Настоящее время

На площади было тихо. Ветер донёс откуда-то запах дыма и сразу стих. Я стоял у разбитого алтаря, смотрел на серые осколки под ногами и думал, что всё-таки получилось.

— Что, теперь и так можешь? — усмехнулся я, обернувшись.

В двух шагах от меня стояла Киана. Не призрачный силуэт, не едва различимое мерцание, не тонкая ниточка над алтарём, а живая женщина в простом белом платье, с длинными светлыми волосами и спокойным, чуть усталым лицом. В этом мире я видел её впервые так ясно, без полупрозрачности. И, признаться, она оказалась куда красивее, чем я думал, когда смотрел на неё над алтарём.

Она улыбнулась.

— Теперь не только так могу, — сказала она. — Подожди, вот обрету былую силу — ещё увидишь, кому имел честь помогать.

— Говоришь как Гертог, — нахмурился я.

— Ой, ну тебя!

Она шутливо толкнула меня кулаком в плечо и кулак не прошёл сквозь меня, как могло бы быть с призраком. Толкнула как живой человек живого человека. Я даже немного покачнулся.

— Получилось, — сказал я.

— Получилось, — кивнула она. — Спасибо. И не только за это. За всё. За веру, за упорство, за то, что не сдался, когда Гертог предложил тебе всё, чего ты хотел. За то, что вообще согласился во всё это влезать, когда мог просто остаться жить где-нибудь в Шерине.

Она посмотрела наверх, в облачное небо, в которое только что унесло Гертога.

— Отец был зол, — сказала она тихо. — Я давно его таким не видела. Гертогу теперь не позавидуешь. С ним сейчас разговаривают так, как с ним не разговаривали уже несколько тысяч лет. И, думаю, он надолго запомнит этот разговор. Если когда-нибудь и выберется обратно, а это рано или поздно произойдёт, будет очень тихим существом ещё пару тысяч лет, не меньше

Я хотел что-то спросить, но в этот момент по площади прокатился осторожный звук — где-то скрипнула ставня, потом ещё одна и ещё… В окнах окружающих домов начали робко появляться любопытные лица. Жители Лискона выглядывали один за другим, видели меня, видели разбитый алтарь, видели стоящую рядом со мной женщину в белом платье и никто не решался первым выйти на улицу.

Из-за ближайшего угла осторожно выглянул Леон. Он посмотрел на меня, на Киану, а потом перевёл взгляд на пустую площадь, где не было и следа Гертога.

— Максимус? — неуверенно позвал он. — А он что, всё?

— Всё.

Леон постоял ещё секунду, переваривая услышанное, и потом вдруг заорал на всю деревню так, что я думал, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут:

— ПОБЕ-Е-ЕДА-А-А-А!

И налетел на меня. Не подбежал, не подошёл, а действительно снёс с ног, обхватил руками, сжал так, что я почувствовал, как у меня хрустнуло где-то в районе рёбер.

— Лёня, — выдохнул я с трудом, — ты мне сейчас все рёбра сломаешь.

— Да теперь всё равно! У нас есть Киана, она вылечит! — не ослабил он хватку. — Скажи ему, Киана!

— Вылечу, — спокойно подтвердила Киана. — Если не задушишь его прямо сейчас, конечно.

Леон отпустил меня ровно настолько, чтобы я мог снова дышать, — но не разжал руки полностью, а только перешёл в режим «хлопания по плечу с такой силой, что лучше бы душил».

Из переулка вышла Ари. Шла она спокойно, не торопясь, скрестив руки на груди. На лице у неё была её фирменная полуулыбка — та, в которой невозможно было понять, насмехается она или нет.

— Я знала, — сказала она, остановившись в шаге от меня, — что ты что-то задумал.

— Да ничего она не знала! — возмутился Леон, наконец отпуская моё плечо. — Я её сам слышал — она тебя обвиняла, что ты сошёл с ума и сдаёшь нас всех Гертогу! Сама же стояла и говорила!

— Я говорила, что ты доверчивый балбес, — Ари легонько стукнула его кулаком в плечо. — Это правда, кстати, никуда не делась. А Максимус… я знала, что у него что-то на уме. Не такой он человек, чтобы сдаваться.

— Ничего ты не знала! — настаивал Леон.

— Молчи, балбес, — фыркнула она.

— Сама балбес!

Я смотрел на них и думал, что мир, кажется, действительно вернулся в норму. Они опять спорили из-за ерунды. Лёня всё так же возмущался, Ари всё так же фыркала. Никаких нитей веры, никакого Гертога, никакого исхода. Просто двое моих… моих друзей опять переругиваются на пустой площади.

