Год спустя

— Лёня, фу! Прекрати! Чем тебе мой кофе так не угодил?

— Прекрати его ругать, он правильно делает что уничтожает эту горькую отраву, — фыркнула Ари, приобняв меня сзади, и в нос ударил знакомый запах лаванды. — Полностью одобряю.

— Вы оба ничего не понимаете, — заметил я. — Вон, Леон оценил. Каждое утро начинает с чашечки американо.

— Нашёл кого в пример ставить! — Ари закатила глаза. — Оболтусом был — оболтусом и остался.

— Ариель, прекрати оскорблять моего мужа, — раздался задорный голос из соседней комнаты. — В его лице ты ругаешь всю королевскую стражу.

В дверях появилась Изабелла. На ней было простое домашнее платье, светлые волосы собраны в хвост, и заметно выпирал живот — она была уже на шестом месяце. По её лицу было видно, что беременность ей идёт, впрочем, ей всё шло, начиная с того момента, как Киана наконец-то набрала достаточно сил и сняла с неё проклятие. С того дня прошло уже больше полугода, и я до сих пор иногда ловил себя на том, что забываю, как она выглядела в форме оборотня.

— Получается, когда ты называешь его самым косоглазым рыцарем королевства — это не оскорбление? — Ари хитро посмотрела на неё.

— Ты просто с ним не живёшь и не знаешь, каково это — ходить после него в… — Изабелла осеклась и коротко отрезала: — Вообще, я его жена, мне можно.

Ари засмеялась и нагнулась подхватить кота, который с остервенением грыз ветку моего любимого кофейного куста. Куст стоял в большом глиняном горшке у окна, и кот относился к нему с непримиримой ненавистью.

— Надеюсь, он рано или поздно расправится с этим ядовитым деревом, и я наконец забуду этот кофейный запах как страшный сон, — Ари вытащила обгрызенную ветку у кота из зубов и сунула её мне в руку. — Вообще не понимаю, как ты убедил Киану перенести в наш мир не только своего кота, но и это проклятое кофе.

— Это были напряжённые переговоры, — улыбнулся я.

Ари фыркнула, что у неё означало «ты невозможный человек», и поставила кота на пол. Кот посмотрел на куст и с видом профессионала, который только что сделал паузу для оценки ситуации, снова неторопливо двинулся к окну.

В этот момент с улицы донёсся топот копыт.

Мы вышли на крыльцо. В лучах закатного солнца к дому подъезжал Леон на Ромашке. Доспех его сверкал золотом и теперь это был ЕГО золотой доспех, командующего королевской стражи. Король вручил его лично, на церемонии в столице, на которой Леон краснел, заикался, ронял шлем и в целом выглядел как обычный Леон — что мне в нём, признаться, и нравилось больше всего.

Они с Изабеллой жили в том самом доме посреди леса, в котором мы когда-то впервые встретили Изабеллу. Мы с Ари поселились неподалёку и частенько наведывались в гости.

Леон спрыгнул с Ромашки, ловко перебросив повод через перила, и подошёл к жене.

— Прости, задержался, — он наклонился и поцеловал её в макушку.

— Допрос? — спросила Изабелла.

— Допрос. Лорд Дрейвен сегодня был особенно сговорчив. Год в темнице очень освежает память, оказывается. Сдал ещё троих — двух мелких лордов с восточной границы и одного купца, который, оказывается, всё это время финансировал его людей под видом торговых операций. Ловить будем на следующей неделе, я уже отправил людей.

— И сколько у него ещё осталось? — поинтересовался я.

— Дрейвен говорит, что чуть-чуть. Хорошо знакомых сообщников — человек пять. Тех, кто просто получал деньги и не задавал вопросов, может, ещё десяток. Я думаю, до конца лета мы их всех соберём. Тогда и казнь.

— А Дрейвен?

