Гертог положил руку обратно мне на плечо, и мир проснулся.

Звуки вернулись разом, словно кто-то вдруг отпустил зажатые уши. Леон вскрикнул, сделав то самое движение мечом, которое начинал минуту назад. Ари метнула кинжал. Эльфы пустили стрелы.

Кинжал прошёл там, где только что стоял Гертог. Стрелы ударили в стену дома за его спиной. Леон с разбегу врезался в пустоту и едва удержался на ногах.

В последний момент я оттолкнул Гертога, сохранив ему тем самым это тело.

— Дайте ему уйти! — рявкнул я.

— Правильное решение, — сказал он и под удивлённые взгляды всех присутствующих спокойно поднялся и пошёл к холмам, где стояли его люди.

— Что ты творишь? — выпалил Леон.

— Спасаю нам всем жизни, — сухо произнёс я.

— Максимус, ты что, спятил? — Леон уже подбежал ко мне, и в глазах у него было что-то близкое к ужасу. — Это же он! Это же тот, кто… мы могли убить его!

— Не могли, —покачал я головой.

Из-за угла, тяжело пыхтя, выбежал староста. Видимо, услышал шум и пришёл посмотреть:

— Что тут? Что случилось? Я слышал крики и…

— Гертог был здесь, — коротко сказал я. — Надо поговорить. Все четверо за мной.

— Что? — староста моргнул. — Гертог? Сюда? Прямо сюда?

— Идём, — я взял его под локоть и повёл к трактиру.

Мы зашли в ближайший пустой дом и прошли в зал, где стоял круглый стол и четыре стула вокруг него. Но никто даже не подумал сесть.

— Гертог предложил сделку, — сказал я.

Повисла мёртвая тишина. Леон открыл рот, но так ничего и не спросил.

— Какую сделку? — произнёс староста.

— Простую. Жители Лискона своими руками разрушают храм Кианы. Гертог отводит армию, распускает крестьян, никого не трогает. Лискон и Шерин не будут разрушены. Условие одно — храм.

Я пока не упомянул про Изабеллу и конечно я не собирался говорить всем о том, что Гертог предложил мне лично. Это было не для них.

— И всё? — переспросил староста. — Просто разрушить храм?

— Мы должны уничтожить храм… и Киану вместе с ним, — кивнул я.

Я ждал, что все опять будут молчать, но к моему удивлению спустя пару секунд раздался голос Леона:

— Надо соглашаться, — сказал Леон.

Все обернулись к нему.

— Что? — Хорак резко выпрямился на стуле. — Что ты сказал?

— Соглашаемся, — повторил Леон твёрдо. — Максимус, мы соглашаемся. Это очевидно.

— Ты с ума сошёл, — Хорак уже вскочил. — Ты сошёл с ума, мальчишка! Это же Гертог! Ему нельзя верить ни в одном слове, ни в одном вздохе! Это ловушка, обман, западня!

— Какая разница, западня или нет⁈ — Леон тоже встал. — Если мы откажемся — нас всех завтра убьют! Всех! Ты понимаешь, сколько это людей⁈ А если согласимся — есть хоть какой-то шанс!

— Шанс на что? Жить под Гертогом? Это не жизнь, это хуже смерти! — подскочил к нему Хорак.

— Тебе легко говорить про «хуже смерти», когда у тебя нет ни жены, ни детей, ни возлюбленной, — ударил ниже пояса Леон.

— А у тебя есть? — Хорак ткнул пальцем в Леона. — Или ты думаешь что Гертог вернёт твою оборотниху?

Леон побелел. Ари закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Не трогай Изабеллу, — сказал Леон тихо. — Ещё раз произнесёшь её имя и клянусь, я за себя не ручаюсь.

Я тихо сказал:

— Гертог пообещал излечить Изабеллу.

Леон отпихнул Хорака и подскочил ко мне:

— Что ты сказал? Почему тогда мы вообще сейчас тут что-то обсуждаем⁈

Упавший Хорак взмолил:

— Не верьте Гертогу! Это всё ложь, ему нельзя доверять!

— Да замолкни ты уже, — рявкнул Леон нечеловеческим голосом. — Если мы не согласимся, она умрёт! Все умрут! Лискон, Шерин — все! За какой-то храм, который, между прочим, и так уже еле держится! Кому он нужен, этот храм? Давайте посмотрим правде в глаза — Киана и так уже едва жива! Она не может даже выйти оттуда, она не может нас защитить, да она даже себя не в силах защитить. За что мы умираем? — пылко говорил Леон.