И впервые за долгое время мне не захотелось их разнимать.

К тому моменту, как Леон с Ари наконец-то выдохлись, на площадь уже высыпала половина деревни.

Жители выходили из домов, из подвалов, из чердаков и с подозрением смотрели на меня, на Киану, на разбитый алтарь, друг на друга. Сначала тихо. Потом кто-то осторожно крикнул «Победа?» — с вопросительной интонацией, не до конца уверенный, можно ли уже радоваться. Потом то же самое крикнул другой. Потом третий… а затем вся площадь взорвалась.

Меня хлопали по плечам, по спине, по голове — все, кто мог достать. Жали руки, что-то кричали. Какая-то женщина с двумя маленькими детьми протолкалась через толпу, ничего не говоря, обняла меня, поцеловала в щёку и тут же ушла, прежде чем я успел что-то сообразить. Староста выскочил из толпы, схватил меня за обе руки и тряс их с такой силой, как будто хотел оторвать.

— Я ведь ещё тогда понял, что ты не тот человек, которого тсоит сжигать на костре! — довольно говорил он. — Защитник! Спаситель Лискона! Спаситель королевства!

Гномы тоже были тут как тут. Тобб первый сгрёб меня в объятия с такой силой, что Леон по сравнению с ним казался ласковой бабушкой. Я понял, что если так пойдёт дальше, мои рёбра до утра не доживут.

Хорак стоял в стороне и странно смотрел на меня. В глазах у него было что-то, что я не сразу понял — смесь облегчения, недоверия и какой-то детской радости. Потом он, похоже, наконец сообразил, что произошло на самом деле, что я его не предал и не сговорился с Гертогом, и что амулет, который он сжимал всю эту ночь до белизны костяшек, был частью плана. И тогда он шумно высморкался в рукав, отвернулся и сделал вид, что его тут нет.

— Хорак, — позвал я.

— Что? — не оборачиваясь буркнул он.

— Ты сегодня стал настоящим героем.

Он только махнул рукой, но я видел, как у него подрагивают плечи. И тут, посреди всего этого ликования, кто-то в задних рядах крикнул:

— А чего вы радуетесь-то? Две тысячи человек снаружи никуда не делись!

Толпа разом притихла.

Я перекинулся коротким взглядом с Леоном и Ари, и мы, не сговариваясь, пошли к воротам. За нами потянулись жители. Сначала несколько человек, потом больше, потом все. К тому моменту, как мы дошли до края рва, за нами шла половина Лискона.

Ров был всё так же без воды, всё с теми же настилами, через которые ещё час назад прошла армия Гертога. Только вот сама армия теперь стояла не вокруг деревни, а сбилась в большую неровную толпу метрах в двухстах от рва, и лица у людей были какие-то совсем не воинственные.

Я подошёл к самому краю и встал. Жители Лискона остановились за моей спиной. На той стороне, через ров, на меня смотрели тысячи людей.

Это были обычные мужики. С вилами, с дрекольями, с топорами, с редкими ржавыми мечами. На лицах у половины было непонимание, у второй половины — испуг. В передних рядах были крестьян в простых рубахах, за ними — солдаты в кольчугах, но и солдаты выглядели не лучше всех остальных. Никто из них не двигался. Никто не кричал. Все просто смотрели и не понимали, кто они такие, что они тут делают, и что с ними сейчас сделают те, чью деревню они полтора суток пытались сжечь.

— Вперёд! — раздалось из задних рядов их толпы. — Хватайте их! Скорее!

Из толпы, расталкивая людей, полез знакомый грузный человек в чёрном плаще с потрёпанным меховым воротником. За ним пробирался тощий с редкой бородой. Приспешники Гертога. Те самые пятеро, что стояли с ним на холме. Они выскочили вперёд, размахивая руками.

— Чего стоите⁈ — орал грузный. — Их там горстка, а нас две тысячи! Вперёд, мужики, бей их, пока не оправились!

— Хватайте вожака! — вторил тощий. — Награда от господина! Кто первый — тому…

— Какого господина? — раздался спокойный голос откуда-то из крестьянской толпы. — Где он, твой господин-то?

— Вы что, не слышали меня⁈ Я сказал — вперёд! — рявкнул грузный приспешник Гертога.

— Слышали, — ответил тот же голос. — Только мы что-то не видим, кому это всё нужно теперь.

Я поднял руку. На моей стороне рва замолчали и, к моему удивлению, на той стороне тоже. Услышали, что я сейчас буду говорить, и приготовились слушать.

— Мужики, — сказал я не громко. — Я скажу просто.