— Он будет казнён после всех. Король хочет, чтобы Дрейвен дожил до того момента, когда увидит, как казнят последнего из его сообщников, — Леон пожал плечами. — Жестко, но я понимаю короля.

В этот момент из дома выскочил рыжий кот и решительно направился к Леону.

— Уберите от меня это чудовище! — Леон отшатнулся к Ромашке, и голос у него поднялся на октаву так, как умеет только человек, который в три года увидел паука. — Уберите! Уберите! Уберите!

— Леон, ну посмотри, как ты ему нравишься, — улыбнулась Изабелла.

— Угу, нравлюсь, — командующий королевской стражей наградил рыжего наглеца взглядом, который должен был как минимум обратить того в камень. — Наверное, он от радости напрудил вчера в мой доспех.

— А я тебе говорила, чтобы ты не разбрасывал свои доспехи где попало, — Изабелла погрозила ему пальцем и звонко рассмеялась. — У вещей есть свои места.

Я наклонился, подхватил Лёню на руки и поднёс к самому лицу Леона. Кот посмотрел на капитана королевской стражи с выражением полного, благосклонного спокойствия. Леон отпрянул на ещё полшага.

— Не слушай его, — я погладил кота по голове. — Ты самый чудесный и замечательный. А он просто завидует, потому что ему не чешут животик.

— Я не завидую! — возмутился Леон.

— Завидует, завидует, — хихикнула Ари.

— Не завидую! — топнул он ногой.

— Так, всё! — Изабелла хлопнула в ладоши. — В дом, быстро. Праздничный ужин стынет. И коту тоже там что-то приготовлено.

Мы вошли в дом. На столе стояла большая глиняная миска, и от неё поднимался густой пар. Леон, который уже стянул с себя доспех и сидел во главе стола, наклонился к миске, втянул носом воздух и медленно поднял голову.

— Вы издеваетесь? — спросил он.

— Что? — невинно спросила Изабелла.

— Это суп из спаржи.

— Очень вкусный суп из спаржи, — заметила она.

— Это. Суп. Из. Спаржи, — по словам произнёс он. — Я ненавижу спаржу!

— Я тебя люблю конечно, — улыбнулась Изабелла. — Но спаржу я люблю чуть больше.

Мы все посмотрели на Леона и рассмеялись. Ари, я, Изабелла, и в конце концов сам Леон, который оборонялся ещё секунд десять, а потом сдался и тоже захохотал.

Ари налила всем, кроме Изабеллы, вина. Изабелла разлила суп по тарелкам. Леон поделил хлеб. Я просто сидел и смотрел на них, потому что иногда мне всё ещё нужно было посидеть и убедиться, что это происходит на самом деле.

— За что пьём? — спросила Ари, поднимая бокал.

— За кота, — серьёзно сказал я. — Без него мне в этом мире было бы скучно.

— За короля, — поправил Леон, — без которого вообще ничего этого бы не было.

— За короля и кота, — постановила Изабелла. — В алфавитном порядке.

За ужином пили, ели и делились новостями.

Леон рассказал, что король наконец-то прислушался к моему совету и не только запретил разрушать оставшиеся храмы Гертога, но и официально назначил наказание тем, кто это сделает. Указ зачитывали по всему королевству, и народ его принял со смешанными чувствами.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты на этом настоял, — Леон с подозрением посмотрел на меня поверх тарелки. — Гертог нас всех чуть не убил. Он же чистое зло. Зачем его храмы беречь?

— Затем же, зачем мы бережём храмы Кианы, — спокойно ответил я. — Чтобы у людей был выбор. Чтобы никто из богов не получил всю власть в одни руки.

— Но Киана же на нашей стороне! — возмутился Леон. — Она хорошая!

— Она хорошая. И я хочу, чтобы она такой и оставалась. Знаешь, Гертог наверняка не всегда был исчадьем ада. Когда-то он был другим и становился всё хуже ровно настолько, насколько больше власти у него скапливалось. Это не из-за того, что он такой. Это из-за того, что абсолютная власть портит любого. Я просто не хочу однажды утром узнать, что Киана нас всех собрала в одну деревню «ради общего блага», а вечером эту деревню сжигают её жрецы за неправильную молитву.