Я смотрел на них и думал, что мир — удивительно странная штука. Потому что Леон, который не боялся ничего и никого, который один шёл на банду разбойников, который вообще не знал слова «страх» в нормальной жизни — сейчас сидел и говорил, что надо сдаться. А Хорак, который при первом же шорохе хватался за голову, который дважды на моей памяти прятался за моей спиной, который трясся от одной мысли что нужно будет идти через ночной лес — теперь кричал, что лучше умрёт, чем сдастся.

— Что скажешь? — я повернулся к стоявшему молча старосте.

— А что я скажу… — он пожал плечами. — Я староста. Я за деревню в ответе. И мне, по правде, всё равно, какому богу мои крестьяне молиться будут — Киане, Гертогу или ещё кому. Лишь бы крыша над головой была и хлеб в печи. Если чтобы нас оставили в покое нужно разрушить храм — я возьму топор и сделаю первый удар.

— Ты слышал? — Леон почти торжествующе повернулся к Хораку. — Слышал? Это говорит человек, который тут родился, тут вырос, тут детей вырастил!

— Вы не видели того, что видел я, — Хорак от бессилия стукнул кулаками по полу. — Он лжёт…

— Хватит, — сказала Ари тихо.

Но её услышали все. Я уж не знаю, как у неё это получалось — говорить тихо так, чтобы становилось громче любого крика.

Леон с Хораком замолчали и обернулись. Ари оторвалась от косяка, прошла через комнату и встала вплотную ко мне, заглянув прямо в глаза:

— А почему он ушёл?

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурился я.

— Гертог. Почему он ушёл? Почему не попытался нас убить? Почему его войска стоят и не атакуют? — с нескрываемым подозрением спросила она.

Все замолчали и посмотрели на меня.

— Ты что-то ему ответил… — протянула она слова.

Ари единственная кто не спорила. Она единственная видела меня насквозь и понимала что действительно происходит.

— Я взял сутки на решение, — сказал я наконец. — Завтра вечером или мы разрушим храм, или он разрушит всю деревню.

— Ты этого и добивался? — спросила она.

— Мне нужно подумать, — тяжело выдохнул я и пошёл к выходу.

— Максимус! — кричал Леон мне вслед. — Ты слышал, что староста сказал? Все согласны! Только этот толстый…

Но я ничего не ответил, просто вышел на холодную улицу, закрыв за собой дверь.

— Человек, — раздался негромкий голос.

Я обернулся и увидел как из-за угла вышел Тобб. Судя по всему, он активно грел уши и слышал весь наш разговор.

— Что скажешь? — спросил я, посмотрев на тёмное небо.

— Всё идёт по плану? — спросил он тихо.

Я устало выдохнул:

— Всё давно пошло не по плану, Тобб.

Он нахмурился:

— Как это — не по плану? Ты ведь говорил, что мы выберемся.

— Если я сказал, что мы выберемся отсюда, значит, мы выберемся отсюда, — сказал я и добавил: — Решение давно уже принято и назад пути нет.

Он понимающе кивнул, а потом уже спокойнее спросил:

— Почему ты не сказал своим друзьям?

Я посмотрел на закрытую дверь, из-за которой доносились яростные споры Леона и Хорака.

— Не могу, — сказал я. — Пока не могу.

* * *

Холм над Лисконом

Староста в чёрном плаще с потрёпанным меховым воротником стоял перед Гертогом, опустив глаза. Гертог молча ждал.

— Мой господин, — наконец заговорил староста. — Шпион всё подтвердил.

— Подробности, — прозвучал безэмоциональный голос.

— Споры в Лисконе не утихали всю ночь и весь день, — доложил приспешник. — Жители Лискона разрушат храм, как вы и приказывали.

Гертог медленно произнёс:

— Но храм рам всё ещё стоит. Я чувствую её присутствие…

— Да, мой господин, но они уже… — попытался что-то сказать мужчина рядом.

— Поднимайте всех, — приказал Гертог. — Пусть идут на штурм.

— Мой господин, — тощий мужчина с редкой бородой шагнул вперёд. В его глазах тощего читался самый настоящий ужас от собственной смелости, но он всё-таки заговорил. — Мой господин, позвольте… позвольте просить вас дождаться положенного времени. Ради вас же самих.

— Как ты смеешь говорить подобное?