Я обвёл их взглядом. От переднего ряда до самых последних, стоящих за холмиком у дороги.

— Вы все последние дни делали то, что вам говорил тот, кто кричал громче всех. Гертог, ваши старосты. Я знаю — вы боялись. Боялись за себя, за свои семьи, но теперь это в прошлом. Гертога нет и вам больше ничего не угрожает. Вы все — свободные люди. Со своими полями, со своими семьями, со своими деревнями, до которых отсюда полдня пути. Никто здесь вас не держит и никто не угрожает. Ну разве что…

Я посмотрел в сторону старост, которые сразу замолчали и попытались отступить за крестьян, вот только мужики стали плотнее, не выпуская их.

— Не слушайте того, кто кричит громче всех. Громче всех всегда кричат те, кому нужно, чтобы вы сделали что-то, что вам самим не нужно. Слушайте свою совесть, своё сердце. Вы вольны делать то, что считаете правильным.

Повисла звенящая тишина и в этой тишине, где-то в третьем ряду крестьянской толпы, у кого-то очень громко заурчало в животе.

Не маленьким «ур-р-р», а так, по-настоящему, на всю площадь. Как будто там у мужика внутри жил отдельный медведь, и этот медведь вот прямо сейчас решил высказать своё мнение.

Кто-то на нашей стороне рва не сдержался и хихикнул. Потом ещё кто-то. Потом мужик, у которого заурчало, побагровел и попытался спрятаться за соседом. Сосед посторонился. Мужик попытался спрятаться за другим — тот тоже посторонился. Так за пару секунд вокруг бедного мужика образовался небольшой круг пустоты.

Я улыбнулся.

— Знаете, — сказал я громко, — а я бы и сам сейчас не отказался перекусить. — Я повернулся к Леону. — Лёня, ты у нас по картофельному супу главный мастер во всём королевстве. Скажи честно — на сколько человек твоего фирменного супа хватит?

Леон картинно задумался, почесал подбородок, посмотрел на крестьянскую толпу через ров и сделал вид что пересчитывает их.

— Думаю, на всех хватит, Максимус, — сказал он громко, а потом медленно перевёл взгляд на старост в чёрных плащах, которые всё ещё стояли в окружении крестьянской толпы и пытались делать вид, что они тут не при чём. — Ну, может, человек на пять не хватит, наверное.

Старосты переглянулись. Они понимали, что остались без последней трапезы. А учитывая, как в этом мире любят всех сжигать — умрут они голодными.

— Ну что, — тихо сказал я, обращаясь к Леону, но так, чтобы слышали все. — Ставь котлы.

Леон ухмыльнулся, потом обернулся к толпе на нашей стороне:

— Слышали все? Все кто умеют — чистить картошку! Гномы — отвечаете за эль, а я поищу что у нас осталось из мяса.

Площадь зашевелилась. Жители Лискона потянулись обратно в деревню. Сначала медленно, а потом всё быстрее. Люди поняли, что всё закончилось и что нас ждёт праздник.

Я ещё немного постоял у рва и посмотрел на ту сторону. Крестьянская толпа стояла на месте. Никто не двигался. Старосты тоже не двигались, но уже по другой причине.

Я повернулся к Ари. Она стояла рядом и смотрела туда же, куда и я.

— Думаешь, пойдут? — спросила она.

— Голод не тётка.

Она хмыкнула.

— Ты вообще откуда такие выражения берёшь?

— Так говорил один умный человек.

— Ты что ли? — усмехнулась она.

Я улыбнулся и уже собрался идти вслед за Леоном помогать с супом, когда на той стороне рва кто-то медленно положил вилы на землю, а затем сотни человек повторили то же самое. И спустя пару секунд первые крестьяне начали делать осторожные шаги в сторону настилов через ров.

К тому моменту, как первые крестьяне с той стороны рва начали идти к настилам, мы с Леоном, Ари и гномами уже направлялись обратно в деревню. Леон громко рассказывал, куда нужно нести котлы, староста подтягивал за нами половину Лискона, и площадь уже гудела как разворошённый улей. Кто-то тащил дрова, кто-то — кочаны капусты, кто-то — большую корзину с картошкой. Тобб командовал тремя другими гномами, разбираясь с бочками. Жизнь шла дальше, и шла она быстро.

И тут из-за угла выскочила Ромашка.

Я её сразу узнал — узнал бы из тысячи других лошадей. Та самая ленивая, упрямая, ехидная кобыла Леона, которая обычно валялась где-нибудь в тени и не реагировала ни на свист, ни на овёс, ни на угрозы. А сейчас она бежала. Не шла, не плелась, а бежала, переставляя свои тяжёлые копыта по мощёной площади так, что звук стоял на всю улицу.

