчас стояла прекрасная Богиня и предложила самую выгодную сделку, то я бы ничего не сказал тебе».

— Ну и что? — пожал плечами Леон. — Красиво сказано. Достойно. Настоящий наследник, не чета этим…

— Прекрасная Богиня, Лёня. Самая выгодная сделка, — повторил я медленно.

— Ну?

— Киана, — подала голос Ари.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня в ответ, и впервые за последние часы в её взгляде не было холода. Там было понимание.

— Он не мог назвать её имя при Алгоре, — продолжил я. — Поэтому вплетал в пафос. Он знал, что я сижу в соседней камере и слышу каждое слово. Он говорил для меня.

Леон молчал, переваривая.

— А потом, когда его начали бить, он кричал: «Как мыс в Серых землях разбивает могучие волны, ваши вопросы будут разбиваться о мою непоколебимость», — сказал я.

— Мыс в Серых землях, — повторила Ари, и я увидел, как её глаза чуть сузились. — Это место. Серые земли — побережье на северо-западе, за Тиром. Там есть мыс, рыбаки его обходят стороной.

— Ты уверена? — спросил я.

— Уверена. Я была в тех краях, — коротко ответила она и больше ничего не добавила.

— Он говорил мне, где храм Кианы, — сказал я. — Кричал через стену, сквозь побои. А я сидел и думал, какой же он идиот.

Леон сглотнул:

— Значит, он знал, что умрёт, и всё равно…

— Да, — кивнул я. — Он передал то, что мог. Единственным способом, который у него оставался.

— Какой человек… — тихо сказал Леон. — Какой достойный, благородный человек. Настоящий наследник. Жаль, что мы его потеряли. Такого правителя трудно будет заменить.

— Его не нужно заменять, — сказал я. — Его отец жив.

Леон вскочил на ноги:

— Значит, мы знаем, где храм⁈

— Знаем.

— Так чего мы сидим⁈ Надо выдвигаться! Прямо сейчас!

— Сядь, — сказал я.

— Но Максимус…

— Сядь, Лёня.

Он сел, но на месте ёрзал так, что лавка скрипела.

В этот момент дверь скрипнула и в комнату вошёл Тобб. Вид у него был совершенно другой — не тот злобный коротышка с кочергой, которого мы встретили в кладовке. Он нёс в руках деревянный поднос, на котором стоял котелок, три миски и ломоть хлеба. За спиной у него болтался холщовый мешок.

— Ужин, — коротко сказал он, поставив поднос на стол.

А потом достал из мешка три глиняных горшка с крышками, подошёл к свежевырубленным полкам на стене и начал аккуратно расставлять их, любовно поворачивая каждый горшок этикеткой наружу. Отошёл, посмотрел, передвинул один чуть левее, кивнул сам себе и довольно хмыкнул.

— Спасибо, Тобб, — сказал я.

— Да ладно, — он махнул рукой и вышел, напоследок ещё раз оглянувшись на полки с выражением лица, которое я последний раз видел у своего соседа, когда тот закончил ремонт в ванной.

Едва дверь за ним закрылась, Ари презрительно фыркнула:

— Не понимаю, зачем ты всё это устроил. Можно было просто уйти отсюда. Нашли бы выход, вышли на поверхность и двинулись к нужному месту. На кой было помогать этому гному?

Леон уже жевал хлеб и, не успев проглотить, промычал с набитым ртом:

— Дуа, угш бульшш ты дбрый… помогешь первому встречному гному…

— Прожуй, — поморщилась Ари.

Леон проглотил, откашлялся и повторил:

— Я говорю, уж больно ты добрый, Максимус. Помогаешь первому встречному.

Я улыбнулся и зачерпнул себе супа из котелка.

— А кто сказал, что я помог ему просто так?