— В рядах ваших верных подданных, о мудрейший, всё ещё царят смутные настроения. Многие сомневаются, а защитники Лискона ведь действительно хотят сами разрушить храм — как вы и предсказывали. Если это произойдёт у всех на глазах, как вы планировали, то это укрепит веру в вас как ничто другое. Это покажет ваше могущество и вашу мудрость одновременно. Если же мы пойдём в бой сейчас, вы сорвёте свой собственный замысел, — спешно говорил мужчина, чувствуя что второй такой возможности у него может и не быть.

Гертог долго молчал, а затем произнёс:

— Мудрость…

— Так точно, мой господин, — охотно закивали присутствующие.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но подведите всех вплотную к деревне. Пускай они боятся за свои жалкие жизни и знаю чьей милостью живут.

— Будет сделано, господин.

Старосты поклонились и торопливо разошлись. Гертог остался один на холме, глядя вниз, на Лискон.

Тьма опустилась раньше, чем обычно. Небо затянуло низкими серыми облаками ещё днём, и к вечеру они сгустились так, что солнце не пробивалось вовсе. Когда войско Гертога двинулось вниз с холма, факелы зажигали уже по-настоящему — не для устрашения, а потому что иначе было не пройти.

Тысячи огней потекли по склону к Лискону. Крестьяне в первых рядах, солдаты в доспехах — во вторых. Гертог ехал в самом центре, в чёрном седле на чёрной лошади, и на бледном лице его не было никакого выражения.

Они подошли к деревне, когда до назначенного срока оставалось десять минут. Их никто не пытался останавливать, никто не стрелял, не раздалось ни единого звука. Лискон молчал.

Войско приблизилось ко рву, Гертог поднял руку и колонна остановилась.

Рва не было. То есть он был, конечно. Канава с земляными краями, как и положено, но воды в ней не было. Кто-то выпустил её, и теперь на дне поблёскивали лужи и грязь. Через канаву был положен деревянный настил — аккуратно, ровно для прохода одного человека. Хотя, точнее будет сказать для не человека.

И в этот момент из-за ближайших домов вышла одинокая фигура с факелом в руке.

Человек прошёл десять шагов и остановился, словно проводник, ожидающий путника. Лицо человека было скрыто в тени, но на безжизненном лице Гертога появилась едва заметная ухмылка и произнёс:

— Чужак.

* * *

Передо мной было самое настоящее чудовище. В моём прошлом мире такого можно было встретить в типичном фильме ужасов категрии «Б». Но сейчас я смотрел на него не сквозь экран, это не было творением фантазии какого-то сценариста, это было моей нынешней реальностью и это чудовище предложило мне сделку. Сделку, от которой невозможно отказаться. Жизни всех, кого я знал в этом мире, возвращение домой, кот, кофе, интернет… Всё, чего я хотел с самого первого дня в этом проклятом подобии средневековья.

— Ты не выполнил условие.

— Какое именно?

— Храм стоит. Я чувствую её — она ещё в этом мире.

— Идём, — сказал я и развернувшись пошёл вглубь деревни.

Не оглядываясь, я чувствовал как за спиной чудовище сделало шаг, потом ещё один, и наконец двинулось за мной.

Мы шли по пустой улице. Лискон казалось вымер: ни одного огонька в окнах, ни одного звука — только наши шаги и потрескивание факела.

Выйдя на центральную площадь, я подошёл к храму Кианы. Точнее к тому месту, которое когда-то было храмом, а теперь походило скорее на склад пиломатериалов. Стены, которые ещё вчера держали его форму, были обрушены. Крыша из живого дерева, переплетённая корнями, упала набок и треснула пополам. Камни, ещё вчера служившие фундаментом, сейчас валялись по всей площади.

Посреди этих развалин стоял один огромный камень. Алтарь. Он возвышался посреди руин нетронутый. Единственная деталь, напоминающая о храме.

Гертог остановился перед ним.

— Храм, — сказал я. — Точнее, то, что от него осталось. Жители Лискона выполнили твоё условие.

Я подошёл к одной из обрушенных стен. У её основания, на земле, лежал большой кузнечный молот. Подняв его обеими руками, я протянул его Гертогу.

— Я посчитал, что ты сам захочешь нанести последний удар, — сказал я. — Алтарь ещё стоит и пока он стоит — храм не разрушен полностью. Это твоя сестра и у тебя ещё есть шанс остановиться.

Гертог медленно взял молот. Тяжесть в его руках выглядела странно — как будто железо весило для него меньше, чем для меня. Он повернул молот в руке, посмотрел на него и на его изъеденном язвами лице расплылась широкая улыбка.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, что ты согласишься.