За столом стало тихо. Изабелла перестала есть. Леон смотрел в тарелку. Ари посмотрела на меня, и в её взгляде было то самое выражение, которое я научился узнавать: она понимала, о чём я.

— Только Хораку этого не говори, — наконец сказала она. — А то он тебя обвинит в ереси и будет настаивать на сожжении. Несмотря на всё, что ты для него сделал.

Я хмыкнул:

— Да, Хорак действительно ударился в крайность. Из дрожащего стражника, который боялся ходить через ночной лес, он превратился в отчаянного проповедника и фанатика Кианы. Объезжает деревни, гремит на проповедях так, что собаки прячутся под крыльцо. Говорят, в столице на его проповеди ходят как на представление.

— Я слышала, он даже основал орден, — добавила Изабелла. — С уставом, с белыми мантиями и со списком фраз, которые жрецам запрещено произносить.

— Какие, например, запрещённые? — Леон поднял бровь.

— «Гертог», естественно. Произносить вслух нельзя. «Карты» и «кости» тоже. И, кажется, ещё какая-то странная фраза, что-то вроде «чёртово подобие средневековья».

Я поперхнулся вином, а за столом снова засмеялись. Когда смех затих, я добавил уже спокойнее:

— А если серьёзно, то после того, что Хорак видел рядом с Алгором, мы не вправе его осуждать. Он своими глазами видел, что бывает, когда тёмный бог получает слишком много власти. С такого зрелища либо сходят с ума, либо становятся проповедниками. Хорак выбрал второе. И, по-моему, это лучший вариант из возможных.

— А у тебя как с играми? — поспешил сменить я тему, обращаясь к Ари. — Продвигается?

— Продвигается, — Ари вздохнула. — Но не так, как хотелось бы. Очень тяжело убедить гномов и эльфов, которые не были у Лискона, что пора закопать топор вражды между нашими расами. Они смотрят на меня с таким видом, как будто я предложила им на ночь поменяться жёнами. Гномы вообще считают идею слишком «сложной для гномьих мозгов», а эльфы — «слишком унизительной для эльфийского достоинства».

— А люди?

— А люди на удивление, оказались самыми мудрыми и первыми поняли для чего это нужно, — сказала она и в её голосе я услышал нотки обиды за эльфов.

— Слушай, — Леон отодвинул тарелку и наклонился к столу, — а напомни мне, какие виды соревнований вы там придумали? А то я слышал много слухов и боюсь, что какие-то могут оказаться правдой.

— Стрельба из лука, — начала Ари, загибая пальцы. — Бег с препятствиями. Плавание через ров. Командное копание траншей на скорость. Борьба в грязи. Перетягивание каната через канаву с водой. Метание копья на дальность. Метание копья на точность. И ещё несколько.

Леон уставился на неё, открыв рот.

— Так это же… — он показал пальцем сначала на потолок, потом куда-то на запад, потом снова на потолок, потому что не мог одновременно показать на всё. — Это же… Это же буквально то, что мы делали в Лисконе!

— В этом и есть вся задумка, — кивнула она. — Это то, что люди, гномы и эльфы делали сообща, чтобы противостоять общей угрозе. Это очень символично.

— Это… — пробормотал Леон. — Это просто потрясающе! Я хочу участвовать во всех состязаниях! А уж в борьбе в грязи я тебе любого гнома положу на лопатки!

— Тебе нельзя. Ты слишком крупная фигура. Король сказал, что командующий стражи не имеет права валяться в грязи на потеху публики.

— Король скучный, — заявил Леон. — Я ему так и скажу. Когда-нибудь. Может быть.

В этот момент в дверь постучали. Не громко, не настойчиво, а слегка по-хозяйски. Мы одновременно посмотрели друг на друга и сразу поняли, кто это.