Она подскочила прямо к Леону и без всякого предупреждения цапнула его за рукав.

— Эй! — Леон попытался отдёрнуть руку. — Ромашка, ты что⁈

Но она не отпустила. Наоборот, упрямо потянула его в сторону ворот.

— Да отпусти ты! — Леон попытался выдернуть рукав. — Ты что кусаешься, дурёха? Я тебе что, морковка?

Ромашка всё тянула и тянула его дальше. Взгляд у неё был совершенно сумасшедший. Я никогда не видел у этой лошади такого взгляда. Обычно равнодушный и ленивый, сейчас он пылал энергией.

— Лёня, — сказал я. — Иди за ней.

— Чего? Она с ума сошла, я боюсь! — возмутился он.

— Пошли, — сказал я направился к выходу из деревни.

Леон посмотрел на меня, на Ромашку, выдохнул и просто пошёл туда, куда тянула лошадь.

С нескрываемым интересом за ним направились Ари и Тобб. Запыхавшийся Хорак догнал нас уже у ворот.

Ромашка вытянула Леона за ворота, провела через настилы, потом свернула вдоль рва налево и пошла туда, где над рекой стояли низкие ивы. Там, дальше за ивами, начиналось поле — то самое, что мы превратили вчера в грязевое. А ещё дальше была небольшая роща у излучины реки. Туда лошадь и тянула Леона, и шаг её становился всё быстрее.

Мы все ускорились. Я стал понимать куда она нас ведёт и внутри всё похолодело.

И вскоре это же понял и Леон. На полпути через рощу он вдруг рывком высвободил руку из зубов Ромашки и бросился вперёд. Ромашка бросилась следом, не отставая. Я слышал, как Леон что-то бормочет себе под нос, на бегу, и не сразу разобрал, что именно. Только когда подбежал ближе, понял: он повторял одно и то же слово, снова и снова, всё тише и тише.

— Жива… жива… жива…

* * *

Она лежала под старым корявым дубом, у самого корня, наполовину в траве, наполовину на мху.

Огромная серая тень. Не такая огромная, какой я её помнил. Гораздо меньше, тоньше, с провалившимися боками. Серая шерсть была в крови и грязи. На правой передней лапе был глубокий открытый порез. На боку виднелась длинная рваная рана. Шерсть на загривке слиплась в чёрные комки. Одно ухо было разорвано.

Но она дышала. Очень слабо, но Изабелла всё ещё дышала. Каждый вдох был коротким и неровным. Было видно с каким трудом ей это даётся.

Леон рухнул на колени рядом с ней.

Он не закричал, не зарыдал, не сказал ни слова. Просто упал на колени, протянул руку и осторожно положил её на серую морду. Но не из-за страха или отвращения, а словно боялся причинить ей вред.

Огромная волчья голова дёрнулась. Один глаз — тёмный, человеческий, узнающий — открылся, посмотрел на Леона и снова закрылся.

— Я тут, — сказал Леон тихо. — Я тут, я тут.

Мы с Ари подошли и встали рядом. Тобб остановился чуть поодаль, снял шапку и зачем-то стал мять её в руках.

— Я думал, ты погибла, — сказал Леон. Голос у него дрожал, но он говорил спокойно. — Я был уверен, что тебя нет. Я даже не пошёл искать. Я… я просто стоял и смотрел, как ты уходишь, и был уверен, что всё. Что я тебя больше не увижу.

Изабелла слабо дышала.

— Прости меня, — сказал Леон. — Я должен был искать. С самой первой минуты. Я должен был бежать за тобой, я должен был… а я ругался с Хораком про оборону и спорил с Максимусом про сделку. Я жрал хлеб в трактире., пока ты тут лежала… Одна…

Хорак, стоявший у меня за спиной, шумно высморкался.

— Прости, — повторил Леон ещё раз. И только тогда у него сорвался голос.

Ари молча положила руку ему на плечо. Леон ничего не сказал. Только наклонился ниже, прижался лбом к серой морде и замер.

Я отступил на полшага. Это была не та сцена, при которой надо было стоять близко.

Через минуту Леон поднял голову. Лицо у него было мокрое, но голос — твёрдый как никогда.

— Максимус, — сказал он, не оборачиваясь. — Нам нужна Киана. Немедленно.

— Я тут, — спокойно сказала Киана и все вздрогнули от неожиданности.

Я даже не услышал, как она подошла. Она просто стояла за моим левым плечом, в своём белом простом платье, и смотрела на серое огромное тело под дубом. Лицо у неё было грустное.

— Лечи, — сказал Леон, поднимаясь. — Лечи её. Сейчас же.