— Было бы глупо отказываться от такой сделки, — пожал плечами я. — Слишком хорошие условия.

— Слишком хорошие, — довольно повторил он.

— Жизни всех, кого я знаю и возвращение домой за один камень, — сказал я. — Знаешь, я ведь уже был в этой ситуации множество раз.

Гертог поднял брови.

— Сделки, от которых просто глупо отказываться, — продолжил я. — В моей прошло жизни таких было множество. Старушка, которая готова продать квартиру за половину стоимости, потому что не знает реальных цен. Провинциалы, уже готовые подписать документы на покупку проблемной квартиры, за которую я получу такой откат, что можно не работать пару месяцев. Пожилой мужик, у которого жена умерла, и ему срочно нужны были деньги, и он подписал бы любую бумажку, не глядя. А уж сколько серых схем мне подворачивалось — ты бы знал…

— Любопытно, — сказал Гертог и его улыбка стала чуть менее уверенной. Совсем чуть-чуть. — К чему ты это.

— Знаешь, мне даже жаль, — сказало чудовище, — жаль, что моя сестрица нашла меня раньше, чем ты. Мы бы сработались. Мне всегда нужны такие, как ты — те, кто понимает, как устроен мир.

Он стоял с молотом в руках, в паре шагов от алтаря. Я посмотрел на него и слегка усмехнулся:

— А разве я сказал, что согласился на те сделки?

Гертог замер. Только что он тянулся к алтарю и теперь замер с молотом, занесённым на половину. Улыбка исчезла с его лица не сразу, она словно стекла куда-то вниз, оставив на нём только пустоту.

— Что? — переспросил он.

— Я сказал, что у меня было множество таких сделок, но не сказал, что я на них соглашался, — повторил я. — Сделки «от которых нельзя отказываться» — это именно то, что лучше обходить за киломентр.

Долгую, очень долгую секунду Гертог смотрел на меня и в эту секунду я увидел в его глазах нечто, чего раньше там не было. Не злобу, нет, и даже не презрение или что-то подобное. На короткое мгновение там промелькнул страх.

Страх существа, которое вдруг поняло, что оно могло что-то упустить, что кто-то мог провести его.

А потом он взревел, размахнулся молотом и со всего маху ударил по алтарному камню и тот раскололся на десятки, сотни кусков. Серые осколки разлетелись по площади, ударились о стены, о землю, о развалины храма. Один прокатился прямо мне под ноги и остановился у носка моего сапога.

Гертог стоял над разбитым алтарём, и грудь его тяжело вздымалась, молот свисал в его руке, а потом он начал смеяться.

Сначала тихо, потом громче, в полный голос, запрокинув голову к низкому облачному небу. Его смех отражался от стен домов, и в этом смехе не было больше ни тени страха — только торжество победителя.

— Идиоты! — выкрикнул он. — Какие же вы все идиоты!

Я молчал.

— Ты думал, я что-то сделаю? — он развернулся ко мне, и глаза его горели чёрным огнём. — Ты думал, я отведу армию? Распущу крестьян? Исцелю оборотниху и верну тебя домой?

— Нет? — наклонил я голову.

— Я не сделаю ничего! — он шагнул ко мне, и молот в его руке снова поднялся. — Ты потерял свой последний шанс, чужак. Ты уничтожил мою сестру своими собственными руками, и теперь нет никого, кто мог бы мне противостоять! Я всемогущ! А ты… ты ничто, вы все ничто и вы будете страдать! Каждый из вас, до самого последнего! Я начну с этой деревни и закончу через тысячу лет, когда уже забуду, с чего начал!

Я смотрел на него и молчал.

— Что молчишь? — Гертог сделал ещё шаг. — Почему ты молчишь чужак?

— А надо что-то говорить? — поднял я одну бровь. — Ну… если надо…

Он замер, ожидая.

— Идиот не я, — сказал я. — Идиот ты.

Гертог посмотрел на меня так, словно я только что сказал что-то на языке, которого он не знает.

— Ты был так ослеплён жаждой власти, — продолжил я спокойно, — что совершил самую главную ошибку. Ты посчитал себя самым умным.

Он ничего не сказал. Сверху, прямо с неба ударил луч света. Он спустился вертикально, точно в фигуру Гертога и осветил его всего: доспех, язвы, стигматы, разбитый молот в руке, перекошенное лицо. Свет тянул его наверх, медленно, неумолимо.

Я смотрел на него снизу вверх, а потом чуть улыбнулся и помахал ему рукой:

— Передавай отцу привет.