Дверь открылась без приглашения. На пороге стоял Тобб.

Он за этот год не изменился вообще. Та же седая борода, заплетённая в две косы. Тот же низкий рост и широкие плечи. Те же тяжёлые сапоги, в которых он, кажется, даже спал. Единственное новшество — на нём была чистая, отглаженная рубаха, что для Тобба означало, что он либо едет на торжественный приём, либо хочет произвести впечатление. А поскольку мы были не на торжественном приёме, то оставался второй вариант.

В одной руке у него был большой деревянный бочонок. В другой — свёрнутый пергамент с восковой печатью.

— Так-так-так, — проговорил Тобб, оглядывая стол. — Едите без меня… А я-то думал, что мы друзья.

— Тобб! — Изабелла вскочила. — Заходи скорее, садись. Спаржа есть.

— Фу, спаржа… Тогда понятно, почему меня не позвали. Хлеб,сыр и мясо — вот еда для истинного гнома. — Тобб поставил бочонок на пол с глухим стуком. — Эль вот привёз вам. Мой собственный, из кладовки.

Тобб с достоинством шагнул к столу, сел между мной и Леоном на свободный стул и протянул руки к хлебу. Хлеб он отламывал крупными кусками и отправлял в рот не глядя.

— Друзья мои, — начал он с набитым ртом, прожевал, проглотил и продолжил уже разборчиво, — у меня к вам два дела. Первое — это приглашение. Второе — поручение.

— Это поручение мне не понравится, я уже чувствую, — пробормотал Леон.

— Тебе вообще не понравится, его не тебе, — Тобб даже не обернулся. — Сначала приглашение. — Он картинно расправил плечи, выпрямил спину, что в его случае добавило ему ровно три сантиметра, и набрал воздуха в широкую грудь. — Имею честь пригласить вас всех на торжественное открытие первого в королевстве межрасового лечебно-оздоровительного комплекса «Тёплые камни Тобба». Двадцать четыре индивидуальные купели разной температуры и насыщенности минералами, привезёнными из глубинных шахт. Шесть паровых пещер с настоящим горячим камнем — гномья технология, до сих пор не повторена ни одним эльфом и ни одним человеком. Массажные комнаты: отдельно мужские, отдельно женские, отдельно для гномов с уважением к их росту. Гостевые номера в гномьем, эльфийском и людском стилях, на ваш выбор. Также мы предлагаем оздоровительные курсы для уставших путешественников, измотанных битвами воинов, страдающих от похмелья гномов и эльфов в стадии духовного кризиса. Для всех новых посетителей — бесплатная купель на ваш выбор и бочонок моего фирменного эля в подарок.

Он остановился, выдохнул и довольно оглядел нас.

Леон с открытым ртом смотрел на гнома. Изабелла переводила взгляд с Тобба на меня и обратно.

— Молодец, — наконец сказал я одобрительно — Смотрю, уже без бумажки весь текст запомнил?

— Шестая неделя, — гордо кивнул Тобб. — Шесть недель каждое утро повторяю. Жена сначала ругалась, потом привыкла. Теперь иногда вместе со мной повторяет, чтобы я не запинался на «духовном кризисе».

— Ты снова женился? — поразился Леон.

— А ты что, не знал? — спросил Тобб.

— Не знал, — покачал головой тот.

— Ну вот теперь знаешь. Зовут Зельда. Она тебя ненавидит, потому что считает, что я из-за тебя чуть не погиб у Лискона. Но если приедешь, то будет приветлива, так что не волнуйся. Она у меня отвечает за приём гостей.

— А поручение? — напомнила Изабелла.

— Точно, — Тобб отложил хлеб и достал свёрнутый пергамент с восковой печатью. Положил его на стол передо мной. На печати был отчётливо виден молот, перекрещенный с заступом — официальный символ Совета гномов. — Поручение специально к тебе, Максимус. Совет приглашает тебя на переговоры.