Киана не двинулась.

— Леон, — сказала она тихо, — я не могу.

— Что? — воскликнул он.

— У меня пока мало сил. Я обращалась к отцу, и почти всё, что было, ушло на этот разговор. То, что осталось, я уже почти всё потратила на то, чтобы воплотиться, на исцеление короля. У меня практически не осталось сил.

— А когда? — холодно спросил он.

— Когда король восстановит храмы по всему королевству. Когда люди вернутся ко мне. Когда у меня будет с чего черпать веру. Тогда я её вылечу полностью,, сниму проклятие, она снова станет человеком.

— Когда? — повторил он.

— Месяцы, может, полгода, а может и дольше.

— Она столько не протянет! — вспыхнул он. — Ты же видишь что она при смерти! Сделай хоть что-нибудь! Хотя бы излечи её раны, чтобы она смогла продержаться это время!

Киана молча посмотрела на него, а потом повернулась ко мне и в этот самый момент мир замер.

Я не сразу понял. Сначала почувствовал, что стало как-то слишком тихо. Потом увидел, что Леон не моргает. Что Ари не дышит. Что Хорак замер с тряпкой в руке. Что лист над моей головой, который только что падал с дерева, висит в воздухе на полпути к земле.

Киана стояла рядом со мной. Мир замер, а мы — нет. Она хотела поговорить наедине. Также, как мы разговаривали тогда с Гертогом.

— Ну вот и всё, — сказала она. — Ты выполнил свою часть уговора и теперь я могу выполнить свою.

— Какую часть? — спросил я.

— Ту, о которой мы говорили в самом начале. Я обещала тебе вернуть тебя обратно, если ты поможешь мне. Ты помог и теперь я могу отправить тебя в твой мир.

— И у тебя хватит на это сил? — спросил я, глядя на израненного оборотня.

— Сейчас, — продолжила она, — у меня в руках чуть-чуть силы. Очень немного, но как раз столько, сколько нужно. Я могу перенести тебя обратно прямо сейчас и ты окажешься у себя в мире и никто там не заметит, что тебя не было, потому что там прошло мгновение. Один раз моргнул — ушёл, второй раз моргнул — вернулся.

Я пристально смотрел на неё.

— А Изабелла? — спросил я наконец.

Киана отвела глаза.

— Я же сказала. Через несколько месяцев, когда у меня будет сила, я её исцелю.

— А сейчас?

— Сейчас я слишком слаба.

— А если ты не будешь меня переносить. Силы, что у тебя есть — их хватит?

Киана долго молчала.

— Хватит, чтобы исцелить, — сказала она наконец. — Если не переносить тебя, то смогу лишь исцелить её, но не снять проклятие. Для этого всё равно потребуется время.

— Но она будет жива, — сказал я утвердительно.

— Будет, — повторила Киана.

Она посмотрела на меня. У неё были очень странные глаза в этот момент — не радостные, не грустные, а какие-то спокойные, как будто она ждала именно этих слов и теперь просто проверяла, не послышалось ли.

— Ты понимаешь, что это значит, — сказала она. — Если я сейчас потрачу эту силу на неё, то я смогу вернуть тебя обратно очень не скоро и всё это время ты будешь здесь, в этом мире. В чёртовом подобии средневековья, как ты любишь говорить.

— Я понимаю.

— И ты откажешься от возможности прямо сейчас вернуться домой ради какого-то оборотня? — подняла она одну бровь.

— Ради друга, которому дал обещание, — кивнул я, давая понять, что этот вопрос уже решённый.

Киана посмотрела на меня очень внимательно и в её глазах я увидел что-то такое, что увидел один раз — у Гертога, когда он понял, что я его провёл. Только в её глазах это было не страхом, а узнаванием. Как будто она увидела во мне то, что давно ожидала увидеть, но боялась, что не дождётся.

— Так и знала, — сказала она тихо. — Так и знала, что ты захочешь остаться.

Я хмыкнул. Хотел сказать что-то язвительное, но слова почему-то не находились. Я смотрел на Леона, склонившегося над Изабеллой. На Ари, которая в этот момент чуть оборачивалась ко мне с замёрзшим взглядом. На Хорака, на Тобба, мнущего шапку. И мне не хотелось язвить.

— У меня тут ещё есть чем заняться, — сказал я наконец. — Нужно проследить, чтобы с твоими храмами ничего не случилось и у тебя хватило сил снять проклятие с Изабеллы. Ну и кое-что ещё.

— Кое-что ещё… — хитро улыбнулась Киана, убрала ладонь с моего плеча и время снова пошло своим чередом.