— На какие переговоры? — уточнил я.

— По поводу Лисконских игр. — Тобб посмотрел на Ари, кивнул ей уважительно. — Совет долго думал. Очень долго. Сначала отказывались категорически, потом отказывались с уточнениями, дальше начали задавать вопросы, а теперь готовы обсуждать, но только лично и ни с кем иначе.

— Со мной? — переспросил я.

— Только с тобой. Не с эльфийкой, не с командующим стражей, не с человеческим послом. С тобой. Лично. Под горой.

Все за столом замерли.

— Почему именно со мной? — медленно спросил я.

Тобб посмотрел на меня поверх кружки. Прищурился и сказал серьёзно, без всякой иронии:

— Потому что Совет считает, что среди всех ныне живущих в королевстве людей, эльфов и гномов есть один, к которому имеет смысл прислушаться. И этот один — ты. После Лискона тебя зовут под горой одним именем. Не «чужак», не «человек», не «защитник Лискона». А просто Максимус и это, поверь мне, для гномов значит очень много. Гномы редко называют чужих по имени. Чтобы заслужить такое, нужно либо очень долго быть с ними, либо однажды сделать что-то такое, чего никто из чужих раньше не делал.

В комнате стало совсем тихо.

— Когда? — спросил я наконец.

— Через две недели подходящий день. Я сам тебя провожу. — Тобб допил своё вино и поставил кружку. — Знаешь, человек, эти игры — очень странная идея. Я её до сих пор не понимаю. Соревноваться в копании траншей с эльфами — это унижение для любого приличного гнома. Но… — он помолчал, — но я был у Лискона в ту ночь и я помню, как стоял рядом с эльфами плечом к плечу, как потом пил с ними эль за одним столом. И знаешь, что я тебе скажу? Если этим играм быть, то гномы обязаны там участвовать. Я Совету так и сказал, правда не уверен, что они это учли… но я сказал!

Мы просидели за столом до самой ночи. Тобб рассказывал про свои «Тёплые камни», про эльфа, который ушёл, но вернулся за двумя ночными купелями, про жену Зельду, которая опять отказалась ехать с ним и осталась проветривать гостевые номера. Леон рассказывал про новых рекрутов королевской стражи и про то, как один из них умудрился потерять собственную лошадь прямо во дворе казармы. Изабелла рассказывала, как ходила на рынок и встретила одного из бывших приспешников Гертога, который теперь работает грузчиком. Ари рассказывала про эльфийские деревни, в которых она была и про удивительные традиции коренных эльфов.

За окном уже была ночь, когда все начали расходиться. Я вышел на крыльцо, сел на ступеньку, оперся локтями на колени, подставил лицо ветру. Над лесом висел тонкий месяц, и редкие звёзды мигали в просветах между ветвями.

Скрипнула дверь у меня за спиной. Рыжий кот неторопливо вышел из дома, потёрся о моё бедро и без приглашения залез ко мне на колени. Свернулся, ткнулся головой мне в живот и закрыл глаза. Я положил руку ему на бок. Он завёл свой грубоватый, прерывистый мотор.

Я гладил его и смотрел на звёзды.

Дверь скрипнула снова. Ари вышла на крыльцо, в простом тёплом халате, босиком, с двумя кружками в руках. Одну она поставила рядом со мной и я почувствовал запах горячего, свежезаваренного кофе. Она села рядом со мной, прижалась плечом и обхватила свою кружку с травяным отваром обеими ладонями.

— Не спишь, — сказала она тихо.

— Не сплю.

— О чём задумался?

Я не ответил сразу. Посмотрел на месяц, на лес, на спящего кота у меня на коленях, на кружку кофе на ступеньке между нами и тихо произнёс:

— О том, что я как-никогда чувствую себя дома.

Ари ничего не ответила. Только положила голову мне на плечо и мы так и остались сидеть на крыльце под звёздами под неуловимый запах кофе и лаванды.